Ключевые принципы повторного преодоления травмы у детей

Я буду применять опыт Сэмми при дискуссии следующих правил:

1. Разрешите ребенку самому регулировать темп игры. Выбежав из помещения, в то время, когда Винни-Пух упал со стула, Сэмми достаточно светло сказал нам, что он еще не готов играться в эту новую активирующую игру. Сэмми должен был быть «спасен» собственными родителями, успокоен и опять приведен на место действия, перед тем как игра продолжилась. Нам всем было нужно уверить Сэмми в том, что любой из нас будет рядом, дабы оказать помощь обезопасисть Винни-Пуха. Предложив ему утешение и эту поддержку, мы помогли Сэмми приблизиться к участию в игре.

В то время, когда Сэмми выбежал в спальню, а не за дверь, он информировал нам, что он уже не так напуган и более не сомневается в отечественной помощи. Дети смогут не информировать словами, что они желают продолжать; исходя из этого ищите символы в их реакциях и поведении. Уважайте их жажды, и метод, что они выбирают для общения с вами. Детей ни при каких обстоятельствах нельзя заставлять делать больше, чем они желают и смогут сделать. Замедлите процесс, если вы увидите сигналы страха, сдавленного дыхания, одеревенения либо ошеломленного (диссоциированного) поведения. Эти реакции рассеются, если вы , негромко и терпеливо, уверяя ребенка в том, что вы так же, как и прежде рядом. Как правило его глаза и дыхание сообщат вам, в то время, когда возможно продолжать. Прочтите еще раз историю Сэмми и обратите особенное внимание на те ее места, каковые показывают на его ответ продолжать игру. В ней имеется три ясных примера, в добавление к одному, обрисованному выше.

2. Различайте ужас, возбуждение и ужас. Переживание страха либо кошмара продолжительнее, чем на краткий момент на протяжении травматической, игры не окажет помощь ребенку пройти через травму. Большая часть детей будут предпринимать действия, дабы избежать этого. Разрешите им сделать это. Одновременно с этим удостоверьтесь в том, что вы имеете возможность выяснить, есть ли это избеганием либо реакцией бегства. В то время, когда Сэмми побежал к заливу, он демонстрировал избегающее поведение. Чтобы дать добро собственную травматическую реакцию, Сэмми необходимо было ощутить, что он в основном осуществляет контроль собственные действия, чем побуждается к действию собственными чувствами. Избегающее поведение проявляется, в то время, когда ужас и страх угрожают шокировать ребенка. Это поведение в большинстве случаев сопровождается некоторыми показателями эмоционального расстройства (плач, испуганные глаза, крик). Активное бегство, напротив, вдохновляет. Дети становятся весело возбужденными от собственного мелкого успеха, и довольно часто показывают наслаждение сияющей ухмылкой, хлопаньем в ладоши либо искренним хохотом. В общем и целом, эта реакция во многом отличается от избегающего поведения.

Это возбуждение говорит об успешной разрядке чувств ребенка, каковые сопровождали исходное переживание. Оно позитивно, нужно и нужно. Травма трансформируется через трансформацию непереносимых ощущений и чувств на приятные. Это может случиться только на том уровне активации, что сходен с активацией, приведшей к травматической реакции. В случае если ребенок выглядит возбужденным, то будет обычным предложить ему ободрение и продолжать так же, как делали это мы — рукоплеща в ладоши и танцуя вместе с Сэмми. В случае если ребенок выглядит испуганным либо съежившимся, то напротив, утешьте его и подбодрите, но не побуждайте его к предстоящему перемещению в тот момент. Будьте с ним рядом, дайте ему все внимание, утешение и поддержку; терпеливо дождитесь, в то время, когда ужас утихнет.

3. Продвигайтесь мелкими шагами, друг за другом. Вы ни при каких обстоятельствах не станете двигаться через чур медлительно при повторном преодолении травматического события. Травматическая игра есть повторяющейся практически по собственному определению. Применяйте это циклическое свойство. Главное различие между травматической игрой и повторным преодолением пребывает в том, что при преодолении имеется маленькие, но возрастающие различия в поведении и реакциях ребенка. В то время, когда Сэмми убежал в спальню, а не за дверь, он реагировал уже вторым поведением — это был показатель прогресса. Не имеет значения, сколько повторений потребуется, в случае если ребенок реагирует по-второму, кроме того лишь легко по-второму — с громадным возбуждением, с громадным числом высказываний, спонтанных перемещений, — то ребенок проходит через травму. В случае если же реакции ребенка выглядят так, как будто бы они движутся в повторения и сторону сжатия, а не разнообразия и расширения, то, быть может, вы пробуете преодолеть событие посредством сценариев, каковые требуют через чур сильного прогресса, что ребенок не имеет возможности совершить в одночасье. Замедлите темп трансформаций, и в случае если это не приносит видимой пользы, то перечитайте эту главу и более пристально взглянуть на роль, которую вы играетесь, и на то, как реагирует ребенок; быть может, были кое-какие сигналы, каковые вы пропустили.

Мы вовлекали Сэмми в игру с Винни-Пухом как минимум десять раз. Сэмми был способен переработать собственные травматические реакции достаточно скоро. Второму ребенку имело возможность потребоваться больше времени. Не заботьтесь о том, сколько раз вам приходится проходить через то, что думается вам одним и тем же. В случае если ребенок реагирует на это — забудьте собственные заботы и наслаждайтесь игрой.

4. Будьте терпеливы — станьте хорошим контейнером. Не забывайте о том, что природа на вашей стороне. Для взрослого, быть может, самым тяжёлым и серьёзным нюансом повторного преодоления травматического события вместе с ребенком будет поддержание собственной веры в то, что все изменится к лучшему. Это чувство исходит изнутри вас, и оно проецируется на ребенка. Оно делается контейнером, которое окружает ребенка эмоцией уверенности. Это возможно особенно тяжёлым, в случае если ваш ребенок сопротивляется вашим попыткам преодолеть травму. Будьте терпеливыми и ободряющими. Большинство ребенка желает переработать это переживание. Все, что вам необходимо сделать — это подождать, пока эта часть не заявит о себе. Если вы чрезмерно озабочены тем, вероятно ли трансформировать травматическую реакцию ребенка, вы имеете возможность случайно отправить собственному ребенку противоречивое сообщение. Взрослые со собственными неразрешенными травмами смогут быть в высшей степени склонны к попаданию в эту ловушку. Не допускайте, дабы ваш ребенок пострадал в следствии ваших собственных неразрешенных переживаний. Попросите кого-нибудь другого оказать помощь вашему ребенку и вам самим.

5. Если вы почувствуете, что эта игра не приносит ощутимой пользы вашему ребенку, остановитесь. Сэмми смог переработать собственный опыт за один сеанс, но не все дети смогут это. Некоторым из них может пригодиться пара сессий. В случае если, по окончании нескольких повторных попыток, ребенок остается зажатым и не продвигается в радости и сторону триумфа, то не торопите события. Проконсультируйтесь с квалифицированным экспертом, попросив его о помощи. Излечение травмы у детей — это очень серьёзный и непростой вопрос. Благодаря этого я на данный момент тружусь над книгой, посвященной только этому предмету. Она будет включать в себя подробную данные, которая возможно использована родителями, терапевтами и учителями.

«Прокляни разум, что забирается на тучи

в поиске мифических царей и только мистических вещей,

мистических вещей

плачь о душе, которая не взглянет

на тело, как на равное себе

и ни при каких обстоятельствах я не умел по-настоящему коснуться

в том месте, в том месте, внизу, где игуаны ощущают почву».

— «Песня игуаны», создатель — Джуди Мэйхем

Эпилог

Три мозга, один разум

В отечественном изучении травмы мы определили о первобытных энергиях, каковые находятся в рептилиевом центре отечественного мозга. Мы — не рептилии, но без четкого доступа к нашему наследию млекопитающих и рептилий, мы не можем быть полностью людскими существами. Полнота отечественной человечности лежит в способности интегрировать функции отечественного триединого мозга.

Мы видим, что чтобы дать добро травму, мы должны обучиться медлено передвигаться между инстинктами, рациональными мыслями и эмоциями. В то время, когда эти три источника находятся в гармонии между собой, соединяя чувство, познание и чувство, то отечественный организм действует так, как ему положено функционировать.

Обучаясь определять и пребывать в контакте с телесными ощущениями, мы начинаем постигать отечественные инстинктивные рептилиевые корни. Но, в то время, когда эти реакции интегрируются и увеличиваются отечественным млекопитающим ощущающим мозгом и отечественными познавательными людскими свойствами в организованной форме, мы чувствуема всю полноту отечественного эволюционного наследия.

Необходимо понимать, что более примитивные области отечественного мозга не являются ориентированными только на выживание (так же как отечественный современный мозг не ориентирован только на познание). Они несут крайне важную данные о том, кем мы являемся. Инстинкты не только говорят нам, в то время, когда драться, бежать либо остановиться, они говорят нам, что мы принадлежим этому миру. Чувство, что «Я — это я» есть инстинктивным. Отечественный мозг млекопитающего расширяет это чувство до переживания, что «Мы — это мы» — мы принадлежи этому миру дружно. Отечественный человеческий мозг додаёт чувство мысли и связи за пределами материального мира.

Без четкой связи с чувствами и нашими инстинктами, мы не можем чувствовать чувство принадлежности и свою связь к данной почва, к семье либо чему-либо еще. Тут лежат корни травмы. Нарушение связи с телесно чувствуемым чувствованием данной принадлежности оставляет отечественные эмоции барахтаться в вакууме одиночества. Оно заставляет отечественный рациональный мозг создавать фантазии, основанные скорее на разобщенности, а не на взаимосвязанности. Эти фантазии вынуждают нас соперничать, сражаться, не доверять друг другу и подрывают отечественное естественное уважение к судьбе. В случае если мы не ощущаем связи со всем около, тогда нам легче разрушать либо проигнорировать все это. Люди по собственной природе склонны к любви и сотрудничеству. Нам нравится трудиться совместно. Но, не имея всецело интегрированного мозга, мы не можем знать этого о себе.

В ходе исцеления травмы мы интегрируем отечественный триединый мозг. Изменение, которая происходит, в то время, когда мы делаем это, осуществляет отечественную эволюционную судьбу. Мы становимся полностью людьми-животными, каковые смогут проявлять собственные естественные свойства во всей их полноте. Мы — свирепые солдаты, ласковые воспитатели и все, что между ними.

_______________________________________________________________

Питер Левинполучил степень биологической физики и доктора медицины в Калифорнийском Университете в Беркли. Он кроме этого имеет свободную докторскую степень по психологии Интернационального Университета. Изучая стресс и травму в течение тридцати лет, он подготовил разнообразные научные и медицинские публикации, включая главу о стрессе в «Управлении по психофизиологии», которая есть одним из значительных вкладов в данной области.

Он был консультантом в NASA на протяжении создания космического корабля «Шаттл» и занимался обучением в соматических клиниках и больницах Европы и США, и — в Центре «Hopi Guidance»B Аризоне. на данный момент он — консультант в Центре болевой реабилитации в городе Бодлер, штат Колорадо.

Трагедия в Керчи: специальные методы и принципы оказания помощи психолога пострадавшим


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: