Ланкастер, калифорния, 1968 год

Сутки, в то время, когда я увидел, что у меня пропал громадной палец, начался как каждый сутки тех летних каникул (в осеннюю пору мне предстояло пойти в восьмой класс). С утра до вечера я катался по городу на велосипеде, кроме того в то время, когда было так жарко, что железный руль нагревался, как будто бы конфорка. Я всегда ощущал во рту вкус пыли, сорняков и песка, которым удалось одолеть жаркое солнце пустыни и выжить, к примеру чамисы и кактусы. У моей семьи было мало денег, и я обычно бывал голоден. Мне не нравилось недоедать. Мне не нравилось быть бедным.

Главным предметом гордости в Ланкастере считалось то, что годами двадцатью ранее Чак Йегер преодолел звуковой барьер на авиабазе Эдвардс, пребывавшей рядом. Целыми днями у нас над головой летали самолеты – проходили испытания новых и тренировки пилотов воздушных судов. Я частенько вспоминал над тем, каково это – быть Чаком Йегером, что на Bell X-1 совершил то, что до него не получалось ни одному человеку на свете. Каким ничтожно мелким и жалким, должно быть, смотрелся для него Ланкастер с тринадцатикилометровой высоты, к тому же промелькнувший с немыслимой прежде скоростью. Он кроме того мне казался мелким и жалким, а ведь мои ноги, крутившие педали велосипеда, возвышались над почвой всего на треть метра.

Итак, тем утром я увидел, что у меня пропал громадной палец. Под кроватью я хранил древесную коробку с самыми полезными вещами. Среди другого в том месте лежала узкая тетрадка: в нее я записывал собственные стихи, каковые никому не показывал, и немыслимые факты, каковые случайно определил (к примеру, что ежедневно в мире грабят двадцать банков; что змея может провести в спячке до трех лет; что в Индиане противозаконно давать сигарету мартышке). Кроме этого в коробке была потрепанная книга Дейла Карнеги «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» с загнутыми уголками на страницах, где обрисованы шесть способов понравиться людям. Я не забывал их все наизусть.

1. Проявляйте искренний интерес к вторым людям.

2. Радуйтесь.

3. Не забывайте, что звук собственного имени очень сладостен и серьёзен для каждого человека.

4. Учитесь слушать. Призывайте окружающих говорить о себе.

5. Рассказываете о том, что интересует вашего собеседника.

6. Убеждайте собеседника в его важности и делайте это честно.

Я неизменно старался направляться всем этим правилам в общении с людьми, но постоянно улыбался с закрытым ртом, по причине того, что в раннем детстве выбил себе передний молочный зуб, ударившись верхней губой о кофейный столик. Из-за того падения коренной зуб на его месте вырос кривым и темно-коричневым. У моих своих родителей не было денег, дабы исправить данный косметический недочёт. Я стеснялся демонстрировать собственный ужасный зуб, так что по возможности держал рот закрытым.

Кроме книги в древесной коробке хранился инвентарь для фокусов: колода крапленых карт, парочка особых монет, каковые преобразовывались из пятицентовых в десятицентовые, и самое полезное – пластиковая насадка на громадный палец в виде, фактически, громадного пальца, в которую возможно было запрятать шелковый шарф либо сигарету. Я весьма дорожил и книгой, и инвентарем фокусника: их подарил мне папа. Часами напролет я отрабатывал трюки с пластиковой насадкой. Обучался держать руки так, дабы ее никто не подмечал, и умело прятать в ней шарф либо сигарету так, дабы казалось, словно бы они волшебным образом пропали. Мне получалось дурачить соседей и друзей. Но в тот сутки я не смог отыскать громадный палец в коробке. Он провалился сквозь землю. Испарился. И меня это не радовало.

Брата, как в большинстве случаев, не было дома, но я поразмыслил, что он, быть может, забрал палец либо хотя бы знает, куда тот запропастился. Я понятия не имел, куда брат уходит ежедневно, но решил отправиться на его поиски. Пластиковая насадка на громадный палец была самой полезной моей вещью. Без нее я был никем. И мне необходимо было вернуть ее.

* * *

Я ехал на протяжении одинокого стрип-молла[2]по Первой авеню; в большинстве случаев я тут не катался, по причине того, что ничего занимательного тут не было – лишь пустынные поля, заросли сорняков и полуторакилометровый забор из сетки-рабицы по обе стороны дороги. Я бросил взор на нескольких ребят постарше, находившихся перед гастрономом , – брата среди них не было. Я набрался воздуха с облегчением: в большинстве случаев, в то время, когда я встречал брата в компании вторых детей, это означало, что к нему пристают, и мне приходилось драться, дабы обезопасисть его. Он был на полтора года старше, но наряду с этим ниже меня ростом, а задирам нравится добывать тех, кто не имеет возможности дать сдачи. Сходу за рынком был кабинет оптометриста, а рядом с ним был магазин, что я ни разу не видел, – лавка чудес «Ушки зайца». Я остановился на тротуаре наоборот стрип-молла и уставился на магазинчик, от которого меня отделяла стоянка для автомобилей. Его фасад воображал собой пять стеклянных панелей с расположенной слева стеклянной дверью. В стекле, покрытом нечистыми разводами, отражалось солнце, так что я не имел возможности сообщить, имеется ли кто-нибудь в. Но все же я направился к входной двери в надежде, что магазин открыт. Мне было любопытно, продаются ли в том месте пластиковые насадки на громадный палец и в случае если продаются, то почем. У меня не было с собой ни цента, но из-за чего бы не проверить? Я прислонил велосипед к столбу перед магазином, мельком посмотрев на ребят около продуктового. Казалось, они не увидели ни меня, ни мой велосипед, так что я со спокойной душой покинул его у входа и толкнул дверь. Сначала она не желала двигаться с места, но позже, как будто бы по взмаху чудесной палочки, подалась и медлено открылась. В то время, когда я зашел, над головой у меня зазвенел мелкий колокольчик.

Первое, что я заметил, – это огромная стеклянная витрина, вынужденная колодами карт, чудесными палочками, золотыми монетами и пластиковыми стаканами. На протяжении стенку выстроились массивные тёмные коробки, каковые, как я знал, использовались для фокусов на сцене, и этажерки с книгами про иллюзии и магию. В углу нашлась кроме того мини-гильотина и два зеленых коробки, каковые возможно применять, дабы распилить человека пополам. Пожилая дама с волнистыми каштановыми волосами просматривала книгу в мягком переплете, ее очки съехали на самый кончик носа. Не отрывая глаз от книги, она улыбнулась, а после этого сняла очки, немного подняла голову и взглянула мне прямо в глаза так, как ни один взрослый до того не наблюдал.

– Меня кличут Рут, – сообщила она. – А тебя?

Ухмылка у нее была такая широкая, а взор таковой теплый, что я не удержался и улыбнулся в ответ, совсем позабыв о кривом зубе.

– Джим, – ответил я.

Впредь до того момента все кликали меня Бобом: мое второе имя – Роберт (на данный момент я уже не отыщу в памяти, из-за чего ко мне обращались как раз так). Однако я почему-то сказал «Джим». И с того времени я начал предпочитать это имя.

– Что ж, Джим. Счастлива, что ты зашел.

Я не знал, что сообщить. Некое время она просто смотрела мне прямо в глаза, а позже набралась воздуха – это был скорее весёлый вздох, чем печальный.

– Чем я могу тебе оказать помощь?

Ухмылка у Рут была такая широкая, а взор таковой теплый, что я не удержался и улыбнулся в ответ, позабыв о кривом зубе.

На меня как будто бы затмение отыскало. Какую-то долю секунды я не имел возможности отыскать в памяти, для чего зашел в магазин. Я почувствовал что-то наподобие того, что в большинстве случаев испытываешь, в то время, когда через чур очень сильно отклоняешься на стуле и чуть не падаешь вместе с ним, но в последний момент восстанавливаешь равновесие. Рут, все так же радуясь, терпеливо ожидала, пока я наконец не нашелся с ответом.

– Мой громадной палец, – сообщил я.

– Твой громадный палец?

– Я утратил пластиковую насадку на громадный палец. У вас такие продаются?

Она пожала плечами, как будто бы не имея ни мельчайшего представления, о чем я таком говорю.

– Для фокусов. Ну понимаете, насадка такая на громадный палец, дабы показывать фокусы.

– Открою тебе маленький секрет, – сообщила Рут. – Я ничего не знаю о фокусах.

Я огляделся по сторонам – кругом были самые различные приспособления для всевозможных трюков – а после этого с удивлением взглянуть на нее.

– Это магазин моего сына, но он уехал по делам, и по сей день его нет. Я тут, просматриваю и ожидаю, пока он возвратится. К сожалению, я не знаю ровным счетом ничего о фокусах либо насадках на громадный палец.

– Ничего ужасного. Я тогда .

– Очевидно. Не стесняйся, наблюдай что захочешь. И в обязательном порядке сообщи мне, в случае если отыщешь, что искал. – Она засмеялась, и, не смотря на то, что я не совсем осознавал, над чем именно она смеется, это был приятный хохот, от которого у меня без всякой на то обстоятельства стало легко на душе.

Я бродил по магазину, разглядывая нескончаемые колоды карт, разный реквизит для книги и фокусов. Отыскалась витрина и тут с пластиковыми громадными пальцами. Я ощущал на себе взор, но Рут наблюдала на меня совсем не так, как юноша, что обладает продуктовым магазинчиком рядом с нашим домом. Уверен: он всегда считал, что я желаю что-нибудь похитить, исходя из этого подозрительно смотрел за каждым моим шагом.

– Ты живешь в Ланкастере? – задала вопрос Рут.

– Да, – ответил я, – но лишь в другом финише города. Я тут брата, заметил ваш магазин и решил посмотреть.

– Тебе нравятся фокусы?

– Я их обожаю, – согласился я.

– А что именно тебе в них нравится?

Я желал было заявить, что это сильно и радостно, но из моих уст вырвалось что-то совсем второе:

– Мне нравится тренироваться и достигать в чем-то мастерства. Я ощущаю, что осуществляю контроль происходящее. Лишь от меня зависит, окажется фокус либо нет. И не имеет значение, что говорит, делает либо думает кто-то второй.

Какое-то время Рут молчала, и мне стало неудобно оттого, что я все это ей выложил.

– Осознаю, что ты имеешь в виду, – наконец ответила она. – Поведай мне про фокус с громадным пальцем.

– Ну… Надеваешь на громадный палец руки пластиковую насадку, лишь необходимо ее мало замаскировать, в противном случае, в случае если присмотреться, станет ясно, что это фальшивка. Насадка в полая, и возможно ловким перемещением переместить ее с громадного пальца в ладонь второй руки – вот так. – Я показал хорошее перемещение фокусника: схватил одну руку второй и скрестил пальцы между собой. – Необходимо тайком переложить пластиковый наконечник в другую руку, сейчас в него возможно запрятать мелкий шелковый шарфик либо сигарету, а после этого нужно повторить перемещение и опять надеть насадку на громадный палец. Лишь внутри ее уже будет то, что ты в том направлении положил. Выглядит так, словно бы ты вынудил предмет волшебным образом провалиться сквозь землю. Но возможно сделать и напротив, дабы вещь как по волшебству показалась из ниоткуда.

– Осознаю, – сообщила Рут. – И в далеком прошлом ты тренируешься?

– Уже пара месяцев. Я тренируюсь ежедневно, время от времени по нескольку мин., время от времени по часу. Но ежедневно без исключений. Сначала было весьма сложно, кроме того не обращая внимания на книгу с руководствами. Но позже стало все несложнее и несложнее. Любой может этому обучиться.

– Наподобие как хороший фокус. Здорово, что ты тренируешься. Но знаешь ли ты, из-за чего он срабатывает?

– Что вы имеете в виду?

– Из-за чего, как тебе думается, данный фокус таковой убедительный? Ты же сам заявил, что пластиковый палец выглядит фальшивым. Так из-за чего тебе удается одурачить людей с его помощью?

Она неожиданно посерьезнела, как будто бы вправду захотела, дабы я что-то растолковал ей. Я не привык к тому, что кто-то, в особенности взрослый, требует меня чему-нибудь научить его либо что-нибудь растолковать. Я ненадолго задумался.

Человеческий мозг – забавная вещь.

Он видит то, что ожидает заметить.

– Возможно, фокуснику удается одурачить зрителей благодаря собственному мастерству. Они не успевают смотреть за его ловкими руками. К тому же, в то время, когда показываешь фокусы, публику необходимо отвлекать.

Рут засмеялась.

– Отвлекать! Это легко превосходно. А ты весьма умный. Желаешь выяснить, что я думаю по этому поводу?

Она подождала, пока я отвечу, и меня опять поразило, что взрослый задаёт вопросы моего разрешения, перед тем как сообщить мне что-то.

– Само собой разумеется.

– Я полагаю, фокусы удаются, потому, что люди видят только то, что, как им думается, должно быть перед ними, в противном случае, что имеется в действительности. Фокус с громадным пальцем срабатывает, по причине того, что человеческий мозг – забавная вещь. Он видит то, что ожидает заметить. Он ожидает заметить настоящий палец, вот он и видит его. Мозг, каким бы загруженным он ни был, в конечном итоге весьма ленив. Ну и, само собой разумеется, как ты сообщил, люди легко отвлекаются. Лишь отвлекаются они не на перемещение рук. Большая часть людей, замечающих за выступлением фокусника, в действительности не наблюдают шоу. Они сожалеют о том, что сделали день назад, или переживают о том, что может произойти на следующий день. Их изначально нет на выступлении, поскольку же они по большому счету смогут рассмотреть пластиковый громадный палец?

Я не совсем осознал, о чем сказала Рут, но кивнул. Я решил поразмыслить об этом позже. Прокрутить ее слова в голове, дабы разобраться в их смысле.

– Не осознай меня неправильно. Я верю в волшебство. Но лишь не в то, для которого требуются ловкость рук и хитроумный инвентарь. Ты осознаёшь, о каком волшебстве я говорю?

– Нет. Но звучит здорово.

Мне хотелось, дабы она продолжала. Мне нравилось, что у нас получается настоящая беседа. Я ощущал себя серьёзным.

– Ты когда-нибудь делал фокусы с огнем?

– Ну, возможно сделать фокус с громадным пальцем, применяя зажженную сигарету, не смотря на то, что я так еще не пробовал. Дабы зажечь сигарету, нужен пламя.

– Что ж, представь, что в твоих силах перевоплотить не сильный мерцающий огонек в огромное пламя, что-то наподобие огненного шара.

– Сильно! Как это сделать?

– В этом-то и волшебство. Возможно перевоплотить маленький огонек в громадный огненный шар посредством одной-единственной вещи – собственного разума.

Я не знал, что она имеет в виду, но мне определенно понравилась эта идея. Меня восхищали фокусники, могущие гипнотизировать людей. Гнуть ложки силой разума. Левитировать.

Рут хлопнула в ладоши.

– Ты мне нравишься, Джим. Ты мне весьма нравишься.

– Благодарю. – Было приятно услышать это от нее.

– Я пробуду в городе еще шесть недель, и если ты согласишься каждый день приходить ко мне в течении всех этих 40 дней, то я научу тебя кое-какому волшебству. Волшебству, которое не приобретёшь в магазине и которое окажет помощь показаться всему, что ты захочешь. В действительности. Безо всяких в том месте фокусов. Без пластиковых громадных пальцев. Без ловкости рук. Как тебе?

– С какой стати вам это делать? – задал вопрос я.

– По причине того, что я могу превращать огонек в пламя. Один человек как-то научил меня этому, и, думаю, настало время, дабы я научила этому тебя. Я вижу, что ты особый мальчик, и если ты будешь приходить ко мне ежедневно – не пропуская ни дня! – то и сам это заметишь. Обещаю. Придется хорошенько потрудиться, и тебе предстоит тренироваться кроме того больше, чем для фокуса с громадным пальцем. Но я обещаю: то, чему я тебя научу, поменяет твою жизнь.

Я не знал, что сообщить. Никто и ни при каких обстоятельствах прежде не называл меня особым. Мне казалось, знай Рут правду обо мне и моей семье, она точно не поразмыслила бы, что я особый. Верил ли я, что она вправду научит меня добывать предметы из ниоткуда? Не знаю, но мне хотелось, дабы беседы, подобные сегодняшней, продолжились. Мне было приятно пребывать рядом с ней. Я ощущал себя радостным. Я ощущал себя так, как будто бы Рут меня обожает; осознаю, звучит необычно, поскольку, по сути, она была совсем незнакомым человеком. Она смотрелась как обычная хорошая бабушка – и лишь ее глаза не вписывались в данный образ. Ее взор давал слово тайны, загадки и захватывающие приключения. Никаких вторых захватывающих событий тем летом не предвиделось, а тут меня предлагают научить тому, что может поменять мою жизнь! Очень необычно. Я не знал, способна ли Рут на это, но терять мне было полностью нечего. И я почувствовал прилив надежды, которой будущее меня не особенно баловала раньше.

– Что сообщишь, Джим? Ты готов обучиться настоящему волшебству?

Данный несложный вопрос раз и окончательно поменял мой жизненный путь и мою судьбу, какой бы она ни была уготована мне ранее.

Расслабление тела

С того самого момента, как зародилась отечественная цивилизация, вопрос о том, что является источником сознания и человеческого разума, постоянно занимал людей. В семнадцатом столетии до нэ египтяне полагали, что средоточием разума есть сердце. По окончании смерти человека его сердце наряду с другими внутренними органами сохраняли и чтили. Мозг же казался древним египтянам такими маловажным, что перед мумификацией его, в большинстве случаев, удаляли посредством крючка, вводимого через носовую полость, и выбрасывали. В IV веке до нэ Аристотель утверждал, что мозг является главным образом для охлаждения крови – как раз по данной причине люди, у которых мозг большой, более рациональны, чем животные с тёплой кровью. Пригодилось пять тысяч лет, дабы мы по-настоящему поняли, как ответствен мозг для людской организма.

То, что мозг играется важную роль в формировании личности, люди начали осознавать только по окончании того, как заметили, что у тех, кто было травмирован головы на войне или в следствии несчастного случая, нарушаются мыслительные процессы либо другие функции организма. Ученые очень многое определили об работе и анатомии мозга, но, не обращая внимания на это, подлинное познание его устройства еще долго оставалось очень ограниченным. Практически солидную часть XX века считалось, что мозг человека статичен и не подвержен трансформациям. Но сейчас нам как мы знаем, что мозг очень пластичен: он может изменяться, приспособиться и трансформироваться. Его формируют жизненный опыт, стремления и повторения. Лишь благодаря немыслимым технологическим достижениям последних десятилетий у нас появилась возможность заметить, что мозг способен преобразовываться на клеточном, генетическом а также молекулярном уровне. Каждому из нас под силу поменять структуру собственного мозга – в свое время это стало для меня настоящим открытием.

Отечественный мозг весьма пластичен: он может изменяться, приспособиться и трансформироваться. Жизненный опыт, повторения и рвения формируют его.

А в первый раз я столкнулся с феноменом нейропластичности в подсобке той самой лавки чудес. В собственные двенадцать лет я, само собой разумеется, не имел возможности этого знать, но за шесть недель Рут практически «перепрошила» мой мозг. Она сделала то, что многие тогда сочли бы неосуществимым.

* * *

Я никому не заявил, что планирую каждый день наведываться в лавку чудес, но, никому все равно не было до этого дела. Лето в Ланкастере – нескончаемая жаркая пытка; мне неизменно не давало спокойствия чувство, что я обязан чем-то заняться, но делать, по сути, было нечего. Около дома, в котором я жил, вряд ли удалось бы найти что-нибудь, не считая иссушенной почвы и перекати-поля. Только кое-где унылый пейзаж оживляла закинутая машина либо какая-нибудь старая железная подробность – вещи, в которых больше не нуждались и каковые были выкинуты в том направлении, где они никому не помешают, где их никто кроме того не увидит.

Дети, равно как и взрослые, получают отличных показателей, в то время, когда в их судьбы присутствуют стабильность и постоянство. Мозгу совсем нужно и то и другое. В моем же доме ни того ни другого не было. Не было установленного времени для обеда либо ужина, не было будильника, дабы не проспать школу, никто не заставлял меня ложиться дремать в определенное время. В случае если депрессия отпускала мою маму в достаточной степени чтобы она имела возможность подняться с кровати, на столе оказалась тёплая еда. При условии, что дома имелись продукты. В случае если имеется было нечего, я ложился дремать голодным или шел в гости к приятелю, сохраняя надежду, что он предложит мне остаться на ужин. Я считал, что мне повезло, поскольку в отличие от большинства моих друзей мне ни при каких обстоятельствах не требовалось возвращаться к себе к определенному часу. Я старался приходить к себе поздно, потому, что знал: в случае если заявлюсь пораньше, то обязательно застану своих родителей в разгаре ссоры либо случится еще что-то нехорошее – такое, отчего мне захочется появляться в каком-нибудь втором месте, стать кем-нибудь вторым.

Время от времени посильнее всего на свете хочется, дабы кто-нибудь сообщил тебе что-нибудь – что угодно. По причине того, что это означало бы, что ты ответствен. А время от времени дело не в том, что ты не серьёзен, – легко на тебя не обращают внимания, по причине того, что горе ослепляет окружающих и они перестают подмечать тебя. Я делал вид, словно бы рад тому, что меня никто не добывает: не заставляет делать домашние задания, не будит в школу, не говорит, во что наряжаться. Но это было притворство. Дети жаждут свободы, но лишь при условии, что у них под ногами имеется прочный и устойчивый фундамент.

* * *

Рут попросила меня прийти в магазинчик к десяти утра. Я проснулся спозаранку с таким эмоцией, как будто бы наступили одновременно и мой сутки рождения, и Рождество. Незадолго до я уснул с большим трудом. Я не воображал, чему Рут планирует меня учить, да и грубо говоря мне было все равно. Мне с кем-нибудь поболтать, и мне было приятно от того, что имеется куда пойти. Я ощущал, что серьёзен для кого-то.

* * *

Я заметил Рут через окно, чуть подъехал к магазинчику на своем оранжевом «Стингрее»[3]с фирменным белым сиденьем в форме банана. Я так прекрасно не забываю данный велосипед, по причине того, что он стоил дороже остальных моих вещей, к тому же я приобрел его на личные деньги. Деньги, каковые получил, подстригая газоны друг за другом долгими знойными летними днями. Приблизившись, я увидел на голове у Рут громадной светло синий ободок, не дававший ее долгим, до плеч, волосам спадать на лицо, и очки, болтавшиеся на цепочке. Ее платье напоминало один из тех огромных костюмов, что преподаватель заставлял нас надевать поверх одежды на уроках рисования. Оно было в точности для того чтобы же цвета, как утреннее небо в Ланкастере – светло-голубое с горизонтальными белыми полосами. Каждое утро, проснувшись, я обязательно в первую очередь наблюдал в окно. Почему-то вид неба постоянно придавал мне надежду.

Рут одарила меня широкой ухмылкой, и я улыбнулся в ответ, почувствовав, как стучит сердце в груди. Частично это было связано с тем, что я ехал весьма скоро, но, также, меня мало пугало то, что может случиться дальше. Я не осознавал, откуда взялась тревога. День назад предложение Рут показалось мне хорошей идеей, да и сегодняшнее утро было лучше всех тех дней, в то время, когда я гонял на велосипеде по нескончаемым полям, никуда конкретно не направляясь, но неизменно сохраняя надежду куда-нибудь приехать. И однако, стоя перед дверью, я не был уверен, что поступаю верно.

А что если Рут – безумная колдунья, грезящая перевоплотить меня в монстра, которого возможно осуществлять контроль силой мысли, дабы позже с его помощью захватить мир?

Во что я ввязываюсь? Что, в случае если я недостаточно умен чтобы обучиться чудесным приемам, каковые упоминала Рут? Что, если она определит правду о моей семье? Что, если она просто безумный тетка, которая планирует меня похитить, отвезти в пустыню и применять мое тело для ритуала тёмной волшебстве? Как-то мне довелось взглянуть фильм называющиеся «Дама Вуду», и неожиданно я поразмыслил: а что если Рут – безумная колдунья, грезящая перевоплотить меня в монстра, которого возможно осуществлять контроль силой мысли, дабы позже с его помощью захватить мир?

У меня обмякли руки. Я уже наполовину открыл дверь, но неожиданно она показалась мне поразительно тяжелой, словно бы сопротивлялась мне. Я обернулся и взглянуть на велосипед, лежащий прямо на земле, и на пустую автомобильную стоянку. Что же я делаю? Из-за чего я на это дал согласие? Я имел возможность бы сесть на велосипед, уехать из этого и ни при каких обстоятельствах больше не возвращаться.

Рут улыбнулась и позвала меня по имени.

– Джим, счастлива тебя видеть. На мгновение мне показалось, что ты можешь не показаться.

Она кивнула, как самая простая бабушка, и махнула рукой, приглашая меня зайти. На душе у меня потеплело. Нет, Рут никак не напоминала безумную колдунью, хотящую мне смерти.

Я толкнул дверь, и в этом случае она распахнулась без особенного труда.

– Ты мчал на велосипеде так, как будто бы за тобой гнались, – увидела Рут, в то время, когда я вошел.

Мне обычно вправду казалось, что за мной гонятся, не смотря на то, что я не знал, кто как раз. Неожиданно я покраснел от стыда. Быть может, она рассмотрела мой ужас либо мои сомнения. Возможно, у нее рентгеновское зрение. Я уставился на собственные ветхие кроссовки. На правом, прямо на носке, была маленькая дырка. Я смутился и поджал пальцы ног, дабы Рут их не заметила.

– Это мой сын Нил. Он фокусник. – Если она и увидела дырку у меня на обуви, то не подала виду.

Честно говоря, Нил – с его громадными очками в тёмной оправе и с волосами совершенно верно для того чтобы же каштанового оттенка, как у матери, – не был похож на фокусника. Он смотрелся достаточно простым. Ни цилиндра, ни плаща, ни усов.

– Слышал, тебе нравятся фокусы. – Голос у Нила был глубоким и негромким. На стеклянной стойке перед ним лежало, возможно, пятьдесят карточных колод.

– Да, это забавно.

– А ты знаешь какие-нибудь фокусы с картами?

Нил начал тасовать одну из колод. Карты, казалось, перелетали из одной его руки в другую – в том направлении и обратно – прямо по воздуху. Мне захотелось также так обучиться. Он разложил карты веером передо мной.

– Выбери карту.

Я взглянуть на карты. Одна из них мало выпирала из веера, я сделал вывод, что это через чур разумеется, и вместо нее выбрал карту с правого края.

– Сейчас поднеси ее поближе к себе и взгляни, что это за карта, но мне не показывай.

Я бегло посмотрел на карту, поднеся ее прикасаясь к груди на случай, в случае если где-нибудь за мной висело зеркало. Это была дама пик.

– Сейчас положи ее рубахой вверх в колоду и перемешай карты. Тасуй, как тебе хочется. Держи.

Нил протянул мне всю колоду, и я хорошенько ее перетасовал, пускай и не так эффектно, как он.

– Перемешай опять.

Я перетасовал второй раз, и сейчас у меня оказалось значительно лучше – увереннее и аккуратнее.

– И еще раз.

Сейчас я не забыл сдавить карты костяшками пальцев, и две части колоды сошлись как шестеренки.

– Отлично.

Я протянул Нилу колоду. Он начал одну за второй переворачивать карты, любой раз приговаривая наряду с этим: «Это не твоя карта». Наконец очередь дошла до пиковой дамы.

– А это она. Вот твоя карта. – Он эффектным жестом махнул картой в воздухе и положил ее на стойку передо мной.

– Здорово! – улыбнулся я.

Мне захотелось осознать, как он предугадал, что именно это моя карта. Я забрал ее и проверил со всех сторон: ничего странного.

– Ты знаешь, кто это? Кто изображен на карте?

Я постарался отыскать в памяти имя королевы, о которой нам говорили на уроках истории.

– Королева Елизавета?

Нил улыбнулся:

– Если бы это была британская колода, ты был бы прав. Но это французская колода. В ней каждой женщине соответствует определенная историческая личность либо мифический персонаж. Бубновая и дамы червей – это Юдифь и Рахиль, гордые дамы из Библии. дама треф известна как Аргина, и я о ней ни при каких обстоятельствах не слышал, но ее имя есть анаграммой к «Регина», что на латыни значит «королева». дама пик – твоя карта – это Афина, покровительница и древнегреческая богиня мудрости всех храбрецов. Тому, кто делает ответственное задание, не обойтись без ее помощи.

– И как вы определили, какую карту я загадал?

– Ты же знаешь, что фокусник ни при каких обстоятельствах не раскрывает собственных секретов. Но раз уж ты тут, дабы обучаться, думаю, я смогу поделиться с тобой одним из них. – Нил перевернул карту. – Эта колода крапленая. Она выглядит как простая колода карт «Bicycle»[4], но в случае если присмотреться получше вот к этому узору снизу, что похож на цветок, то около центрального кружка возможно заметить восемь лепестков. Любой соответствует карте от двух до девяти, а сам кружок – десятке. По краям четыре завитка, каковые соответствуют четырем мастям. – Он указал на другой узор сбоку от цветка. – В большинстве случаев мы легко закрашиваем или один из лепестков, или лепесток и центр, дабы обозначить валета, короля и даму. В случае если никаких меток нет, это туз. А после этого мы наносим метки вот тут, дабы обозначить масть. Так, по виду рубахи можно понять, какая как раз перед тобой карта. Тут закрашены центр и три лепестка, так что это женщина. А вот тут помечено, что это пиковая масть.

Я изучил карты. Метки были чуть заметные, и если бы я не знал, куда наблюдать, то ни при каких обстоятельствах ни о чем не додумался бы.

– Фокусник ни при каких обстоятельствах не раскрывает собственные секреты. Но раз уж ты тут, дабы обучаться, думаю, я смогу поделиться с тобой одним из них…

– Необходимо мало потренироваться, но, когда ты все запомнишь, сможешь скоро просматривать карты.

Я посмотрел на остальные колоды, выложенные на стойке.

– Все эти колоды крапленые?

– Нет. Существуют различные виды колод для фокусов. Конусные колоды[5]. Колоды Свенгали[6]. Гафф-колоды[7]. Форсированные колоды[8]. У меня имеется кроме того колода-невидимка[9]. Я делаю фокусы со всеми. Карты – моя специализация.

Я слышал о гафф-колодах с картами-обманками наподобие тринадцати бубен, либо мертвого пикового короля, либо джокера, что держит в руках ту самую карту, что была выбрана кем-то из зрителей, но этим мои знания и ограничивались. Остальные заглавия оставались для меня тайной. Конусная колода, колода-невидимка? Я понятия не имел, что они собой воображают, но не желал признаваться в этом Нилу.

– А ты знаешь, что на протяжении Второй мировой делали особые колоды, каковые отправляли пленным в Германию? В каждой карте, в случае если разъединить ее на две части, был запрятан кусочек замысла, и в случае если сложить их совместно, то получался замысел побега для арестантов. Вот это я осознаю фокус!

Нил вернул даму пик в колоду и протянул ее мне.

– Можешь забрать себе. Дарю.

Я забрал у него колоду. Никто раньше не давал мне ничего просто так.

– Благодарю, – сообщил я. – Благодарю огромное!

Я поклялся запомнить каждую меченую карту.

– Итак, мама заявила, что планирует научить тебя настоящему волшебству.

Я улыбнулся, не зная, что на это ответить.

– Если сравнивать с ее волшебством все, что у нас тут, – он обвел рукой прилавки, – полная ерунда. Посредством ее волшебства ты обучишься приобретать все, что захочешь. Это что-то наподобие джинна в бутылке, но мама познакомит тебя с джинном, живущим в твоей собственной голове. Лишь будь осмотрителен с жаждами.

– Три жажды? – уточнил я.

– Столько, сколько ты захочешь. Действительно, тебе придется изрядно попотеть. Это значительно сложнее, чем карточные фокусы: я обучался весьма и весьма долго. Ты, основное, пристально прислушивайся ко всему, что мама говорит. Тут не может быть маленьких дорог. Ты обязан будешь делать любой ход в точности так, как она тебе сообщит.

Я кивнул и положил крапленую колоду в карман.

– на данный момент мама отведет тебя в подсобку. У нас в том месте маленький кабинет. не забывай: делай все, что она сообщит.

Он посмотрел назад и улыбнулся Рут. Та похлопала сына по руке и взглянуть на меня.

– Ну что, Джим. Приступим.

Она отправилась к двери, ведущей в глубь магазина, и я последовал за ней, не догадываясь о том, что же на данный момент произойдёт.

* * *

В подсобке царил сумрак и чуточку пахло плесенью. Окон тут не было – лишь потертый коричневый письменный стол и два железных стула. На полу – коричневый ковер с неотёсанным ворсом, что напоминал низкую сухую траву, растущую на протяжении стенку. И никакого чудесного инвентаря. Ни чудесных палочек, ни пластиковых чашек, ни карт либо шляп.

– Садись, Джим.

Рут присела на один из железных стульев, а я опустился на другой. Мы сидели лицом к лицу, отечественные колени практически соприкасались. Мое правое колено дрожало, как и неизменно, в то время, когда я нервничаю. Дверь была у меня за спиной, но я запомнил, где конкретно она находится, на случай, в случае если нужно будет бежать. Я в мыслях прикидывал, сколько времени потребуется, дабы выбраться из этого и добежать до велосипеда.

– Счастлива, что ты сейчас пришел. – Рут улыбнулась, и мой ужас мало отошёл. – Как ты себя ощущаешь?

– Нормально.

– Что ты ощущаешь прямо на данный момент?

– Не знаю.

– Нервничаешь?

– Нет, – соврал я.

Рут положила руку на мое правое колено и надавила на него. Колено сразу же замерло. Я напрягся, готовый в любую секунду убежать, в случае если случится что-нибудь необычное. Она убрала руку.

– У тебя тряслось колено, как словно бы ты нервничаешь.

– Возможно, мне легко неясно, чему вы планируете меня учить.

– Волшебство, которому я планирую тебя научить, нельзя купить в магазине. Этому волшебству много, а быть может, тысячи лет, и освоить его возможно, лишь в случае если кто-то тебя научит.

Я кивнул.

– Но сперва ты задолжал мне кое-что дать.

Я дал согласие бы дать Рут что угодно, только бы определить ее секреты, но не считая велосипеда у меня ничего и не было.

– Чего вы желаете?

– Дай обещание, что в один раз научишь кого-нибудь тому же, чему я научу тебя этим летом. Тот человек, со своей стороны, также обязан будет дать обещание тебе, что научит этому другого. И без того потом. Ты сделаешь это?

В тот момент я не воображал, кого буду учить, а также не знал, смогу ли по большому счету передать собственные знания кому-то второму. Но Рут наблюдала на меня в упор, и я понял, что имеется лишь один верный ответ.

– Обещаю.

Я поразмыслил было скрестить пальцы за спиной на случай, если не отыщу ученика, но вместо этого поднял вверх три пальца, как делают бойскауты. Мне показалось, что так моя клятва станет официальной.

– Закрой глаза. Я желаю, дабы ты вообразил себя страницей, кружащимся на ветру.

– Волшебство, которому я планирую тебя научить, нельзя купить в магазине. Этому волшебству много, а быть может, тысячи лет, и освоить его возможно, лишь в случае если кто-то тебя научит.

Я открыл глаза и скорчил мину. Для собственного возраста я был высоким, но весил всего пятьдесят пять килограммов, так что напоминал скорее воткнутую в почву ветку, чем летящий по ветру лист.

– Закрой глаза, – нежно повторила Рут.

Я закрыл глаза и постарался представить летящий по ветру лист. Может, она планирует меня загипнотизировать, дабы я думал, словно бы стал страницей? в один раз я видел выступление гипнотизера, что внушил зрителям, что они сельскохозяйственные животные, а после этого вынудил их драться между собой. Я засмеялся и открыл глаза.

Рут, выпрямив пояснице, сидела передо мной, положив ладони на бедра. Она набралась воздуха.

– Джим, в первую очередь ты обязан обучиться расслаблять каждую мышцу собственного тела. Это не верно легко, как думается.

Я не был уверен, что по большому счету умел расслабляться. Мне казалось, что я все время готов либо драться, либо бежать. Рут склонила голову набок и взглянула мне в глаза.

– Я не причиню тебе вреда. Я планирую тебе оказать помощь. Ты имел возможность бы мне довериться?

Я задумался над ее вопросом. Я не знал, доверял ли хоть кому-нибудь в жизни, тем более взрослым. Вместе с тем никто прежде не просил меня довериться ему, и просьба Рут была мне приятна. Мне хотелось ей доверять. Мне хотелось, дабы она научила меня тому, чему планирует, но все происходящее казалось мне очень необычным.

– Для чего? – задал вопрос я. – Из-за чего вы желаете мне оказать помощь?

– По причине того, что я почувствовала твой потенциал в ту же секунду, как заметила тебя. Я его четко вижу. И желаю, дабы ты также обучился его видеть.

Я не знал, что такое потенциал и как Рут осознала, что он у меня имеется. Не знал я тогда и того, что, быть может, она заметила бы потенциал в любом, кто забрел бы в магазинчик в тот жаркий летний сутки 1968 года.

– Прекрасно, – сообщил я. – Я вам доверяю.

– Превосходно. Для начала хорошо. Сейчас сосредоточься на своем теле. Что ты ощущаешь?

– Не знаю.

– Представь, что едешь на велосипеде. Что чувствует твое тело, в то время, когда ты катишься на нем быстро-быстро?

– Ну, пожалуй, это приятное чувство.

– Что происходит с твоим сердцем?

– Оно бьется. – Я улыбнулся.

– Медлительно либо скоро?

– Скоро.

– Прекрасно. А что чувствуют твои руки?

Я взглянул вниз и заметил, что вцепился руками в сиденье. Я попытался их расслабить.

– Они расслаблены.

– Прекрасно. А что по поводу твоего дыхания? Оно глубокое либо поверхностное? Такое? – Рут глубоко вдохнула и выдохнула. – Либо вот такое? – Она задыш

1968 American Motors AMX


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: