Картина дегуманизированного общества 2000 года

Какое общество и какого именно человека мы можем отыскать в 2000 г. при условии, что ядерная война не уничтожит человечество до того времени?

Если бы люди знали вероятный курс, которым отправится американское общество, многие, если не большая часть, из них пришли бы в таковой кошмар, что вероятно приняли бы адекватные меры для трансформации курса. В случае если люди не поймут, в каком направлении движутся, в то время, когда они пробудятся, будет через чур поздно и их будущее уже будет отмечена печатью неизбежности. К сожалению, огромное большая часть не поймёт, куда движется. Они не поймут, что новое общество, к которому они движутся, так же радикально отличается от древнегреческого, римского, средневекового и классического индустриального обществ, как общество сельскохозяйственного производства отличается от охоты и собирательства. Большая часть все еще мыслит в понятиях, характерных для первой промышленной революции. Они видят, что у нас больше автомобилей, чем было пятьдесят лет назад, что они лучше, и вычисляют это прогрессом. Они верят, что отсутствие прямого политического угнетения есть достижением личной свободы. В их представлении в 2000 г. будут всецело реализованы устремления человека, существовавшие с конца средних столетий, они не видят, что 2000 г. возможно не счастливой кульминацией и воплощением периода, в то время, когда человек сражался за счастье и свободу, а началом периода, в то время, когда человек прекратит быть человеком и превратится в машину, лишенную чувств и мыслей.

Весьма интересно подчернуть, что опасности нового дегуманизированного общества уже были светло поняты интуитивными умами в XIX в., и их предвидение тем более впечатляет, что эти люди принадлежали к противоположным политическим лагерям[17].

Таковой консерватор, как Дизраэли, и таковой социалист, как Маркс, придерживались фактически однообразного мнения относительно опасности для человека, которая может появиться из- за потребления и неконтролируемого роста производства. Они оба видели, как человек будет ослаблен рабским подчинением машине и собственной все возрастающей жадностью. Дизраэли думал, что ответ возможно отыскать в сдерживании власти новой буржуазии; Маркс полагал, что высоко индустриализированное общество возможно преобразовано в гуманистическое, в котором люди, а не материальные товары, были бы целью всех публичных усилий[18]. Один из самые блестящих прогрессивных мыслителей XIX столетия Джон Стюарт Милль видел проблему со всей ясностью: «Соглашусь, я не очарован идеалом судьбы, приверженцы которого считаюм, что обычное состояние людей — это борьба за выживание; что попирать, разрушать, расталкивать вторых локтями и наступать на пятки — а эти действия формируют существующий тип социальной судьбе — это самый желаемый удел человечества либо что?то большее, чем неприятные симптомы одной из фаз индустриального прогресса… Но это и в действительности так самый подходящий идеал, что до тех пор пока достаток — это власть, и универсальный объект амбиций — стать как возможно богаче. Путь к его достижению должен быть открыт всем, без благоприятствования либо предубеждения. Но лучшее состояние для людской натуры — то, в котором никто не беден и никто не хочет быть богаче, не имеет каких?или обстоятельств опасаться быть отброшенными назад упрочнениями вторых придвинуться вперед[19].

Как представляется, великие умы сто лет назад видели, что произойдёт сейчас либо на следующий день, тогда как мы, с кем это происходит, закрываем на все глаза, дабы нет ничего, что нарушало отечественной повседневной рутины. консерваторы и Либералы, думается, одинаково слепы в этом отношении. Только пара писателей были способны к предвидению и светло видели порождаемого нами монстра. Это не «Левиафан» Гоббса, а «Молох», всеразрушающий идол, которому должны принести в жертву людскую судьбу. Данный Молох с громаднейшим воображением был обрисован Оруэллом и Олдосом Хаксли, рядом писа- телей — фантастов, каковые проявляют более проницательности, чем большая часть опытных психологов и социологов.

Я уже приводил цитату из описания Бжезинским технотронного общества и по сей день лишь желаю сделать следующее добавление: «В основном гуманистически ориентированный, время от времени идеологически вовлеченный интеллектуал — инакомыслящий… скоро заменяется либо специалистами и экспертами… либо обобщенца- ми — интеграторами, каковые становятся в действительности придворными идеологами власть предержащих, снабжая тотальную интеллектуальную интеграцию полностью разных действий»[20].

Глубокую и броскую картину нового общества сравнительно не так давно нарисовал один из самые выдающихся гуманистов отечественного времени Льюис Мамфорд[21]. Историки будущего, в случае если таковые будут, сочтут его работу одним из пророческих предупреждений отечественного времени. Мамфорд придает перспективу и новую глубину будущему, разбирая его корни в прошлом. Центральный феномен, соединяющий будущее и прошлое, как он это видит, он именует «мегамашиной».

«Мегамашина» — это тотально организованная и гомогенизированная социальная совокупность, в которой общество функционирует подобно машине, а люди — как ее части. Данный вид организации методом тотальной координации, методом «постоянного возрастания порядка, власти, предсказуемости и в первую очередь контроля», добился практически немыслимых технических результатов в таких ранних мегамашинах, какими были Вавилон и египетское общество, и он отыщет самоё полное выражение посредством современной разработке в будущем технологическом обществе.

Концепция мегамашины Мамфорда оказывает помощь прояснить кое-какие феномены недавнего времени. Как представляется, в первый раз в современной истории мегамашина была крупномасштабно использована в сталинской совокупности индустриализации, а затем в совокупности, примененной китайскими коммунистами. В случае если Ленин и Троцкий все же сохраняли надежду, что революция в итоге приведет к управлению обществом индивида, как это полагал Маркс, Сталин предал то, что осталось от этих надежд, и поставил точку в этом предательстве физическим уничтожением всех тех, в ком эта надежда вероятно не совсем угасла. Сталин смог выстроить собственную мегамашину на базе прекрасно развитого промышленного сектора, не смотря на то, что и намного отстающего от промышленных секторов таких государств, как Англия либо Соединенные Штаты. Коммунистические фавориты в Китае столкнулись с другой обстановкой. У них не было индустриального ядра, которое возможно было бы принимать к сведенью. Их единственным капиталом была чувства и физическая энергия и мысли 700–миллионного народа. Они сделали вывод, что при помощи полной координации этого людской материала они смогут создать эквивалент начального накопления капитала, нужного с целью достижения технического развития, которое в относительно маленькие сроки достигло бы уровня Запада. Эта тотальная координация должна была быть достигнута сочетанием силы, идеологической обработки и культа личности, контрастирующими со индивидуализацией и свободой, в которых Маркс усматривал значительные элементы социалистического общества. Но не нужно забывать, что совершенства преодоления ограничения и личного эгоизма большого потребления оставались элементами в китайской совокупности, по крайней мере, до недавних пор, не смотря на то, что они смешались с тоталитаризмом, контролем и национализмом над мыслями, тем самым искажая гуманистическое видение Маркса.

Познание этого радикального разрыва между первой фазой индустриализации и второй промышленной революцией, в которой общество само делается огромной машиной, живой частицей которой есть человек, затруднено в силу некоторых серьёзных различий между мегамашиной Древнего Египта и мегамашиной двадцатого столетия. В первую очередь, труд живых частей египетской автомобили был принудительным. Явная угроза смерти либо голода вынуждала египетского работника продолжать собственную работу. В XX в. в самые развитых индустриальных государствах, таких как Соединенные Штаты, работник имеет удобную судьбу — какая казалась бы несбыточной роскошью его предку, трудившемуся сотню лет назад. Он принимает участие (и тут кроется одна из неточностей Маркса) в экономическом прогрессе капиталистического общества, приобретает доход и в конечном итоге может утратить значительно больше, чем собственные цепи.

Бюрократия, которая командует работой, очень отличается от бюрократической элиты ветхой мегамашины. Ее жизнь направляется более либо менее теми же самыми сокровищами среднего класса, каковые имеют значение и для рабочего; не смотря на то, что ее члены лучше оплачиваются, чем рабочий, различие в потреблении скорее количественное, чем качественное. Наемные работники умственного и физического труда курят те же сигареты и ездят на автомобилях, каковые слабо отличается, даже в том случае, если более качественные автомобили эргономичнее, чем недорогие. Они наблюдают одинаковые фильмы и телевизионные шоу, и их жены пользуются однообразными холодильниками[22].

Управленческая элита отличается от своих предшественников и в другом отношении: она такой же придаток автомобили, как те, кем командует. Управленцы так же отчуждены, а вероятно и больше, так же озабочены, а вероятно больше, как и рабочий на одном из их фирм. Им скучно, как любому второму человеку, и они применяют однообразные противоядия против скуки. В отличие от ветхой элиты, они не являются культуросозидающей группой. Не смотря на то, что они тратят большую часть собственных денег на искусства и развитие науки, как класс они в равной степени потребители этого «культурного благосостояния», как и его получатели. Культуросозидающая несколько образует обрамление общества. Это деятели и учёные мастерства, но представляется, что до сих пор самый прекрасный цвет общества XX в. распускается на древе науки, а не на древе мастерства.

Пророческие картины — 07.07.2018


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: