Курс позитивной философии

[1. ЗАКОН ТРЕХ СТАДИЙ И СУЩНОСТЬ ХОРОШЕЙ ФИЛОСОФИИ]

Дабы надлежащим образом растолковать особый характер и истинную природу хорошей философии, нужно в первую очередь кинуть неспециализированный взор на поступательный движение людской разума, разглядывая его во всей совокупности, потому что никакая мысль не может быть прекрасно осознана без знакомства с ее историей.

Изучая, так, целый движение развития людской ума в разных областях его деятельности от его начального проявления до наших дней, я, как мне думается, открыл великий фундаментальный закон, которому это развитие в силу неизменной необходимости подчинено и что возможно твердо установлен или методом рациональных доказательств, доставляемых познанием отечественного организма, или при помощи исторических данных, извлекаемых при внимательном изучении прошлого. Данный закон содержится в том, что любая из отечественных основных концепций, любая отрасль отечественных знаний последовательно проходит три разных теоретических состояния: состояние теологическое либо фиктивное; состояние метафизическое либо отвлеченное; состояние научное либо хорошее. Иначе говоря человеческий разум в силу собственной природы в каждом нз собственных изучений пользуется последовательно .тремя способами мышления, темперамент которых значительно разен а также прямо противоположен: сперва способом теологическим, после этого метафизическим и, наконец, хорошим. Из этого появляются три взаимно исключающих друг друга вида философии, либо три неспециализированные совокупности воззрений на совокупность явлений; первая имеется нужный отправной пункт людской ума; третья — его определенное и окончательное состояние; вторая предназначена помогать лишь переходной ступенью.

В теологическом состоянии человеческий ум, направляя собственные изучения в основном на внутреннюю природу вещей, на первые и конечные обстоятельства всех поражающих его явлений, стремясь, одним словом, к безотносительному знанию, разглядывает явления как продукты прямого и постоянного действия более либо менее бессчётных сверхъестественных факторов, произвольное вмешательство которых растолковывает все кажущиеся странности мира.

В метафизическом состоянии, которое в конечном итоге не что иное, как неспециализированное видоизменение теологнческого состояния, сверхъестественные факторы заменены отвлеченными силами, настоящими сущностями (олицетворенными абстракциями), нераздельно связанными с разными предметами, которым приписывается свойство самостоятельно порождать все замечаемые явления, а объяснение явлении сводится к определению соответствующей ему сущности.

Наконец, в хорошем состоянии человеческий разум, признав невозможность достигнуть полных знании, отказывается от назначения Вселенной и исследования происхождения и от познания внутренних обстоятельств явлении и. целиком и полностью сосредоточивается, верно комбинируя наблюдение и рассуждение, на изучении их настоящих законов, т.е. неизменных отношении пособия и последовательности. Объяснение фактов, приведенное к его настоящим пределам, есть отныне лишь установлением связи между некоторыми частными и различными явлениями неспециализированными фактами, число которых значительно уменьшается все более и более по мере прогресса науки.

Теологическая совокупность достигла наивысшей степени дешёвого ей совершенства, в то время, когда она поставила провиденциальное воздействие единого существа на место разнородных вмешательств бессчётных, не зависящих друг от друга божеств, существование которых первоначально предполагалось. Совершенно верно так же и конечный предел метафизической совокупности пребывает в замене разных частных сущностей одной неспециализированной великой сущностью, природой, разглядываемой как единственный источник всех явлений. Равным образом совершенство, к которому неизменно, не смотря на то, что, очень возможно, бесполезно, пытается хорошая совокупность, содержится в возможности представить все замечаемые явления как частные случаи одного неспециализированного факта, как, к примеру, тяготение.

Тут не место детально обосновывать данный фундаментальный закон развития людской разума и выводить самые важные его следствия. Мы разглядим его с надлежащей полнотой в той части отечественного курса, которая посвящена изучению социальных явлений. Я говорю о нем сейчас лишь чтобы определить подлинный темперамент хорошей философии, сопоставляя ее с двумя вторыми философскими совокупностями, каковые до последнего времени господствовали последовательно над всей отечественной умственной деятельностью. Но дабы не оставлять совсем без доказательства столь ответственный закон, что довольно часто нужно будет применять в этом курсе, я ограничусь тут беглым указанием на самые неспециализированные и очевидные мысли, обосновывающие его справедливость.

Во-первых, достаточно, мне думается,’ провозгласить таковой закон, дабы его справедливость была в тот же час же проверена всеми, кто пара глубже знаком с неспециализированной историей наук. В действительности, нет ни одной науки, достигшей на данный момент хорошего состояния, которую в прошлом не было возможности бы себе легко представить, состоящей в основном из метафизических отвлечений, а в более отдаленные эры кроме того и находящейся целиком и полностью под влиянием теологических понятий. В разных частях этого курса мы, к сожалению, неоднократно должны будем признать, что кроме того самые совершенные науки сохраняют еще сейчас кое-какие очень заметные следы этих двух начальных состояний. .

Это неспециализированное изменение людской разума возможно сейчас легко установлено очень осязательным, не смотря на то, что и косвенным, методом, в частности разглядывая развитие личного ума. Так как в развитии отдельной личности и целого вида отправной пункт нужно должен быть одинаковый, то главные фазы первого должны воображать главные эры второго. И не отыщет в памяти ли любой из нас, посмотрев назад на собственный собственное прошлое, что он по отношению к своим наиболее значимым понятиям был теологом в юные годы, метафизиком в молодости и физиком в зрелом возрасте? Такая поверка дешева сейчас всем людям, стоящим на уровне собственного века.

Но не считая неспециализированного либо личного прямого наблюдения, обосновывающего справедливость этого закона, я обязан в этом кратком обзоре особенно указать еще на теоретические мысли, заставляющие ощущать его необходимость.

самоё важное из этих мыслей, почерпнутое в самой природе предмета, содержится в том, что во всякую эру нужно иметь какую-нибудь теорию, которая связывала бы отдельные факты; создавать же теории на основании наблюдений было, разумеется нереально для людской разума в .его начальном состоянии.

Все здравомыслящие люди повторяют со времени Бэкона, что лишь те знания подлинны, каковые опираются на наблюдения. Это главное положение, разумеется, несомненно, в случае если его использовать, как это и направляться делать, к зрелому состоянию отечественного ума. Но относительно образования отечественных знаний не меньше разумеется, что человеческий разум первоначально не имел возможности и не должен был мыслить так. Потому что в случае если, с одной стороны, любая хорошая теория нужно должна быть основана на наблюдениях, то, с другой — чтобы заниматься наблюдением, отечественный ум испытывает недостаток уже в какой-нибудь теории. Если бы, созерцая явления, мы не связывали их с какими-нибудь правилами, то для нас было бы совсем нереально не только сочетать эти разрозненные наблюдения и, следовательно, извлекать из них какую-либо пользу, но кроме того и запоминать их; и значительно чаще факты оставались бы незамеченными нами.

Так, под давлением, с одной стороны, необходимости делать наблюдения для образования подлинных теорий, а с другой — не меньше повелительной необходимости создавать себе какие-нибудь теории чтобы иметь возможность заниматься последовательным наблюдением, человеческий разум должен был появляться с момента собственного рождения в замкнутом кругу, из которого он ни при каких обстоятельствах не выбрался бы, если бы ему, к счастью, не открылся естественный выход благодаря самопроизвольному формированию теологических понятий, объединивших его упрочнения и давших пищу его деятельности. Таково независимо от связанных с ним ответственных социальных мыслей, которых я не могу сейчас касаться, главное положение, обосновывающее логическую необходимость чисто теологического характера начальной философии.

Эта необходимость делается еще более осязательной, в случае если обратить внимание на полное соответствие теологической философии с самой природой тех изучений, на которых человеческий разум в собственном младенчестве в основном сосредоточивает собственную деятельность

В действительности, очень превосходно, что отечественный ум в этом начальном состоянии ставит себе настойчивее всего как раз самые недоступные отечественным познавательным средствам вопросы, как-то: о внутренней природе вещей, о цели и происхождении всех явлений, в это же время как все вправду разрешимые неприятности считаются практически недостойными важных размышлений. Обстоятельство этого явления легко понять: потому что лишь благодаря опыту мы имели возможность познать размер отечественных сил; и если бы человек сначала не имел о них преувеличенного мнения, они ни при каких обстоятельствах не могли бы достигнуть всего того развития, к которому они способны. Этого требует отечественная организация. Как бы то ни было, представим себе, как это быть может, такое общее и без того быстро выраженное настроение умов и зададимся вопросом, какой прием встретила бы в ту эру хорошая философия, предполагая, что она имела возможность бы тогда появиться, верховная цель которой пребывает в отыскании законов явлений и основная характеристическая черта которой содержится как раз в признании недоступными для людской разума всех возвышенных тайн, страно легко и легко растолковываемых до мельчайших подробностей теологической философией?

То же самое возможно сообщить, разглядывая с практической точки зрения природу изучений, занимающих первоначально человеческий ум. В этом отношении они очень сильно завлекают человека возможностью неограниченной власти над внешним миром, как бы целиком и полностью предназначенным для отечественного пользования и находящимся во всех собственных явлениях в тесных и постоянных отношениях с нашим существованием. Все эти несбыточные надежды, все эти преувеличенные представления о значении человека во Вселенной, каковые порождает теологическая философия и каковые падают при первом прикосновении хорошей философии, являются сначала тем нужным стимулом, без которого совсем не было возможности бы осознать начальную решимость людской разума взяться за тяжёлые изучения.

Мы сейчас так далеки от этих первичных настроений, по крайней мере по отношению к практически всем явлений, что нам тяжело светло представить себе силу и необходимость аналогичных мыслей. Человеческий рассудок сейчас так созрел, что мы предпринимаем тяжёлые научные изыскания, не имея в виду никакой посторонней цели, талантливой очень сильно функционировать на воображение, наподобие той, которой задавались астрономы либо алхимики. Отечественная умственная деятельность в достаточной степени возбуждается одной надеждой открыть законы явлений, несложным жаждой подтвердить либо опровергнуть какую-нибудь теорию. Но так не могло быть в младенческом состоянии людской разума. Без увлекательных химер астрологии, без могущественных обманов алхимии, где, к примеру, почерпнули бы мы усердие и постоянство, нужные для опытов и длинного ряда наблюдений, каковые позднее послужили фундаментом для первых хороших теорий того и другого класса явлении.

Это условие отечественного умственного развития для астрономии в далеком прошлом уже светло почувствовал Кеплер, а для химии справедливо оценил в наши дни Бертоле.

* * *

Все эти мысли, так, говорят о том, что, не смотря на то, что хорошая философия вправду представляет собой окончательное состояние людской ума, к которому он неизменно все посильнее и посильнее стремился, она тем: не меньше нужно должна была сначала, и притом в течение долгого последовательности столетий, пользоваться то как предварительным способом, то как предварительной теорией теологической философией, отличительной чертой которой есть ее самопроизвольность, в силу которой она сперва была единственно вероятной и кроме этого единственно талантливой достаточно заинтересовать отечественный рождающийся ум. Сейчас весьма легко понять, что для перехода от данной предварительной философии к окончательной человеческий разум, конечно, должен был усвоить в качестве посредствующей философии доктрины и метафизические методы. Это последнее мысль нужно для пополнения неспециализированного обзора указанного мной великого закона.

Нетрудно в действительности осознать, что отечественный ум, вынужденный двигаться с практически незаметной постепенностью, не имел возможности перейти внезапно и конкретно от теологической философии к хорошей. физика и Теология так глубоко несовместимы, их понятия так противоречат друг другу, что, перед тем как отказаться от одних, дабы пользоваться только вторыми, человеческий ум должен был прибегать к посредствующим концепциям, имеющим смешанный темперамент и талантливым поэтому помогать постепенному переходу. Таково естественное назначение метафизических понятий: они не приносят никакой другой настоящей пользы. Заменяя при изучении явлении сверхъестественное направляющее воздействие соответственной и нераздельной сущностью, разглядываемой сперва лишь как эманация первой, человек мало-помалу обучился обращать внимание на самые факты, понятия же о метафизических обстоятельствах неспешно утончались до тех пор, пока не превратились у всех здравомыслящих людей легко в отвлеченные наименования явлений. Нереально представить себе, каким иным методом отечественный ум имел возможность бы перейти от очевидно сверхъестественных к чисто естественным соображениям, от теологического к хорошему образу мышления.

Установив, так, потому, что я имел возможность это сделать, не вдаваясь в неуместные тут подробные рассуждения, неспециализированный закон развития людской разума, как я его осознаю, нам легко будет на данный момент же определить подлинную природу хорошей философии, что образовывает основную задачу настоящей лекции.

Из предшествовавшего мы видим, что главный темперамент хорошей философии выражается в признании всех явлений подчиненными неизменным естественным законам, сведение и открытие числа которых до минимума и образовывает цель всех отечественных упрочнений, причем мы вычисляем, непременно, недоступным и тщетным искание так называемых обстоятельств как первичных, так и конечных. Безтолку продолжительно распространяться о принципе, что сейчас прекрасно известен всякому, кто какое количество-нибудь глубже изучал науки наблюдения. Вправду, каждый, знает, что в отечественных хороших объяснениях, кроме того самые совершенных, мы не стремимся показывать обстоятельства, создающие явления, так ,как так мы лишь отдаляли бы затруднения; но мы ограничиваемся тем, что совершенно верно разбираем условия, в которых явления происходят, и связываем их между собой естественными отношениями подобия и последовательности.

Так,— я привожу самый замечательный пример — мы говорим, что неспециализированные мировые явления объясияются, как это быть может, ньютоновским законом тяготения, потому что, с одной стороны, эта красивая теория нам говорит о том, что все неисчислимое разнообразие астрономических явлений воображает одинаковый факт, разглядываемый с разных мнений: постоянное рвение частиц друг к другу пропорционально их весам и обратно пропорционально квадрату расстояния между ними; с другой же стороны, данный неспециализированный факт нам представляется как простое обобщение очень привычного нам явления, разглядываемого нами поэтому как в полной мере известное, как раз тяжести тел на земной поверхности. Что касается определения того, что такое сами по себе тяжесть и притяжение, каковы их обстоятельства, то эти вопросы мы вычисляем неразрешимыми и лежащими вне сферы хорошей философии, предоставляя их метафизикам и теологам. Невозможность разрешения этих вопросов доказывается тем, что всегда, в то время, когда самые великие умы пробовали сообщить довольно этого предмета что-то вправду рациональное, они имели возможность лишь определять эти два принципа один при помощи другого, говоря, что притяжение не что иное, как общая тяжесть и что тяжесть состоит легко в земном притяжении. Такие объяснения, вызывающие ухмылку, в то время, когда они предъявляют притязание на знание внутренней природы вещей и метода происхождения явлений, составляют, но, все самоё удовлетворительное, что мы можем иметь, поскольку показывают нам тожество двух родов явлений, каковые продолжительное время считались свободными друг от друга. Ни один здравомыслящий человек не ищет сейчас предстоящих объяснений.

Было бы легко повысить колличество примеров, каковые в течении этого курса встретятся много; потому что таково сейчас направление, господствующее во всех серьёзных умственных построениях. Дабы ограничиться тут указанием одной из современных работ, я выберу последовательность красивых изучений Фурье по теории теплоты. Он дает нам очень яркое подтверждение предшествовавших неспециализированных замечаний. Вправду, в этом труде, философский темперамент которого столь разумеется хорош, раскрыты самые важные и самые точные законы тепловых явлений, и в это же время создатель ни разу не задается вопросом о внутренней природе вещей и упоминает о тёплом споре между приверженцами тепловой материи и физиками, растолковывающими происхождение теплоты колебанием эфира, лишь чтобы продемонстрировать его бессодержательность. И однако в этом труде рассматриваются самые ответственные вопросы, из которых кое-какие поставлены в первый раз, — ясное подтверждение того, что человеческий разум может отыскать неисчерпаемую пищу для самой глубокой собственной деятельности, не берясь за недоступные ему неприятности, а ограничивая собственные изучения только хорошими вопросами.

Охарактеризовав с точностью — потому, что я имел возможность это сделать в этом неспециализированном обзоре, — дух хорошей философии, формированию которой посвящается целый данный курс, я обязан сейчас изучить, в каком состоянии она находится на данный момент и что еще остается сделать, дабы завершить ее построение.

Для этого необходимо в первую очередь учесть , что разные отрасли отечественных знаний не могли с однообразной быстротой пройти три указанные выше главные стадии собственного развития и, следовательно, не могли в один момент достигнуть хорошего состояния. В этом отношении существует неизменный н нужный порядок, которому следовали и должны были направляться собственном поступательном перемещении разные виды отечественных понятий и подробное рассмотрение которого образовывает нужное дополнение высказанного выше фундаментального закона. Этому рассмотрению будет целиком и полностью посвящена следующая лекция. Сейчас же нам достаточно знать, что данный порядок соответствует разнообразной природе явлений и определяется степенью их общности, взаимной независимости и простоты, — тремя условиями, ведущими, не обращая внимания на собственный различие, к одной и той же цели. Так, к хорошим теориям приведены были сперва астрономические явления как самые общие, самые простые и самые независимые от всех других, после этого в последовательности, зависящей от тех же обстоятельств, явления земной физики в собственном смысле, химии и, наконец, физиологии.

Нереально указать совершенно верно начало этого переворота; потому что о нем, как о всех других великих событиях в жизни человечества, возможно заявить, что он совершался неспешно и непрерывно, в особенности со времени александрийской трудов школы и появления Аристотеля и после этого с момента введения арабами естественных наук в Западную Европу.

Но, поскольку чтобы не было неясности идей уместно определить эру зарождения позитивизма, я укажу на эру сильного подъема людской разума, позванного два века тому назад соединенным влиянием правил Бэкона, открытий Галилея и идей Декарта, как на момент, в то время, когда дух хорошей философии начал проявляться как очевидное противоположение теологическим и метафизическим воззрениям. Как раз тогда хорошие понятия совсем освободились от примеси суеверия и схоластики, которая более либо менее искажала подлинный темперамент всех прошлых работ.

Начиная с данной памятной эры, поступательное перемещение хорошей философии и падение философии теологической и метафизической определились очень светло. Это положение вещей стало, наконец, столь очевидным, что сейчас любой осознающий дух времени наблюдатель обязан признать, что человеческий ум рекомендован для хороших изучении и что он отныне бесповоротно отказался от тех предварительных методов и бессмысленных учений, каковые имели возможность бы удовлетворять на первой ступени его развития. Так, данный главный переворот обязан нужно совершиться во всем собственном количестве. И в случае если позитивизму еще остается сделать какое-либо большое завоевание, если не все области умственной деятельности им захвачены, то возможно быть уверенным, что и в том месте преобразование совершится, как оно совершилось во всех другпх областях. Потому что было бы очевидным несоответствием высказать предположение, что человеческий разум, столь расположенный к единству способа, сохранит окончательно для одного рода явлений собственный начальный метод рассуждения, в то время, когда во всем остальном он принял новое философское направление прямо противоположного характера.

Так, все сводится к несложному вопросу: обнимает ли сейчас хорошая философия, неспешно взявшая за последние два века столь широкое распространение, все виды явлении? На это, несомненно, приходится ответить отрицательно. Исходя из этого, дабы сказать хорошей философии темперамент всеобщности, нужной для ёе окончательного построения, предстоит еще выполнить громадную научную работу.

В действительности, в только что названных основных категориях естественных явлений — астрономических, физических, химических и физиологических замечается значительный пробел, в частности отсутствуют социальные явления, каковые, не смотря на то, что и входят неявно в группу физиологических явлений, заслуживают — как по собственной важности, так и благодаря особых трудностей их изучения — выделения в особенную категорию. Эта последняя несколько понятий, относящаяся к самый частным, самый сложным и самый зависящим от вторых явлениям, должна была в силу одного этого события совершенствоваться -медленнее всех остальных, даже если бы не было тех особенных негативных условий, каковые мы разглядим позднее. Как бы то ни было, разумеется, что социальные явления еще не вошли в сферу хорошей философии. Теологические и метафизические способы, которыми при изучении вторых видов явлений никто сейчас не пользуется ни как средством изучения, ни кроме того как приемом аргументации, до спх пор, наоборот, только употребляются в том и в другом отношении при изучении социальных явлении, не смотря на то, что недостаточность этих способов в полной мере сознается всеми здравомыслящими людьми, утомленными нескончаемой и безлюдной тяжбой между главенством народа и божественным правом.

Итак, вот большой, но, разумеется, единственный пробел, что нужно заполнить, дабы завершить построение хорошей философии. Сейчас, в то время, когда человеческий разум создал физику и небесную физику земную, механическую и химическую, и и физику органическую, растительную и животную, ему остается для завершения совокупности наук наблюдения основать социальную физику. Такова сейчас самая громадная и самая настоятельная во многих значительных отношениях потребность отечественного ума и такова, осмеливаюсь это сообщить, основная и особая цель этого курса.

***

Относящиеся к изучению социальных явлений идеи, каковые я постараюсь представить и зародыш которых, я надеюсь, можнo уже отыскать в данной лекции, не имеют целью в тот же час же дать социальной физике ту же степень совершенства, которой достигли более ранние отрасли естественной философии; такое намерение было бы, разумеется, нелепо, потому что кроме того последние выявляют в этом отношении огромное, и притом неизбежное, неравенство. Но назначение их будет заключаться в том, дабы сказать этому последнему классу отечественных знаний тот хороший темперамент, что купили уже другие науки.

В то время, когда это условие будет в конечном итоге выполнено, современная философская совокупность во всей собственной совокупности будет, наконец, поставлена на прочное основание; потому что тогда будут установлены пять главныхкатегорий явлений — астрономических, физических, химических, физиологических и социальных, каковые, разумеется, обнимут все дешёвые наблюдению явления. В то время, когда все отечественные главные понятия станут однородными, философия совсем достигнет хорошего состояния; она не сможет уже изменять собственные темперамент, и ей останется лишь развиваться вечно методом новых, все возрастающих приобретении, каковые явятся неизбежным результатом новых наблюдении либо более глубоких размышлений. Поэтому хорошая философия купит темперамент всеобщности, которого она еще не имеет, и благодаря собственному естественному превосходству будет в состоянии в полной мере заменить теологическую и метафизическую философии, всеобщность которых на данный момент есть их единственным значительным достоянием и каковые, утратив это преимущество, будут иметь для потомков лишь чисто интерес историков.

По окончании для того чтобы объяснения особой цели этого курса легко понять его вторую, неспециализированную цель, которая делает его курсом хорошей философии, а не только курсом социальной физики.

Вправду, поскольку создание социальной физики завершает, наконец, совокупность естественных наук, то станет вероятным а также нужным подвести итоги всем приобретенным знаниям, достигшим к этому времени определенного и однородного состояния, дабы согласовать их и представить как ветви одного дерева, вместо того дабы рассматривать их как отдельные тела. С данной как раз целью я, перед тем как приступить к изучению социальных явлений, последовательно разгляжу в указанном выше энциклопедическом порядке разные уже появившиеся хорошие науки.

Я считаю излишним давать предупреждение о том, что тут не может быть речи о последовательности особых направлений по отдельным главным отраслям естественной философии.Неговоря уже о времени, нужном для аналогичного предприятия, ясно, что такое намерение не имело возможности бы быть осуществлено мной и, смею думать, никем вторым при современном состоянии образования человечества. Наоборот, для верного понимания для того чтобы курса, как настоящий, требуется предварительно особое изучение разных наук, каковые в нем будут рассмотрены. Без

этого условия весьма тяжело будет осознать и совсем нереально оценить те философские размышления, которым будут подвергнуты разные науки. Одним словом, я предполагаю изложить курс хорошей философии, а не курс хороших наук. Я имею в виду разглядеть тут, как любая из главных наук относится ко всей хорошей совокупности и каков темперамент ее направления, т. е. науку с двух сторон: ее значительные ее главные и методы результаты. Значительно чаще мне придется, кроме того при указании на последние, ссылаться для оценки их важности на особые изучения.

Резюмируя сообщённое мной о неоднозначной цели этого курса, я обязан подметить, что обе преследуемые мной задачи, особая и неспециализированная, не смотря на то, что и разны сами по себе, но нужно нераздельны. Потому что, с одной стороны, нереально было бы составить курс хорошей философии без социальной физики; так как при таких условиях хорошей философии недоставало бы одного из ее значительных элементов, и поэтому она не имела бы того характера всеобщности, что должен быть ее главным свойством и что отличает отечественное настоящее изучение от последовательности особых работ. Иначе, вероятно ли с уверенностью приступить к хорошему изучению социальных явлений, в случае если ум предварительно не подготовлен глубокими размышлениями о хороших способах, испытанных уже в приложении к менее сложным явлениям, и, сверх того, не вооружен знанием основных законов вторых явлении, каковые оказывают более либо менее прямое влияние на явления социальные?

Не смотря на то, что не все главные науки внушают однообразный интерес обыкновенным умам, нет, но, ни одной, которой возможно было бы пренебречь в изучении, подобном предпринятому нами. Что же касается их значения. для счастья людской рода, то, само собой разумеется, все науки, в случае если их разглядеть глубже, оказываются равносильными. Те науки, результаты которых воображают на первый взгляд меньший практический интерес, очень ответственны или благодаря большого совершенства собственных способов, или вследствие того что составляют нужное основание для всех других. Об этом я буду иметь случай поболтать очень в следующей лекции.

Дабы предотвратить, как это быть может, всякие фальшивые толкования, которых возможно ожидать по поводу столь нового курса, каким есть настоящий, я считаю нужным добавить к прошлым объяснениям еще пара кратких мыслей, относящихся конкретно ко всеобщности особых знаний, которую необдуманные судьи смогут принять за тенденцию этого курса и которая в полной мере справедливо согласится совсем неприятной подлинному духу хорошей философии. Эти мысли будут иметь сверх того еще то серьёзное значение, что они представят подлинный дух данной философии с новой точки зрения, которая даст законченное, ясное, неспециализированное понятие о ней.

* * *

При первобытном состоянии отечественных знаний не существует верного разделения умственного труда; все науки разрабатываются в один момент одними и теми же лицами. Такая организация научных работ человечества сперва неизбежна а также нужна, как мы это позднее установим, после этого неспешно изменяется по мере развития отдельных разрядов понятий. В силу закона, необходимость которого очевидна, любая отрасль научной совокупности незаметно отделяется от общего ствола, в то время, когда она разрастется так, что делается дешёвой отдельной обработке, т. е. в то время, когда она делается талантливой одна занять на продолжительное время умы нескольких человек.

Этому распределению разных видов изучений между разными классами ученых мы, разумеется, обязаны тем необычным развитием, которого Сейчас достигла любая отдельная отрасль людских знаний и которое делает на данный момент совсем неосуществимым универсальные научные изучения, столь дешёвые и простые в древности.

Одним словом, разделение умственного труда, все более и более совершенствуемое, есть одним из самые важных характерных особенностей хорошей философии.

Но не смотря на то, что мы в полной мере признаем поразительные результаты этого деления и видим отныне в нем подлинную базу неспециализированной организации ученого мира, но, иначе, мы не можем не ощущать важных неудобств, каковые оно при нынешнем его состоянии порождает, благодаря чрезмерной частности идей, только занимающих любой отдельный ум. Это печальное явление до некоей степени, само собой разумеется, неизбежно, поскольку обстоятельство его коренится в самом принципе разделения труда; исходя из этого, какие конкретно бы мы ни приняли меры, нам не удастся сравняться в этом отношении с древними, у которых это превосходство было обусловлено ограниченностью их знании. Однако мы, как мне думается, можем, принимая надлежащие меры, избежать самые гибельных последствии чрезмерной специализации, не вредя наряду с этим благотворному действию разделения изучении. Настоятельно нужно заняться этим без шуток, потому что эти неудобства, каковые по собственной природе стремятся все более и более возрастать, становятся весьма чувствительными. По неспециализированному признанию установленные, для успехи высшей степени совершенства отечественных работ, деления разных отраслей естественной философии в итоге неестественны. Будем помнить и того, что, несмотря на такое признание, в ученом мире мало людей, каковые охватывали бы совокупность понятий одной науки, которая сама образовывает лишь часть великого целого. Большая часть целиком и полностью ограничивается особым изучением более либо менее широкой части одной определенной науки, мало заботясь об. отношении этих частных изучении к неспециализированной совокупности хороших знаний. Поспешим же исправить это зло, пока оно не сделалось еще важнее. Примем меры, дабы человеческий разум в итоге не потерялся в мелочах. Не будем скрывать от себя, что здесь-то и находится не сильный место хорошей философии, на которое смогут создавать нападения с некоей еще надеждой на успех приверженцы теологической и метафизической философий.

Настоящее средство для остановки разъедающего влияния, которым через чур громадная специализация независимых исследований угрожает в будущем пашен умственной деятельности, не состоит, само собой разумеется, в возвращении к прошлому смешению труда, которое стало причиной бы попятное перемещение людской разума и которое, к счастью, сделалось сейчас по большому счету неосуществимым. Наоборот, это средство содержится в усовершенствовании самого разделения труда.

Для этого достаточно сделать изучение неспециализированных научных положений отдельной независимой наукой. Пускай новый класс ученых, взявших надлежащую подготовку, не отдаваясь особому изучению какой-нибудь отдельной отрасли естественной философии, но разглядывая разные хорошие науки в их современном состоянии, посвятит себя только правильному определению духа каждой из этих наук, изучению их связи и взаимных отношений приятель с. втором, приведению, в случае если это быть может, всех свойственных им правил к мельчайшему числу неспециализированных основоположении, неизменно следуя наряду с этим главным правилам хорошего способа. Пускай одновременно с этим другие ученые, перед тем как взяться за особые изучения, знакомятся с совокупностью хороших знаний, что разрешит им конкретно пользоваться светом, проливаемым учеными, посвятившими себя изучению неспециализированных научных положений, и со своей стороны исправлять полученные этими последними результаты: таково как раз положение вещей, к которому современные ученые приближаются все более и более.

В то время, когда оба этих ответственных условия будут выполнены — а возможность этого очевидна, — разделение научного труда возможно без всякой опасности увеличено до той степени, которой потребует развитие отдельных отраслей знания. При существовании особенного, неизменно контролируемого всеми вторыми класса ученых, на обязанности которых лежит только установление связи каждого нового открытия с неспециализированной совокупностью, не будет более основания опасаться, что через чур большое внимание к частностям помешает охватить целое. Одним словом, затем новая организация ученого мира будет в полной мере закончена и ей останется лишь развиваться беспредельно, сохраняя неизменно тот же темперамент.

Образовать из изучения неспециализированных научных положеннй особенный отдел умственного труда — значит приложение того же принципа разделения, что уже создал постепенное распадение на разные профессии; потому что, пока хорошие науки были мало развиты, их обоюдные отношения не имели для того чтобы значения, дабы позвать (по крайней мере систематически) появление особенного вида работ, и одновременно с этим необходимость данной новой пауки не была особенно настоятельной. Но сейчас любая из этих наук так развилась, что изучение их обоюдных взаимоотношений может дать материал для многих изучений, а вместе с тем эта новая наука делается нужной для предупреждения разрозненности людских понятий.

Так как раз я осознаю назначение хорошей философии в общей совокупности наук хороших в собственном смысле слова. Такова по крайней мере цель этого курса.

* * *

Огюст Конт и позитивизм (говорит Владимир Стрелков)


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: