Как вытеснить из головы чувство беспокойства

Я ни при каких обстоятельствах не забуду тот вечер пара лет назад, в то время, когда Марион Дж. Дуглас поведал историю собственной жизни. Он посещал мои направления. (Я не привожу его настоящее имя. Он просил меня по обстоятельствам личного характера не информировать о нем данных). Вот его настоящая история, которую он в один раз поведал на занятиях. Он заявил, что в его доме случилась катастрофа, и несколько, а два раза. В первоначальный раз он утратил пятилетнюю дочь, которую обожал. Он и его супруга пологали, что не смогут вынести это горе. «Но десять месяцев спустя, — поведал он, — всевышний дал нам другую мелкую девочку, и она погибла через пять дней.

Данный двойной удар сокрушил нас. Я не имел возможности пережить его. Я не имел возможности ни дремать, ни имеется, ни отдыхать, ни расслабиться. Мои нервы были полностью расшатаны, и я утратил веру в судьбу». Наконец, он обратился к докторам. Один из них назначил ему снотворные, второй доктор советовал ему путешествовать. Он пробовал выполнить обе советы, но ничего не помогло. Он говорил: «У меня было чувство, как будто бы мое тело зажато в тиски, каковые сжимались все крепче и крепче». На него обрушилось горе. Если вы когда-нибудь были морально парализованы скорбью, вы осознаете, что он ощущал.

«Но слава всевышнему, у меня остался один ребенок — четырехлетний сын. Он помог мне решить мою проблему. в один раз днем, в то время, когда я одиноко сидел, ощущая нескончаемую жалость к себе, он обратился ко мне: „Отец, ты выстроишь мне лодку?“ У меня не было настроения строить лодку; в действительности я ничего не имел возможности делать. Но мой сын — весьма упрямый кроха. Я должен был сдаться.

Сооружение игрушечной лодки заняло у меня три часа. В то время, когда она готовься , я осознал, что в первый раз за большое количество месяцев получил душевное самообладание!

Это открытие вывело меня из состояния летаргии и вынудило осмыслить обстановку. В первый раз за большое количество месяцев я думал. Я осознал, что беспокойство преодолевается, в то время, когда мы заняты деятельностью, которая связана с обдумыванием и планированием. Итак, строительство лодки приглушило мое горе. Я решил постоянно быть занятым.

На следующий вечер я начал ходить по помещениям, составляя список дел, каковые должны выполняться. Требовалось починить большое количество предметов: книжные шкафы, ступени лестницы, вторые оконные рамы, шторы, дверные ручки, замки, протекающие краны. Думается поразительным, что за 14 дней я нашёл 242 дела для себя.

За последние два года я выполнил большая часть из них. Помимо этого, я занялся деятельностью, стимулирующей мой жизненный тонус. Два раза в неделю я посещаю учебные направления для взрослых в Нью-Йорке. Я занимаюсь публичной деятельностью в собственном родном городе и на данный момент избран главой рабочей группы по управлению школами. Я посещаю десятки собраний. Помогаю собирать деньги в фонд Красного Креста и занимаюсь вторыми видами деятельности. Я так занят на данный момент, что мне некогда тревожиться».

Нет времени тревожиться! Как раз об этом сказал Уинстон Черчилль, в то время, когда трудился восемнадцать часов в день в самый разгар войны. В то время, когда его задали вопрос, волновался ли он из-за огромной ответственности, возложенной на него, он ответил: «Я через чур занят, дабы иметь время для тревоги».

В том же самом положении был Чарлз Кеттеринг, в то время, когда он начал работату над изобретением автоматического стартера для машин. Потом господин Кеттеринг был вице-главой компании «General Motors». Только сравнительно не так давно он ушел на пенсию. Он управлял известную во всем мире корпорацию по научным изучениям компании «General Motors». Но в начале собственной деятельности он был так беден, что должен был устроить лабораторию в сарае. Чтобы оплачивать продукты, ему приходилось брать деньги из полутора тысяч американских долларов, взятых его женой за уроки игры на пианино. Позднее ему было нужно одолжить пятьсот долларов под залог собственной страховки. Я задал вопрос его жену, была ли она обеспокоена в такое тяжелое время. «Да, — ответила она, — я была так встревожена, что не имела возможности дремать, но господин Кеттеринг был спокоен. Он был через чур поглощен собственной работой, дабы тревожиться».

Великий ученый Пастер сказал, что «душевное самообладание возможно получить в лабораториях и библиотеках». Из-за чего именно там? По причине того, что в лабораториях и библиотеках в большинстве случаев люди через чур поглощены научными проблемами и им некогда на тревогу о себе. Ученые редко испытывают нервные срывы. Им некогда на такую роскошь.

Из-за чего такая несложная вещь, как занятость, оказывает помощь вытеснить беспокойство? Это разъясняется одним из самых фундаментальных законов, распознанных психологией. Данный закон пребывает в следующем: для любого людской ума, кроме того самого блестящего, нереально в одинаковый временной отрезок думать более чем об одной вещи. Вы не совсем уверены в этом? Ну что же, тогда давайте постараемся совершить опыт.

Предположим, вы откинетесь в кресле, закроете глаза и постараетесь в одинаковый момент поразмыслить о статуе Свободы и о том, что вы предполагаете делать на следующий день утром. (Постарайтесь это сделать.)

Вы нашли, не так ли, что о том и о втором возможно думать попеременно, но не в один момент. Очевидно, то же самое происходит и в сфере отечественных чувств. Мы не можем испытывать бодрость духа, энтузиазм по поводу увлекательного дела и в один момент быть в подавленном настроении. Один вид чувств вытесняет второй. Именно это простое открытие разрешило психиатрам, трудившимся в армии, выполнять такие чудеса на протяжении войны.

В то время, когда воины возвращались с поля боя, столь потрясенные пережитыми кошмарами, что их именовали «психоневротиками», армейские доктора назначали им в качестве лекарства «быть чем-то занятыми». Любая 60 секунд судьбы этих людей, потрясенных пережитым, была заполнена деятельностью. В большинстве случаев она проходила на свежем воздухе. Они занимались рыбной ловлей, охотой, игрой в мяч, в гольф, фотографированием, танцами и садоводством. У них не оставалось времени вспоминать о пережитых кошмарах.

«Трудотерапия» — термин, применяемый в психиатрии, в то время, когда в качестве лекарства назначается работа. Это не ново. Древнегреческие доктора назначали трудотерапию за пятьсот лет до нэ.

Квакеры использовали трудотерапию в Филадельфии во времена Бена Франклина. Человек, посетивший санаторий квакеров в первой половине 70-ых годов XVIII века, был изумлен, заметив, что больные, являющиеся душевнобольными, пряли лен. Он поразмыслил, что несчастных эксплуатируют. Но квакеры растолковали ему, что общее состояние организма больных вправду улучшалось, в то время, когда они занимались посильной для них деятельностью. Это успокаивало нервы.

Любой психиатр сообщит вам, что работа — трудовая деятельность есть одним из лучших лекарств для больных нервов. Генри У. Лонгфелло осознал это, в то время, когда утратил собственную молодую жену. в один раз его супруга пробовала растопить мало сургуча пламенем свечи, как внезапно загорелась ее одежда. Лонгфелло услышал крики жены и постарался спасти ее. Но было уже поздно. Она погибла от ожогов. Некое время Лонгфелло был так удивлен этим ужасным событием, что чуть не сошел с ума. Но к счастью для него его трое мелких детей нуждались в его внимании. Не обращая внимания на собственный горе, Лонгфелло стал для них матерью и отцом. Он ходил с ними гулять, говорил им истории, игрался с ними в игры. Он запечатлел собственный общение с ними в бессмертной поэме «Детский час». Одвременно с этим он занялся переводом Данте, и благодаря всем этим делам он был неизменно занят и всецело забывал о собственном горе. Лишь так ему удалось опять получить душевное самообладание. Как сообщил Теннисон, в то время, когда он утратил собственного самого друга Артура Халлама: «Я обязан утратить себя в деятельности, в другом случае я иссохну от отчаяния».

Практически всем из нас нетрудно «утратить себя в деятельности», так как мы ежедневно трудимся без отдыха на работе и крутимся как белки в колесе. Но у нас остаются часы по окончании работы, а они самые страшные. Как раз в то время, когда мы наслаждаемся отдыхом и, думается, должны ощущать себя самыми радостными, нас подстерегает сатана тревоги. Так как именно в эти 60 секунд мы вспоминаем о том, что в жизни ничего не достигнуто, что мы топчемся на месте; нам думается, что глава «имел что-то в виду», в то время, когда сделал собственный замечание, либо сожалеем о том, что лысеем.

В то время, когда мы не заняты, отечественный мозг имеет тенденцию приближаться к состоянию вакуума. Любой студент-физик знает, что «природа не терпит пустоты». Ближайшее подобие вакуума, которое мы с вами когда-либо сможем разглядеть, — это внутренняя часть электрической лампочки накаливания. Разбейте эту лампочку — и природа с силой втолкнет в том направлении воздушное пространство, дабы заполнить теоретически безлюдное пространство.

Природа так же быстро пытается заполнить праздный мозг. Чем? В большинстве случаев, чувствами. Из-за чего? По причине того, что такие эмоции, как беспокойство, ужас, неприязнь, зависть и ревность, приводятся в воздействие первобытной силой и динамической энергией джунглей. Такие эмоции так сильны, что они вытесняют из отечественной души все спокойные, радостные мысли и эмоции.

Джеймс Л. Мерселл, доктор педагогических наук в Учительском колледже, округ Колумбия, прекрасно выразил эту идея следующими словами: «Беспокойство особенно терзает вас не тогда, в то время, когда вы действуете, а в то время, когда дневные труды окончены. Ваше воображение рисует тогда нелепые картины якобы постигших вас жизненных неудач и преувеличивает мельчайшую неточность. Сейчас, — продолжает он, — ваш мозг напоминает мотор, действующий без нагрузки. Он трудится с неистовой скоростью, и появляется угроза сгорания подшипников либо полного его разрушения. Для исцеления от тревоги нужно быть всецело занятым, делая что-либо конструктивное».

Не требуется быть доктором наук колледжа, дабы понять эту истину и использовать ее на практике. На протяжении войны я познакомился с домашней хозяйкой из Чикаго, которая поведала мне, как она для себя поняла, что «лучшее лекарство от тревоги — деятельность, поглощающая все силы и время человека». Я познакомился с данной ее мужем и женщиной в вагоне-ресторане поезда, в то время, когда ехал из Нью-Йорка на собственную ферму в Миссури. (К сожалению, я не задал вопрос имен — я не обожаю приводить примеры, не приводя адреса и имена людей. Такие подробности придают правдивость рассказу.)

Эта пара поведала мне, что их сын вступил в вооруженные силы через день после Перл-Харбора. Дама все время волновалась о собственном единственном сыне, это практически подорвало ее здоровье. Где он был? В безопасности ли он? Либо в сражении? Не ранен ли он? Убит?

В то время, когда я задал вопрос ее, как ей удалось преодолеть собственный беспокойство, она ответила: «Я была занята». Оказалось, что в первую очередь она отпустила собственную служанку и начала делать всю домашнюю работу сама. Но и это не сильно помогло. «Беда в том, — сообщила она, — что я делала домашнюю работу практически машинально, мой мозг оставался в бездействии. Исходя из этого я беспокоилась . Застилая постели и моя посуду, я осознавала, что мне нужна работа другого рода, которая потребует от меня концентрации физических и умственных сил любой час дня. Тогда я начала работать продавщицей в большом универсальном магазине».

«Мне это помогло, — сообщила она, — я срочно появилась в водовороте активной деятельности: визитёры всегда толпились около меня, задавая вопросы о стоимостях, цветах и размерах. У меня не оставалось ни секунды поразмыслить о чем-либо, не считая моих ярких обязанностей. А в то время, когда наступал вечер, я думала только о том, как избавиться от боли в ногах. По окончании ужина я сразу же ложилась дремать и засыпала, как убитая. У меня не было ни времени, ни сил, дабы тревожиться».

Она открыла для себя то, о чем писал Джон Каупер Поуис в книге «Мастерство забывать неприятное»: «Какое-то приятное чувство безопасности, какое-то глубокое внутренне успокоение, собственного рода радостное забытье успокаивают нервы человека, в то время, когда он поглощен порученным ему делом».

Как раз в этом отечественное счастье! Оуса Джонсон, сама известная путешественница в мире, сравнительно не так давно поведала мне о том, как она преодолела печаль и беспокойство. Быть может, вы просматривали историю ее жизни. Она названа «Я породнилась с приключениями». В случае если какая-либо дама породнилась с приключениями, то это именно она. Мартин Джонсон женился на ней, в то время, когда ей было шестнадцать лет. С тротуаров Чанута, штат Канзас, он перенес ее на тропинки в диких джунглях Борнео. В течение четверти века эта пара из Канзаса путешествовала в мире, снимая фильмы об исчезающих с лица почвы зверей Африки и Азии. Девять лет назад они возвратились в Америку и отправились в поездку по стране с кинофильмами и лекциями. Они вылетели из Денвера на самолете, что должен был приземлиться на побережье. Самолет врезался в гору. Мартин Джонсон мгновенно скончался. Доктора сообщили Оусе, что она ни при каких обстоятельствах не поднимется с постели. Но они не знали Оусы Джонсон. Через три месяца она передвигалась в кресле-каталке и выступала с лекциями перед огромными аудиториями. В действительности, она прочла более ста лекций — и все сидя в кресле-каталке. В то время, когда я задал вопрос ее, для чего она это делала, Оуса ответила: «Я делала это, дабы у меня не было времени на беспокойство и печаль».

Оуса Джонсон нашла ту же истину, которую прославлял Теннисон около века назад: «Я обязан утратить себя в деятельности, в другом случае я иссохну от отчаяния».

Адмирал Бэрд открыл ту же самую истину, в то время, когда жил в полном одиночестве в течение пяти месяцев в хижине, практически погребенной под огромным ледниковым панцирем, покрывающим Южный полюс. Данный панцирь хранит старейшие тайны природы и покрывает малоизвестный континент, что больше США и Европы, совместно забранных. Адмирал Бэрд совершил в том месте пять месяцев совсем один. В пределах ста миль не было ни единого живого существа. Мороз был такими лютым, что он слышал, как мёрзнет и кристаллизуется выдыхаемый им воздушное пространство, в то время, когда встречный ветер дул ему в лицо. В собственной книге «Один» адмирал Бэрд говорит о тех пяти месяцах, каковые он провел в вечной, терзающей душу тьме. Дни были такими же чёрными, как ночи. Дабы не сойти с ума, ему приходилось все время быть занятым.

«Вечером, — пишет он, — перед тем как задуть фонарь, я по выработанной привычке распределял собственную работу на завтра. К примеру, я назначал себе час на расчистку спасательного туннеля, полчаса на разравнивание снежных заносов, час на установку металлических бочек с горючим, час на врезку книжных полок в стенки туннеля для продуктов, два часа на ремонт разбитой доски в санях для перевозки людей…»

«Было превосходно, — вспоминал он, — иметь возможность распределять время подобным образом. Это разрешило мне купить необыкновенный контроль над собой…» И додаёт: «Без этого дни проходили бы бесцельно, а жизнь без цели, в большинстве случаев, ведет к деградации личности».

Обратим внимание на последнюю фразу: «Жизнь без цели, в большинстве случаев, ведет к деградации личности». Если вы и я чем-то обеспокоены, давайте отыщем в памяти о старомодном лечебном средстве — о работе. Об этом сказал таковой авторитет, как покойный врач Ричард С. Кэбот, бывший доктор наук клинической медицины в Гарварде. В собственной книге «В чем смысл жизни людей» врач Кэбот пишет: «Будучи доктором, я с удовольствием замечаю, как труд излечивает многих людей, страдавших от дрожательного паралича души, позванного довлеющими над человеком сомнениями, страхом и колебаниями… Мужество, которое придает нам отечественная работа, — это практически то же самое доверие к себе, которое навеки прославил Эмерсон».

В случае если мы не заняты, сидим и печалимся, то нас посещают сонмы существ, которых Чарльз Дарвин в большинстве случаев именовал «духи уныния». Эти духи — не что иное, как давно узнаваемые злые гномы, опустошающие отечественную душу и уничтожающие отечественную свойство функционировать и силу воли.

Я знаю одного делового человека в Нью-Йорке, что поборол этих гномов за счет того, что был весьма занят, и у него не оставалось времени нервничать и сетовать на судьбу. Его кличут Тремпер Лонгмен. Контора этого человека находится на Уолл-стрит. Он был слушателем моих направлений для взрослых. Его рассказ о преодолении привычки тревожиться показался мне такими интересным и впечатляющим, что я пригласил его поужинать со мной в ресторане по окончании занятий, где мы засиделись практически до утра. Он поведал мне историю собственной жизни. Вот что он поведал мне:

«Восемнадцать лет назад я был так обеспокоен, что у меня началась бессонница. Я был в постоянном напряжении, все время раздражался и нервничал. Я был не так далеко от нервного срыва.

У меня были обстоятельства для тревоги. Я был казначеем компании „Фрут энд экстракт“ в Нью-Йорке. Мы положили полмиллиона долларов в торговлю клубникой, упакованной в банки емкостью в один галлон. В течение двадцати лет мы реализовывали эти банки большим компаниям, производящим мороженое. Нежданно отечественная торговля закончилась, потому, что такие большие компании, как „Нэшнл деэри“ и „Борденс“, стали быстро увеличивать производство мороженого, и в целях экономии и времени они стали покупать клубнику, упакованную в бочки.

Мы не только не реализовали ягоды, приобретённые на полтора миллиона американских долларов, но и заключили сделку на закупку дополнительной партии клубники неспециализированной ценой в миллион долларов. Данный договор был настоящ в течение ближайших двенадцати месяцев. Мы уже одолжили триста пятьдесят тысяч долларов в банках. Мы не могли ни выплатить собственный долг, ни отсрочить выплату. Неудивительно, что я был обеспокоен!

Я помчался в Уотсонвилл, штат Калифорния, где была расположена отечественная фабрика. Я пробовал убедить президента фирмы, что условия изменились и нам угрожает полное разорение. Он отказался поверить в это. Он считал, что в отечественных неудачах виновата нью-йоркская контора — неумение реализовать продукцию.

Я израсходовал пара дней на то, дабы уговорить его прекратить расфасовывать клубнику в банки и реализовать целый отечественный запас на рынке свежих ягод в Сан-Франциско. Это полностью решило отечественные неприятности. Мне следовало сразу же прекратить тревожиться, но это было не в моих силах. Беспокойство — это привычка, и я ее уже купил.

Возвратившись в Нью-Йорк, я начал беспокоиться по любому предлогу: из-за вишен, каковые мы закупали в Италии, из-за ананасов, приобретённых на Гавайских островах, и т. п. Я испытывал напряжение, стал нервным, не имел возможности дремать. Как я уже сообщил, мне угрожал нервный срыв.

В отчаянии я начал вести таковой образ судьбы, что вылечил меня от бессонницы и избавил от тревоги. Я загрузил себя работой. Я взял на себя дела, потребовавшие концентрации всех моих свойств. Так, у меня не оставалось времени на тревогу. В большинстве случаев я трудился семь часов в сутки. Сейчас я начал работать пятнадцать и шестнадцать часов в сутки. Я приходил в контору ежедневно в восемь часов утра и оставался в том месте практически до полуночи. Я взял на себя новые обязанности, новую ответственность. Приходя в полночь к себе, я был таковой измученный, что срочно ложился и засыпал через пара секунд.

Я делал эту программу в течение трех месяцев. За это время я преодолел привычку тревожиться и исходя из этого опять начал работать семь восемь часов в сутки. Это событие случилось восемнадцать лет назад. С того времени я не страдаю бессонницей и избавился от тревоги».

Джордж Бернард Шоу был прав. Он резюмировал все это, сообщив: «Тайна отечественных несчастий в том, что у нас через чур много досуга чтобы думать о том, радостны мы либо нет». Итак, давайте прекратим думать об этом! Засучите рукава и займитесь делом, ваша кровь начнет активнее циркулировать; ваш мозг начнет стремительнее трудиться — и весьма не так долго осталось ждать повысится ваш жизненный тонус, что окажет помощь вам забыть о тревоге. Будьте заняты. Неизменно оставайтесь занятыми. Это самое недорогое лекарство на земле — и одно из самых лучших.

Дабы покончить с привычкой тревожиться, делайте правило первое:

Будьте заняты. Человек, страдающий от тревоги, обязан всецело забыться в работе, в противном случае он иссохнет от отчаяния.

Глава 7

Чувство страха. Как избавиться от тревоги — Дмитрий Гусев


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: