К размышлениям об экономике

В постановочном замысле неприятность звучит так: может ли существовать экономическая наука и в каком смысле? Возможно, экономическая наука есть наукой sui generis, более того — уникальной? Возможно разглядеть, в какое количество смыслах употребляется слово «наука» разными философскими течениями и возможно ли применить один из этих смыслов к экономическим изучениям. Мне представляется, что экономическая наука есть наукой сама по себе, иными словами, это — неповторимая наука, потому что нельзя отрицать, что это — наука, и не только в «методологическом» смысле, другими словами не только в том смысле, что свойственные ей способы строги и научны. Мне представляется кроме этого, что экономику нельзя приближать к математике, не смотря на то, что среди разных наук математика, возможно, ближе вторых к экономической науке. По крайней мере, экономическую науку нельзя отнести ни к числу естественных наук (какой бы ни была концепция внешнего мира и природы, субъективистской либо объективистской), ни к числу «исторических» наук в расхожем смысле слова и т. д. Один из предрассудков, с которыми, разумеется, еще нужно бороться, содержится в том, что, чтобы стать «наукой», изучения должны перекликаться с другими изучениями определенного типа, а данный «определенный тип» должен быть «наукой». Может произойти, но, что такое объединение не только нереально, но и что эти изучения являются «наукой» только в одном определенном историческом периоде, а не в другом; тут мы видимся с еще одним предрассудком, заключающимся в том, что в случае если какие-то изучения являются «наукой», то подразумевается, что они имели возможность бы быть такой неизменно и постоянно будут. (Они не были такой вследствие того что не было «ученых», а отнюдь не предмета научных изучений.) В том, что касается экономической науки, эти критические элементы заслуживают анализа: был период, в то время, когда «науки» не могло быть не только вследствие того что не было ученых, но и вследствие того что не существовало определенных предпосылок, каковые создают ту «правильность» либо тот «автоматизм», с изучения которых и начинаются научные изучения. Но правильность либо автоматизм смогут иметь разный темперамент в разные периоды, и это создаст разные типы «наук». Запрещено исходить из того, что, потому, что постоянно существовала «экономическая судьба», постольку неизменно должна была существовать возможность «экономической науки», так же как нельзя считать, что, потому, что постоянно существовало перемещение звезд, постольку постоянно существовала «возможность» астрономии, даже в том случае, если астрологи назывались астрономами и т. д. В экономике элементом, «раздражающим самообладание», есть воля человека, коллективная воля, находящая разное выражение в зависимости от общих условий судьбы человека, другими словами по-различному организуемая и «устремленная» к разным целям.

В издании «Риформа сочиале» за март — апрель 1933 года опубликована рецензия, подписанная тремя звездочками, на «значения и Очерк сущности экономической науки» Лайонела Роббинса, доктора наук политэкономии Английского университета. Критик также ставит вопрос: «Что такое экономическая наука?» и частично соглашается, а частично исправляет и дополняет идеи, изложенные Роббинсом. Представляется, что книга соответствует требованию, выдвинутому Б. Кроче в собственных работах еще до 1900 года о необходимости предпосылать работам по экономике теоретические предисловия, в которых излагались бы понятия и способы самой экономической науки, но как она соответствует, это еще вопрос: похоже, у Роббинса нет той философской строгости, которую потребовал Кроче, и он есть скорее «формальным» логиком и эмпириком. Книга может привести к интересу как самая последняя работа в данной области изучений, связанных в основном с неудовлетворенностью экономистов по поводу определения их тех рамок и науки, в каковые принято ее заключать. Если доверять Роббинсу, то «экономическая наука» имеет широчайшее и общее значение, которое, действительно, не хорошо сходится с конкретными проблемами, в конечном итоге изучаемыми экономистами, и которое сходится скорее с тем, что Кроче именует «категорией духа», «практическим» либо экономическим моментом, другими словами рациональным соотношением цели и средства. Роббинс «разбирает, каковы условия, характеризующие людскую деятельность, исследуемую экономистами, и приходит к выводу, что таковыми условиями являются: 1) разнообразие целей; 2) недостаточность средств; 3) возможность их другого применения. Благодаря этого он определяет экономическую науку как науку, изучающую поведение людей через отношения между недостаточными средствами и целями, каковые смогут употребляться альтернативно».

Как думается, Роббинс желает высвободить экономическую науку от так именуемого «гедонистического» принципа и четко отделить экономику от психологии, «отказавшись от остатков того, что в прошлом воображало собой соединение экономической науки и утилитаризма» (другими словами это, быть может, свидетельствует, что Роббинс создал новое понятие нужного, более широкое и хорошее от классического).

Оставляя в стороне любую вероятную оценку по существу вопроса, отметим, какое внимание современные экономисты уделяют тому, дабы всегда совершенствовать логические средства собственной науки, возможно сообщить, впредь до того, что большая часть авторитета, которым пользуются экономисты, проистекает из их формальной научной строгости, из точности выражений и т. д. Подобная тенденция, но, не выявляется в критической политэкономии, которая через чур довольно часто пользуется стереотипными выражениями, высказывая их наряду с этим с тоном превосходства, которому не соответствует сокровище изложения: она формирует чувство надоедливой настойчивости, и ничего более, а посему представляется целесообразным выделить данный нюанс экономических экономической литературы и исследований. В издании «Риформа сочиале» постоянно сообщается о публикациях типа книги Роббинса, и будет нетрудно подобрать библиографию по этому вопросу.

Нужно проанализировать, не есть ли способ постановки Роббинсом экономической неприятности попыткой в целом уничтожить маргиналистскую теорию, не смотря на то, что он и говорит, что на базе анализа предельной полезности возможно выстроить «единую комплексную экономическую теорию» (другими словами всецело отказавшись от дуализма, в пользу которого высказывался еще Маршалл, при оценке параметров определения цены, другими словами двойной игры предельной полезности и издержек производства). Вправду, в случае если личные оценки являются единственным источником объяснения экономических явлений, то что тогда означают слова о том, что сфера экономической науки была отделена от утилитаризма и сферы психологии?

В том, что касается необходимости методологическо-философского введения в экономических изучениях, отыщем в памяти пример предисловий к первому тому «Критической политэкономии» и к работе «Критика политической экономии»; каждое из них, быть может, через чур кратко и неполно, но принцип соблюден: мы находим в этих работах большое количество философских методологических указаний.

Долой экономику одолжений! Владимир Бетелин — По-живому


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: