Контекст развития умений

Мы с Кляйном скоро поняли, что сходимся во мнениях по поводу природы интуитивного умения и того, как оно приобретается. Но нам предстояло достигнуть согласия еще в одном главном вопросе: в то время, когда возможно доверять специалисту с развитой, он утвержает, что интуицией?
Спустя какое-то время мы сообразили, что имеем в виду различных специалистов. Кляйн продолжительное время трудился с начальниками пожарных бригад, другими профессионалами и медсёстрами – обладателями практического опыта. Я же совершил больше времени, смотря за тем, как психологи, политологи и финансовые аналитики пробуют составлять необоснованные долговременные прогнозы. Неудивительно, что Кляйн испытывал доверие и уважение к специалистам, а я был настроен скептически. Он был более склонен прислушиваться к интуитивным суждениям специалистов, потому, что, он утвержает, что настоящий специалист поймёт пределы собственных возможностей. Но я сталкивался со многими псевдоэкспертами, каковые не подмечали собственного невежества (иллюзия значимости), и думал, что субъективная уверенность часто бывает неоправданно высока и не основывается на информации.
В прошлых главах я продемонстрировал, что жёсткая уверенность появляется из двух родственных ощущений: когнитивной когерентности и лёгкости. Мы обретаем уверенность, в то время, когда отысканное нами объяснение легко всплывает в памяти и не содержит внутренних противоречий. Но связность и лёгкость вовсе не означают истинности суждения, в которое мы верим. Ассоциативный механизм настроен так, дабы подавлять сомнения и извлекать на факты и свет идеи, совместимые с главенствующей сейчас историей. Следуя правилу «что ты видишь, то и имеется», отечественное сознание достигает высокой убежденности в чем-либо, довольно часто игнорируя малоизвестное. Исходя из этого неудивительно, что многие из нас склонны верить бездоказательным заявлениям интуиции. Мы с Кляйном пришли к согласию отн осительно следующего серьёзного принципа: уверенность в собственной интуиции не есть свидетельством ее значимости. Иначе говоря не поддавайтесь на «заверения» и авторитетные уговоры (кроме того в случае если пробуете уговорить сами себя).
Но в случае если субъективная вера может подвести, как тогда оценивать возможную значимость интуитивного суждения? В то время, когда такие суждения отражают профессионализм и истинный опыт и в то время, когда они – только пример иллюзии значимости? Ответ возможно взять исходя из двух главных условий приобретения мастерства:

• наличия контекста, причем достаточно постоянного, дабы стать предсказуемым;
• возможности изучить упомянутые постоянства контекста при помощи долгой практики.

В то время, когда оба эти условия удовлетворяются, интуиция приобретается как навык. Шахматы – конечный пример неизменного контекста либо среды, не смотря на то, что в покере и бридже также присутствуют стойкие статистические закономерности, разрешающие оттачивать умения. Доктора, медсестры, пожарные и спортсмены кроме этого имеют дело со сложными, но внутренне закономерными обстановками. Правильные интуитивные суждения, обрисованные Гэри Кляйном, появились благодаря очень значимым сигналам, каковые обучилась применять Совокупность 1 специалиста, даже в том случае, если Совокупность 2 не отыскала им наименования. При с политологами и финансовыми аналитиками случилось обратное: они действуют в контексте с нулевой достоверностью. Их неудачи отражают изначальную непредсказуемость событий, каковые эти специалисты пробуют угадать.
Кое-какие контексты кроме того хуже непостоянных. Робин Хогарт обрисовывает так именуемые «порочные» среды, в которых специалисты чаще усваивают фальшивые истины. Он приводит пример из работ Льюиса Томаса – историю о докторе начала ХХ века, что довольно часто диагностировал склонность к заболеванию тифом у собственных больных. К несчастью, для постановки диагноза доктор пальпировал язык больного и не мыл рук между приемами. В случае если больной потом заболевал, это подогревало веру доктора в безошибочность собственной диагностики. Его прогнозы были правильны, но не за счет опытной интуиции.
Клиницисты Мила не были некомпетентными, а их промахи не означали отсутствия таланта. В случае если им что-то не удалось, то только вследствие того что задачи не имели несложного ответа. Медицинский прогноз – менее конечный случай в сравнении с долговременным политическим прогнозом при нулевой достоверности контекста, но малодостоверный контекст кроме этого не содействует высокой точности предсказаний. Мы знаем, что дело как раз в этом, потому, что кроме того самые лучшие статистические программы не дают в этих условиях правильных результатов, не говоря уже об специалистах. В опытах Мила и его последователей ни разу не появлялось результата «поимки с поличным», в то время, когда бы эксперт не учел какую-нибудь значимую подсказку среды, учитываемую методом. Неточность подобного рода маловероятна, потому, что человек в большинстве случаев обучается такое подмечать. В случае если сущест вует очень значимый для построения прогноза сигнал среды, человек-наблюдатель его увидит при соответствующей возможности. В шумных средах статистические методы дают отличных показателей по двум обстоятельствам: они более удачно выявят не сильный значимые сигналы и еще успешнее поддерживают средний уровень точности прогноза при постоянном шуме.
Запрещено винить кого-то за нехороший прогноз в непредсказуемом мире. Вместо этого необходимо обвинить специалистов за веру в то, что эта очень трудная задача им по плечу. Превозношение собственных предположений касательно непредсказуемых обстановок – в лучшем случае самообман. В отсутствие значимых сигналов среды такие «озарения» – или успех, или фальшь. В случае если данный вывод показался вам неожиданным, значит, вы все еще верите в волшебство интуиции. Запомните: нельзя полагаться на интуицию в контексте, лишенном стабильных закономерностей.

Идеология \


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: