Когда воин достиг терпения, он на пути к своей воле

— В то время, когда солдат достиг терпения, он на пути к собственной воле. Он знает, как ожидать. Его смерть сидит рядом с ним на его циновке. Они приятели. Смерть таинственным образом рекомендует ему, как варьировать события и как жить стратегически. И солдат ожидает. Я бы заявил, что солдат обучается без всякой спешки, по причине того, что он знает, что он ожидает собственную волю. в один раз он добьется успеха в свершении чего-то, что в большинстве случаев совсем нереально выполнить. Он может кроме того не подметить собственного необыкновенного поступка. Но по мере того, как он совершает необыкновенные поступки, либо по мере того, как необыкновенные вещи случаются с ним, он начинает сознавать проявление какой-то силы, исходящей из его тела. Сперва она подобна зуду на животе либо жжению, которое нельзя успокоить. После этого это делается болью, громадным неудобством. Время от времени неудобство и боль так громадны, что у солдата бывают конвульсии в течение месяца. Чем посильнее конвульсии, тем лучше для него. Хорошей воле постоянно предшествует сильная боль.

В то время, когда конвульсии исчезают, солдат подмечает, что у него появляется необычное чувство довольно вещей. Он подмечает, что может, практически, трогать все, что он желает тем эмоцией, которое исходит из его тела — из точки, находящейся недалеко от пупка. Это чувство имеется воля, и в то время, когда он способен охватываться им, возможно смело заявить, что солдат — волшебник, и что он достиг воли.

Дон Хуан остановился и, казалось, ожидал моих замечаний либо вопросов. Я был через чур занят мыслью, что волшебник обязан испытывать конвульсии и боль, и мне было некомфортно задавать вопросы его, обязан ли я кроме этого пройти через это. Наконец, по окончании продолжительного молчания, я задал вопрос его об этом, и он засмеялся, как словно бы ожидал этого вопроса. Он заявил, что боль не есть полностью нужной и что он, к примеру, ни при каких обстоятельствах не испытывал ее, и воля легко пришла к нему.

— в один раз я был в горах, — начал он, — и натолкнулся на пуму, самку. Она была громадная и голодная. Я побежал, и она погналась за мной. Я влез на гора, а она остановилась в нескольких футах, готовая к нападению. Я начал бросать в нее камни. Она зарычала и собралась нападать меня. И тогда моя воля всецело вышла; я остановил пуму перед тем, как она прыгнула. Я поласкал ее собственной волей. Я вправду потрогал ею ее соски. Она взглянуть на меня сонными глазами и легла. А я побежал как сукин сын, не ждя, пока она оправится.

Дон Хуан сделал весьма комичный жест, изображая человека, которому дорога жизнь, бегущего и придерживающего собственную шляпу.

Я сообщил ему, что мне неудобно думать, что меня ожидают лишь самки горных львов либо конвульсии. Я желал волю. — Мой бенефактор был волшебником с громадными силами, — продолжал он. — Он был солдат полностью. Его воля была вправду его самым прекрасным достижением. Но человек может пойти еще дальше. Человек может обучиться видеть. По окончании того, как он обучился видеть, ему не требуется больше быть ни солдатом, ни волшебником. Став видящим, человек делается всем, сделавшись ничем. Он как бы исчезает, и одновременно с этим он остается. В принципе он может заполучить все, что лишь захочет, и достигнуть всего, к чему бы ни устремился. Но он не хочет ничего, и вместо того, дабы забавляться, играясь простыми людьми, как глупыми игрушками, он растворяется среди них, разделяя их глупость. Единственная отличие пребывает в том, что видящий осуществляет контроль собственную глупость, а простой человек — нет. Став видящим, человек теряет интерес к своим ближним. Видение разрешает ему отрешиться от всего, что он знал раньше.

— Меня бросает в дрожь при одной лишь мысли об отрешении от всего, что я знаю, — сообщил я.

— Ты, должно быть, шутишь! Тебя должно бросать в дрожь не от данной мысли, а оттого, что в первых рядах у тебя нет ничего, не считая рутинного повторения одних и тех же действий в течение всей жизни. Представь человека, что с каждым годом выращивает зерно, и без того , пока силы не покидают его, и он не падает, подобно ветхому облезлому псу. Все его мысли и эмоции, все, что в нем имеется наилучшего, принесено в жертву одному — добыче еды, производству пропитания. Тщетная жертва, безлюдная трата времени — жить, дабы питаться, и питаться для жизни, и опять жить, дабы питаться, и без того — до конца жизни. Развлечения, придуманные людьми, как бы они наряду с этим ни изощрялись, — всего лишь жалкие потуги забыться, не выходя за пределы порочного круга — питаться, дабы жить, и жить, дабы питаться… Как по мне, то не может быть ужаснее утраты!

Мы — люди, и отечественная будущее, отечественное назначение — обучаться для открытия все новых и новых непостижимых миров.

— Что, новые миры — это действительность? — задал вопрос я недоверчиво. — Глупый ты! Мы еще только начинаеться пути. Видение доступно только безукоризненному солдату. Закали собственный дух и стань таковым. Тогда, обучась видеть, ты определишь, что непознанным мирам нет числа и что все они — тут, перед ними2.

This Is For All Of You Fighting Battles Alone (Walk Alone Speech)


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: