Как чертенок краюшку выкупал

Выехал бедный мужик пахать, не завтракамши, и забрал с собой из дома краюшку хлеба. Перевернул мужик соху, отвязал сволока, положил под куст; тут же положил краюшку хлеба и накрыл кафтаном. Уморилась лошадь, и проголодался мужик. Воткнул мужик соху, отпрег лошадь, разрешил войти ее кормиться, а сам отправился к кафтану пообедать. Поднял мужик кафтан – нет краюшки; поискал, поискал, повертел кафтан, потряс – нет краюшки. Удивился мужик. «Чудное дело, – думает. – Не видал никого, а унес кто-то краюшку». А это чертенок, пока мужик пахал, утащил краюшку и сел за кустом послушать, как будет мужик ругаться и его, черта, поминать.

Потужил мужик.

– Ну, да, – говорит, – не погибну с голоду! Видно, тому необходимо было, кто ее унес. Пускай ест на здоровье!

И отправился мужик к колодцу, напился воды, отдохнул, поймал лошадь, запряг и стал снова пахать.

Смутился чертенок, что не навел мужика на грех, и отправился сказаться набольшему линии. Явился к набольшему и поведал, как он у мужика краюшку унес, а мужик заместо того, дабы выругаться, сообщил: «На здоровье!» Рассердился набольший сатана.

– Коли, – говорит, – мужик в этом деле верх над тобою забрал, ты сам в этом виноват: не умел. В случае если, – говорит, – мужики, а за ними и бабы такую повадку заберут, нам уж ни при чем и жить станет. Запрещено этого дела так покинуть! Ступай, – говорит, – снова к мужику, заслужи эту краюшку. Если ты в три года сроку не заберёшь верха над мужиком, я тебя в святой воде выкупаю!

Испугался чертенок, побежал на землю, начал придумывать, как собственную вину заслужить. Думал, думал и придумал. Обернулся чертенок хорошим человеком и отправился к бедному мужику в работники. И научил он мужика в сухое лето посеять хлеб в болоте. Послушался мужик работника, посеял в болоте. У других мужиков все солнцем сожгло, а у бедного мужика вырос хлеб густой, большой, колосистый. Прокормился мужик до нови, и осталось еще большое количество хлеба. На лето научил работник мужика посеять хлеб на горах. И выпало дождливое лето. У людей хлеб повалился, попрел, и зерна не налило, а у мужика на горах обломный хлеб уродился. Осталось у мужика еще больше лишнего хлеба. И не знает мужик, что с ним делать.

И научил работник мужика затереть вино и хлеб курить. Накурил мужик вина, стал сам выпивать и других поить. Пришел чертенок к набольшему и начал хвалиться, что заслужил краюшку. Отправился набольший взглянуть.

Пришел к мужику, видит – созвал мужик богачей, вином их угощает. Подносит хозяйка вино гостям. Лишь начала обходить, зацепилась за стол, пролила стакан. Рассердился мужик, разбранил жену.

– Ишь, – говорит, – чертова дура! Разве это помои, что ты, косолапая, такое добро наземь льешь?

Толканул чертенок набольшего локтем:

– Примечай, – говорит, – как он сейчас не пожалеет краюшки.

Разбранил хозяин жену, стал сам подносить. Приходит с работы бедный мужик, незваный; поздоровался, присел, видит – люди вино выпивают; захотелось и ему с устали винца выпить. Сидел-сидел, глотал-глотал слюни, – не поднес ему хозяин; лишь про себя пробормотал: «Разве на всех вас вина напасешься!»

Понравилось и это набольшему линии. А чертенок хвалится:

– Погоди, то ли еще будет.

Выпили богатые мужики, выпил и хозяин. Стали они все приятель к друге подольщаться: приятель другу хвалить и масленые облыжные речи сказать.

Послушал, послушал набольший, – похвалил и за это:

– Коли, – говорит, – от этого питья так лисить будут да приятель другу обманывать, они у нас все в руках будут.

– Погоди – говорит чертенок, – что дальше будет; дай они По другому стаканчику выпьют. Сейчас они, как лисицы, приятель перед дружкой хвостами виляют, приятель другу одурачить желают, а погляди, на данный момент как волки злые сделаются.

Выпили мужики По другому стаканчику, стала у них обращение погромче и неотёсаннее. Вместо масленых речей стали они ругаться, стали приятель на другу обозляться, сцепились драться, исколупали приятель друге носы. Ввязался в драку и хозяин, избили и его.

Поглядел набольший, и понравилось ему и это.

– Это, – говорит, – прекрасно.

А чертенок говорит:

– Погоди, то ли еще будет! Дай они выпьют по третьему. Сейчас они как волки остервенились, а дай срок, по третьему выпьют, на данный момент как свиньи сделаются.

Выпили мужики по третьему. Рассолодели совсем. Бормочут, кричат сами не знают что и приятель другу не слушают. Пошли расходиться – кто порознь, кто по двое, кто по трое, – повалялись все по улицам. Вышел провожать гостей хозяин, упал носом в лужу, измазался целый, лежит, как боров, хрюкает.

Еще пуще понравилось это набольшему.

– Ну, – говорит, – прекрасно питье ты придумал, заслужил краюшку. Сообщи ж ты мне, – говорит, – как ты это питье сделал? Не в противном случае ты сделал, как напустил в том направлении вначале лисьей крови: от нее-то мужик умный, как лисица, сделался. А позже – волчьей крови: от нее-то он обозлился, как волк. А под конец подпустил ты, видно, свиной крови: от нее-то он свиньей стал.

– Нет, – говорит чертенок, – я не так сделал. Я ему всего лишь и сделал, что хлеба лишнего зародил. Она, эта кровь звериная, неизменно в нем живет, да ей ходу нет, в то время, когда хлеба с потребность рожается. Тогда он и последней краюшки не жалел, а как стали лишки от хлеба оставаться, стал он придумывать, как бы себя потешить. И научил я его потехе – вино выпивать. А как стал он Божий дар в вино курить для собственной потехи, поднялась в нем и лисья, и волчья, и свиная кровь. Сейчас лишь бы вино выпивал, неизменно зверем будет.

Похвалил набольший чертенка, забыл обиду его за краюшку хлеба и у себя в старших поставил.

Карма

Панду, богатый ювелир браминской касты, ехал со своим слугой в Бенарес. Догнав по пути монаха почтенного вида, что шел по тому же направлению, он поразмыслил сам с собой: «Данный монах имеет добропорядочный и святой вид. Общение с хорошими людьми приносит счастье; если он кроме этого идет в Бенарес, я приглашу его ехать со мной в моей колеснице». И, поклонившись монаху, он задал вопрос его, куда он идет, и, выяснив, что монах, имя которого было Нарада, идет кроме этого в Бенарес, он пригласил его в собственную колесницу.

– Благодарю вас за вашу доброту, – сообщил монах брамину, – я вправду измучен продолжительным путешествием. Не имея собственности, я не могу вознаградить вас деньгами, но может произойти, что я буду в состоянии воздать вам каким-либо духовным сокровищем из достатка знания, которое я купил, следуя учению Шакьямуни, блаженного великого Будды, Учителя человечества.

Они отправились совместно в колеснице, и Панду дорогою слушал с наслаждением поучительные речи Нарады. Проехав один час, они подъехали к мосту, где дорога была размыта с обеих сторон и телега земледельца со сломанным колесом загораживала путь.

Девала, обладатель телеги, ехал в Бенарес, дабы реализовать собственный рис, и спешил поспеть до зари следующего утра. Если бы он опоздал днем, клиенты риса имели возможность уже уехать из города, скупив необходимое им количество риса.

В то время, когда ювелир увидал, что он не имеет возможности продолжать путь, в случае если телега земледельца не будет перемещена, он рассердился и приказал Магадуте, рабу собственному, переместить телегу в сторону, так дабы колесница имела возможность проехать. Земледелец противился, по причине того, что воз его лежал так близко к обрыву, что имел возможность рассыпаться, в случае если его прикоснуться, но брамин не желал слушать земледельца и приказал собственному слуге скинуть воз с рисом. Магадута, неординарно сильный человек, обнаруживший наслаждение в оскорблении людей, повиновался, перед тем как монах имел возможность вступиться, и скинул воз. В то время, когда Панду проехал и желал продолжать собственный путь, монах выскочил из его колесницы и сообщил:

– Простите меня, господин, за то, что я покидаю вас. Благодарю вас за то, что вы по собственной доброте разрешили мне проехать один час в вашей колеснице. Я был измучен, в то время, когда вы посадили меня, но сейчас благодаря вашей любезности я отдохнул. Признав же в этом земледельце воплощение одного из ваших предков, я не могу ничем лучше вознаградить вас за вашу доброту, как тем, дабы оказать помощь ему в его несчастье.

Брамин посмотрел с удивлением на монаха.

– Вы рассказываете, что данный земледелец имеется воплощение одного из моих предков; этого не может быть.

– Я знаю, – отвечал монах, – что вам малоизвестны те сложные и большие связи, каковые соединяют вас с судьбою этого земледельца. Но от слепого нельзя ожидать того, дабы он видел, и потому я сожалею о том, что вы вредите сами себе, и попытаюсь обезопасисть вас от тех ран, каковые вы планируете нанести себе.

Богатый торговец не привык к тому, дабы его укоряли; ощущая же, что слова монаха, не смотря на то, что и сообщённые с громадной добротой, содержали в себе язвительный упрек, он приказал слуге собственному в тот же час же ехать потом.

Монах поздоровался с Девалой-земледельцем и начал помогать ему в починке его телеги и в том, дабы подобрать рассыпавшийся рис. Дело шло скоро, и Девала поразмыслил: «Данный монах, должно быть, святой человек, – ему как словно бы оказывают помощь невидимые духи. Спрошу его, чем я заслужил ожесточённое со мной обращение гордого брамина».

И он сообщил:

– Почтенный господин! Не имеете возможность ли вы сообщить мне, за что я потерпел несправедливость от человека, которому я ни при каких обстоятельствах не сделал ничего дистрофичного?

Монах сообщил:

– Любезный приятель, вы не потерпели несправедливости, но лишь потерпели в теперешнем существовании то, что вы совершили над этим брамином в прошлой судьбе. И я не совершу ошибку, сообщив, что кроме того и сейчас вы бы сделали над брамином то же самое, что он сделал с вами, если бы были на его месте и имели для того чтобы сильного слугу.

Земледелец согласился, что, если бы он имел власть, то не раскаялся бы, поступив с другим человеком, загородившим ему дорогу, так же, как брамин поступил с ним.

Рис был убран в воз, и монах с земледельцем приближались уже к Бенаресу, в то время, когда лошадь внезапно шарахнулась в сторону.

– Змея, змея! – вскрикнул земледелец.

Но монах, внимательно посмотрев на предмет, испугавший лошадь, соскочил с телеги и увидал, что это был кошелек, полный золота. «Никто, не считая богатого ювелира, не имел возможности утратить данный кошелек», – поразмыслил он и, забрав кошелек, подал его земледельцу, сообщив:

– Заберите данный кошелек и, в то время, когда станете в Бенаресе, подъезжайте к гостинице, которую я укажу вам, спросите брамина Панду и дайте кошелек. Он будет просить прощения перед вами за грубость собственного поступка, но вы сообщите ему, что вы простили его и хотите ему успеха во всех его фирмах, по причине того, что, верьте мне, чем больше будут его удачи, тем лучше это будет для вас. Ваша будущее сильно зависит от его судьбы. Если бы Панду поинтересовался у вас объяснений, то отправьте его в монастырь, где он постоянно найдёт меня в готовности оказать помощь ему советом, в случае если совет нужен ему.

Панду в это же время приехал в Бенарес и встретил Малмеку, собственного торгового друга, богатого банкира.

– Я погиб, – сообщил Малмека, – и не могу делать никаких дел, в случае если в наше время же не куплю воз лучшего риса для царской кухни. Имеется в Бенаресе мой неприятель банкир, что, определив то, что я сделал условие с царским дворецким о том, что я доставлю ему этим утром воз риса, хотя погубить меня, скупил целый рис в Бенаресе. Царский дворецкий не высвободит меня от условия, и на следующий день я пропал, в случае если Кришна не отправит мне ангела с неба.

Тогда как Малмека жаловался на собственный несчастье Панду хватился собственного кошелька. Обыскав собственную колесницу и не отыскав его, он заподозрил собственного раба Магадуту и призвал милицейских, обвинил его и, приказав привязать его, жестоко мучил, дабы заставить от него признание. Раб кричал, страдая:

– Я невиновен, отпустите меня! Я не могу переносить этих мук! Я совсем невинен в этом правонарушении и страдаю за грехи вторых! О, если бы я имел возможность выпросить прощение у того земледельца, которому я сделал зло для моего хозяина! Мучения эти, правильно, являются наказанием за мою жестокость.

Тогда как милицейский еще били раба, земледелец подъехал к гостинице и, к великому удивлению всех, подал кошелек. Раба в тот же час же высвободили из рук его мучителей, но, будучи обижен своим хозяином, он убежал от него и присоединился к шайке разбойников, живших в горах. В то время, когда же Малмека услыхал, что земледелец может реализовать наилучшего рису, годного для царского стола, он в тот же час же приобрел целый воз за тройную цену, а Панду, радуясь в сердце собственном возвращению денег, в тот же час же поспешил в монастырь, чтобы получить от монаха те объяснения, каковые он давал слово ему.

Нарада сообщил:

– Я бы имел возможность дать вам объяснение, но, зная, что вы неспособны осознать духовную истину, я предпочитаю молчание. Но я дам вам неспециализированный совет: обращайтесь с каждым человеком, которого вы встретите, так же, как с самим собой, служите ему так же, как вы хотели бы, дабы вам помогали. Так, вы посеете семя хороших дел, и богатая жатва их не минует вас.

– О, монах! дайте мне объяснение, – сообщил Панду, и мне легче будет направляться вашему совету.

И монах сообщил:

– Слушайте же, я дам вам ключ к тайне: если вы и не осознаете ее, верьте тому, что я сообщу вам. Вычислять себя отдельным существом имеется обман, и тот, кто направляет собственный ум на то, дабы выполнять волю этого отдельного существа, следует за фальшивым советом, что приведет его в пропасть греха. То, что мы вычисляем себя отдельными существами, происходит оттого, что покрывало Майи ослепляет отечественные глаза и мешает нам видеть неразрывную сообщение с отечественными ближними, мешает нам проследить отечественное единство с душами вторых существ. Немногие знают эту истину. Пускай следующие слова будут вашим талисманом:

«Тот, кто вредит вторым, делает зло себе. Тот, кто оказывает помощь вторым, делает добро себе. Прекратите вычислять себя отдельным существом – и вы вступите на путь Истины. Для того, чье зрение омрачено покрывалом Майи, всю землю думается разрезанным на бесчисленные личности. И таковой человек не имеет возможности осознавать значения безграничной любви ко всему живому».

Панду отвечал:

– Ваши слова, почтенный господин, имеют глубокое значение, и я запомню их. Я сделал маленькое добро, которое мне ничего не стоило, для бедного монаха на протяжении моей поездки в Бенарес, и вот как благодетельны были его последствия. Я большое количество обязан вам, по причине того, что без вас я не только утратил бы собственный кошелек, но не имел возможности бы делать в Бенаресе тех торговых дел, каковые существенно увеличили мое состояние. Помимо этого, прибытие воза и ваша заботливость риса содействовали благосостоянию моего приятеля Малмеки. Если бы все люди познали истину ваших правил, как лучше бы был отечественный мир, как уменьшилось бы зло в нем и возвысилось неспециализированное благосостояние! Я хотел бы, дабы Истина Будды была осознана всеми, и потому я желаю основать монастырь на моей отчизне, Колшамби и приглашаю вас посетить меня для того, чтобы я имел возможность посвятить это место для братства учеников Будды.

Прошли годы, и основанный Панду монастырь Колшамби сделался местом собрания умных монахов и стал известным как центр просвещения для народа.

Сейчас соседний царь, услыхав о красоте драгоценных крашений, приготовляемых Панду, отправил к нему собственного казначея, дабы заказать корону из чистого золота, украшенную самыми драгоценными камнями Индии.

В то время, когда Панду окончил эту работу, он отправился в столицу царя и, сохраняя надежду делать в том месте торговые дела, забрал с собой громадный запас золота. Караван, везший его драгоценности, был защищаем вооруженными людьми, но в то время, когда он достиг гор, то разбойники, с Магадутой, ставшим атаманом их, во главе, напали на него, побили охрану и захватили все золото и драгоценные камни. Сам Панду чуть спасся. Это несчастье было громадным ударом для благосостояния Панду: достаток его существенно уменьшилось.

Панду был весьма огорчен, но переносил собственные индивидуальные несчастья без ропота; он думал: «Я заслужил эти утраты грехами, идеальными мною в моей прошедшей жизни. Я в юности был твёрд с народом; и в случае если я сейчас вкушаю плоды собственных плохих дел, то мне нельзя жаловаться».

Так как он стал большое количество лучше ко всем существам, то несчастья его послужили лишь к очищению его сердца.

Снова прошли годы, и произошло, что Пантака, ученик и молодой монах Нарады, путешествуя в горах Колшамби, попал в руки разбойников. Так как у него не было никакой собственности, атаман разбойников прочно избил его и отпустил.

На следующее утро Пантака, идя через лес, услыхал шум битвы и, придя на данный шум, увидал большое количество разбойников, каковые с неистовством нападали на собственного атамана Магадуту.

Магадута, как лев, окруженный псами, отбивался от них и убил многих из нападавших. Но неприятелей его было через чур много, и под конец он был побежден и упал на землю замертво, покрытый ранами.

Когда разбойники ушли, юный монах подошел к лежавшим, хотя подать помощь раненым. Но все разбойники были уже мертвы, лишь в главе их оставалось мало жизни. Монах в тот же час же направился к ручейку, бежавшему невдалеке, принес свежей воды в собственном кувшине и подал умирающему.

Магадута открыл глаза и, скрипя зубами, сообщил:

– Где эти неблагодарные псы, которых я столько раз водил к успеху и победе? Без меня они не так долго осталось ждать погибнут, как затравленные охотником шакалы.

– Не думайте о ваших участниках и товарищах вашей безнравственной жизни, – сообщил Пантака, – но поразмыслите о вашей душе и воспользуйтесь в последний час возможностью спасенья, которая предоставляется вам. Вот вам вода для питья, дайте я перевяжу ваши раны. Возможно, мне и удастся спасти вашу жизнь.

– Это безтолку, – отвечал Магадута, – я приговорен; подлецы смертельно ранили меня. Неблагодарные подлецы! Они били меня теми ударами, которым я научил их.

– Вы пожинаете то, что посеяли, – продолжал монах. – Если бы вы учили своих друзей делам хороша, вы бы и получили от них хорошие поступки. Но вы учили их убийству, и потому вы через собственные дела убиты их рукою.

– Ваша действительно, – отвечал атаман разбойников, – я заслужил собственную участь, но как тяжел мой жребий тем, что я обязан пожать плод всех моих плохих дел в будущих существованиях. Научите меня, святой папа, что я могу сделать, дабы уменьшить мою жизнь от грехов, каковые давят меня, как гор, наваленная мне на грудь.

И Пантака сообщил:

– Искорените ваши безнравственные жажды, сотрите с лица земли злые страсти и наполните собственную душу добротою ко всем существам.

Атаман сообщил:

– Я делал большое количество зла и не делал хороша. Как могу я выпутаться из той сети горя, которую я связал из злых жажд моего сердца? Моя карма повлечет меня в Преисподняя, я ни при каких обстоятельствах не буду в состоянии вступить на путь спасения.

И монах сообщил:

– Да, ваша карма пожнет в будущих воплощениях плоды тех семян, каковые вы посеяли. Для делателя плохих дел нет спасения от последствий собственных плохих поступков. Но не отчаивайтесь: каждый человек может спастись, но лишь с тем условием, дабы он искоренил из себя заблуждение личности. Как пример этого, я поведаю вам историю великого разбойника Кандаты, что погиб нераскаянным и снова появился сатаной в Аду, где он мучился за собственные плохие дела самыми страшными страданиями. Он был уже в Аду много лет и не имел возможности избавиться от собственного плохого положения, в то время, когда Будда явился на земле и достиг блаженного состояния просветления. В это достопамятное время луч света попал и в Преисподняя, возбудив во всех демонах жизнь и надежду, и разбойник Кандата звучно закричал: «О Будда блаженный, сжалься нужно мной! Я страшно страдаю; и не смотря на то, что я делал зло, я хочу сейчас идти по пути праведности. Но я не могу выпутаться из сети горя; помоги мне, господи, сжалься нужно мной!» Закон кармы таков, что злые дела ведут к погибели.

В то время, когда Будда услышал просьбу страдающего в Аду демона, он отправил к нему паука на паутине, и паук сообщил: «Схватись за мою паутину и вылезай по ней из Ада». В то время, когда паук провалился сквозь землю из вида, Кандата схватился за паутину и начал вылезать по ней. Паутина была так крепка, что не обрывалась, и он поднимался по ней все выше и выше.

Внезапно он почувствовал, что нить начала дрожать и колебаться, по причине того, что за ним начали лезть по паутине и другие страдальцы. Кандата испугался; он видел тонкость паутины и видел, что она растягивается от увеличившейся тяжести. Но паутина все еще держала его. Кандата перед этим наблюдал лишь вверх, сейчас же он взглянул вниз и заметил, что за ним лезла по паутине бесчисленная масса людей обитателей Ада. «Как может эта узкая нить вынести тяжесть всех этих людей», – поразмыслил он и, испугавшись, звучно закричал: «Разрешите войти паутину, она моя!» И внезапно паутина оборвалась, и Кандата упал назад в Преисподняя. Заблуждение личности еще жило в Кандате. Он не знал прекрасной силы искреннего рвения вверх чтобы вступить на путь праведности. Рвение это тонко, как паутина, но оно поднимет миллионы людей, и чем больше будет людей лезть по паутине, тем легче будет каждому из них. Но когда в сердце человека появится идея, что паутина эта моя, что благо праведности в собственности мне одному и что пускай никто не разделяет его со мной, то нить обрывается, и ты падаешь назад в собственный прошлое состояние отдельной личности; отдельность же личности имеется проклятие, а единение имеется благословение. Что такое Преисподняя? Преисподняя имеется не что иное, как себялюбие, а нирвана имеется жизнь неспециализированная…

– Дайте же мне ухватиться за паутину, – сообщил умирающий атаман разбойников Магадута, в то время, когда монах кончил собственный рассказ, – и я выберусь из пучины Ада.

Магадута пробыл пара мин. в молчании, планируя с мыслями, позже он продолжил:

– Выслушайте меня, я соглашусь вам. Я был слугою у Панду, ювелира из Колшамби. Но по окончании того как он несправедливо мучил меня, я убежал от него и стал атамном разбойников. Пара времени тому назад я определил от моих разведчиков, что он проезжает через горы, и я ограбил его, забрал у него солидную часть его состояния. Отправьтесь сейчас к нему и сообщите ему, что я забыл обиду его искренне за оскорбление, которое он несправедливо нанес мне, и прошу его забыть обиду меня за то, что я ограбил его. В то время, когда я жил с ним, сердце его было жестоко как камень, и я обучился от него себялюбию. Я слышал, что он сейчас стал добр и что на него показывают, как на справедливости и образец доброты. Я не желаю оставаться в долгу у него; исходя из этого сообщите ему, что я сохранил золотую корону, которую он сделал для царя, и все его сокровища и запрятал их в подземелье. Лишь два разбойника знали это место, и сейчас они оба мертвые; пускай Панду заберёт с собою вооруженных людей и придет к этому месту и заберёт назад ту собственность, которой я отнять у него.

Затем Магадута поведал, где было подземелье, и погиб на руках Пантаки.

Как не так долго осталось ждать юный монах Пантака возвратился в Колшамби, он отправился к ювелиру и поведал ему обо всем, что произошло в лесу.

И Панду отправился с вооруженными людьми к подземелью, и забрал из него все сокровища, каковые атаман запрятал в нем. И они с почестью похоронили атамана и его убитых товарищей, и Пантака над могилой, рассуждая о словах Будды, сообщил следующее:

«Личность делает зло, личность же и страдает от него. Личность воздерживается от зла, и личность очищается. нечистота и Чистота принадлежат личности: никто не имеет возможности очистить другого. Человек сам обязан сделать упрочнение; Будды лишь проповедники».

«Отечественная карма, – сообщил еще монах Пантака, – не есть произведение Шивары, либо Брахмы, либо Индры, либо какого-нибудь из всевышних, – отечественная карма имеется последствие отечественных поступков.

Моя деятельность имеется утроба, которая носит меня, имеется наследство, которое достается мне, имеется проклятие моих злых дел и благословение моей праведности. Моя деятельность имеется единственное средство моего спасения».

Панду привез назад в Колшамби все собственные сокровища, и, с умеренностью пользуясь своим столь нежданно возвращенным достатком, он нормально и счастливо прожил собственную другую жизнь, и в то время, когда он умирал, уже в преклонных летах, и все его сыновья, дочери и внуки собрались около него, он сообщил им:

– Милые дети, не осуждайте вторых в собственных неудачах. Ищите обстоятельства ваших бед в самих себе. И если вы не ослеплены тщеславием, вы отыщете ее, а отыскав ее, вы сумеете избавиться от зла. Лекарство ваших бед в вас самих. Пускай ваш умственный взгляд ни при каких обстоятельствах не покрывается покровом Майи… Не забывайте те слова, каковые были талисманом моей жизни:

«Тот, кто делает больно второму, делает зло себе. Тот, кто оказывает помощь второму, оказывает помощь себе. Пускай провалится сквозь землю обман личности – и вы вступите на путь праведности».

Кающийся безбожник

Жил на свете человек 70 лет, и прожил он всю жизнь в грехах. И заболел данный человек, и не каялся. И в то время, когда пришла смерть, в последний час начал плакать он и сообщил: «Господи! как разбойнику на кресте, забудь обиду мне!» Лишь успел сообщить – вышла душа. И возлюбила душа безбожника Всевышнего, и поверила в милость Его, и пришла к дверям рая. И начал стучаться безбожник, и проситься в царство небесное. И услыхал он голос из-за двери:

– Какой человек стучится в двери райские? И какие конкретно дела совершил человек данный в жизни собственной?

И отвечал голос обличителя, и перечислил все безнравственные дела человека этого, и не назвал хороших дел никаких. И отвечал голос из-за двери:

– Не смогут безбожники войти в царство небесное. Отойди из этого.

И сообщил человек:

– Господи! Голос твой слышу, а лица не вижу и имени твоего не знаю.

И ответил голос:

– Я – Петр-апостол.

И сообщил безбожник:

– Пожалей меня, Петр-апостол, отыщи в памяти слабость людскую и милость Божию. Не ты ли был ученик Христов, не ты ли из самих уст Его слышал учение Его и видел пример судьбы Его? А отыщи в памяти, в то время, когда Он тосковал и скорбел душою и три раза просил тебя не дремать, а молиться. И ты дремал, потому глаза твои отяжелели, и три раза Он застал тебя дремлющим. Так же и я. А отыщи в памяти еще, как давал слово Ему Самому до смерти не отречься от Него и как ты три раза отрекся от Него, в то время, когда повели Его к Каиафе. Так же и я. И отыщи в памяти еще, как запел петух и ты вышел вон и начал плакать горько. Так же и я. Запрещено тебе не разрешить войти меня.

И затих голос за дверьми райскими. И, постояв недолго, снова стучаться безбожник стал и проситься в царство небесное. И послышался из-за дверей второй голос и сообщил:

– Кто человек данный? И как жил он на свете?

И отвечал голос обличителя, и снова повторил все дистрофичные дела безбожника, и не назвал хороших дел никаких. И отвечал голос из-за двери:

– Отойди из этого: не смогут такие безбожники жить с нами совместно в раю.

И сообщил безбожник:

– Господи, голос твой слышу, но лица твоего не вижу и имени твоего не знаю.

И сообщил ему голос:

– Я – пророк и царь Давид.

И не отчаялся безбожник, не отошел от двери рая и начал говорить:

– Пожалей меня, царь Давид, и отыщи в памяти слабость людскую и милость Божию. Всевышний обожал тебя и возвеличил пред людьми. Все было у тебя: и царство, и слава, и достаток, и жены, и дети, и заметил ты с крыши жену бедного человека, и грех вошел в тебя, и забрал ты жену Урия, и убил его самого клинком амонитян. Ты, богач, забрал у бедного последнюю овечку и погубил его самого. То же делал и я. И отыщи в памяти позже, как ты покаялся и сказал: «Я сознаю вину собственную и сокрушаюсь о грехе собственном». Так же и я. Запрещено тебе не разрешить войти меня.

И затих голос за дверьми. И, постояв недолго, снова начал стучаться безбожник и проситься в царство небесное. И послышался из-за дверей третий голос и сообщил:

– Кто человек данный? И как прожил он на свете?

И отвечал голос обличителя, и в третий раз перечислил дистрофичные дела человека, и не назвал хороших. И отвечал голос из-за двери:

– Отойди из этого: не смогут безбожники войти в царство небесное.

И отвечал безбожник:

– Голос твой слышу, но лица не вижу и имени твоего не знаю.

И отвечал голос:

– Я – Иоанн Богослов, любимый ученик Христа.

И был рад безбожник и сообщил:

– Сейчас нельзя не разрешить войти меня! Давид и Петр разрешат войти меня за то, что они знают слабость людскую и милость Божию. А ты разрешишь войти меня вследствие того что в тебе любви большое количество. Не ты ли, Иоанн Богослов, написал в книге собственной, что Всевышний имеется любовь и что кто не обожает, тот не знает Всевышнего? Не ты ли при старости сказал людям одно слово: «Братья, любите друг друга!» Как же ты сейчас возненавидишь и отгонишь меня? Либо отрекись от того, что сообщил ты сам, либо полюби меня и разреши войти в царство небесное.

И отворились врата райские, и обнял Иоанн кающегося безбожника и разрешил войти его в царство небесное.

Потерянная жемчужина

Человек уронил дорогой жемчуг в море и, дабы дотянуться его, начал черпать ковшом воду. Морской дух вышел и задал вопрос:

– Не так долго осталось ждать ли ты прекратишь?

Человек сообщил:

– В то время, когда вычерпаю море и дотянусь жемчужину.

Тогда морской дух вынес ему жемчужину.

Равное наследство

У одного торговца было два сына. Старший был любимец отца, и папа все собственный наследство желал дать ему. Мать жалела меньшого сына и просила мужа не объявлять до времени сыновьям, как их поделят: она желала как-нибудь сравнять двух сыновей. Торговец ее послушал и не объявлял собственного решения.

Один раз мать сидела у окна и плакала; к окну подошел странник и задал вопрос, о чем она плачет? Она сообщила:

– Как мне не плакать: оба сына мне равны, а папа желает одному сыну все дать, а второму ничего. Я просила мужа не объявлять собственного решения сыновьям, пока я не придумаю, как оказать помощь меньшому. Но денег у меня собственных нет, и я не знаю, как оказать помощь горю.

Странник сообщил:

– Твоему горю легко оказать помощь; поди заяви сыновьям, что старшему дастся все достаток, а меньшому ничего; и у них будет поровну.

Меньшой сын, как выяснил, что у него ничего не будет, ушел в чужие страны и выучился мастерствам и наукам, а старший жил при отце и ничему не обучался, по причине того, что знал, что будет богат.

В то время, когда папа погиб, старший ничего не умел делать, прожил все собственный имение, а младший выучился наживать на чужой стороне и стал богат.

Толстой Лев Николаевич \


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: