Контрперенос и mundus imaginalis

Существует большое количество обоюдных непониманий относительно слов, каковые практически употребляются на протяжении обмена методами анализа. Не обращая внимания на то, что аналитик Школы Развития может применять научный язык и сказать о влечениях, инстинктах, процессах, в то время, когда он трудится с больным, главным методом работы есть персонификация. Части личности, тенденции, эмоциональные характеристики, все они смогут получить наименование. Следовательно, познание Юнгом того, что личность — это иллюзия, и что психика говорит через собственные фигуры, употребляется обеими школами.

Возможно завершить данный обзор вопросом о том, как возможно и возможно ли по большому счету разглядывать переносно-контрпереносную сердцевину диалектики сотрудничества как совместимую с воображаемой возможностью архетипической психологии. Хиллман, говоря о вопросе психотерапевтического единства, говорит о взоре, что видит все события как психологические действительности (1975а, с. 138, выделено мною). Это именно то, что говорит о микроскопическом подходе к сотрудничеству больного-аналитика, созданном в Школе Развития. Исходя из этого то, как больной вводит сновидение, возможно столь же принципиально важно, как и само сновидение — либо, более совершенно верно, его возможно разглядывать как что-то вплетенное без шва в сновидение, как было предложено ранее (с. 377—378 выше).

Мы можем совершенно верно поместить сотрудничество паииента и аналитика в царство воображения, не забывая, что присутствуют два человека. Иллюзия, фантазия и образная система принадлежат переносу, и аналитик редко бывает тем, чем его вычисляет либо как его чувствует больной. Я не знаю, можем ли мы в рамках аналитической обстановки сказать об неспециализированном, принадлежащем двоим, mundus imaginalis.

Фактор, что делает вероятной идею двухличностного mundus imaginalis, — это контрперенос. Мы видели, что аналитик может думать, ощущать либо вести себя, как если бы он был больным, и как он может стать частью внутреннего мира больного. К примеру, М., моя пациентка с анорексией, о которой я сказал выше, стимулировала происхождение у меня в мозгу картин разрушения и телесного повреждения. У нее было бледное лицо, и она была весьма дистрофичная и изможденная. Мне в голову пришло выражение живая смерть. Позднее она сообщила мне, что большое количество думала о калеках личинках, но что-то мешало ей сообщить об этом мне. Мы говорили о том, из-за чего пища отталкивает ее, что означает быть съедаемой изнутри, что яйца (в смысле личинок либо размножения) ужасны и о вторых связанных с этим вопросах. Мне не требуется было делиться с нею связанными с нею образами, потому, что в этом случае ее материал затрагивал все темы. Однако случилось то (и у каждого аналитика это было), что mundus imaginalis стал неспециализированным измерением в переживании.

Я полагаю, что современные взоры на контрперенос заставляют нас разглядеть позицию по отношению к разделению между внутренним и внешним в анализе. Нет необходимости опасаться покинуть межличностное измерение либо утратить идею о том, что психотерапевтические последствия раннего развития требуют анализа. Практически я бы заявил, что совершенно верно так же, как отечественное познание внутреннего мира возможно расширено до включения межличностной динамики, отечественное познание того, что межличностно, возможно выяснено по-второму и расширено до таковой степени, в то время, когда внутренняя совокупность образов начинает рассматриваться как что-то, связывающее аналитика и пациента (две личности) в анализе. Из этого следует, что разделять работу над очевидно мнимым и над очевидно межличностным — это концептуальная практическое ограничение и ошибка.

Это не просто вопрос противопоставления межличностной коммуникации и ее изучения подходу воображения. В случае если мысль двухличностного mundus imaginalis воспринимается серьезно, тогда мы должны разглядывать межличностное через говорящую психику, а мнимое как метод коммуникации между двумя людьми. Люди смогут быть выражением внутренней динамики, а внутренние образы смогут зарождаться в какой-то степени в личностях. С прагматической точки зрения, размывание этого различия при оценке материала больных возможно тем, что аналитики всех школ уже делают, в то время, когда применяют понятие комплекса (архетипическая сердцевина плюс персональный опыт, часть психологической действительности). Временами не редкость крайне важно выделить это различие, но это было бы реакцией на конкретную обстановку.

Однако, в аналитической психологии в целом существует напряжение между работой с человеком и с образом. Напряжение время от времени выражается через расщепление клинического и символического подходов. Я утверждал, что кроме того не обращая внимания на то, что смогут существовать огромные методологические и описательные различия, такое различие преодолимо. В противном случае аналитическая психология прекратит существовать как дисциплина.

Необходимо нарисовать поле отечественного дискуссии как цельное и постоянное, с тем дабы разделялись образы и межличностные сотрудничества не были отделены либо не возвеличивались одни над вторыми из-за предвзятой иерархии важности.

11 Контрперенос


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: