Лекция 3: «эволюция метода экономической науки»

Эволюция методологических стандартов в экономической теории отразила соперничество двух базисных философско-эмпиризма и: эпистемологических установок рационализма.

1. Экономическая методика: хороший период

В хорошей политической экономии ведущей методологической установкой был рационализм: предполагалось, что экономика, как и мир в целом, устроена разумно, и задача науки – познать экономические законы, лежащие в базе этого мироустройства. Для пионеров экономической науки способ был задан. Они заимствовали его из науки собственного времени, будь то физика (А.Смит) либо медицина (Ф.Кенэ). Исследовательская стратегия, предполагавшаяся этим способом, была в том, чтобы свести многообразие настоящего мира к его значительным чертам, системно представленным в единой теоретической схеме. Действительно, при изучении экономических процессов в масштабе целых государств главной способ естествознания – строгий лабораторный опыт – был недоступен. На первый замысел вышел логический способ, а наиболее значимым достижением хорошей школы стало формирование совокупности базисных научных абстракций – категорий политической экономии, высказывавших функции и структуру экономической совокупности. Осуществить эту программу удалось Д. Рикардо: именно он первым выстроил совершенный объект — совокупность «чистой теории», которая высвободила экономическую науку из плена эмпирико-рассудочного знания, в большинстве случаев не выходившего за рамки здравого смысла. На базе данной совокупности категорий формулировались законы политической экономии и догадки о возможностях публичного развития, осмысливались тенденции и факты хозяйственной судьбе.

Но, главный вопрос об адекватности заимствуемого способа условиям данной новой области его применения впредь до середины ХIХ в. не был кроме того поставлен. Упор на логический способ отвлекал внимание от многих практических неприятностей, не приобретавших объяснения на базе принятых теоретических предпосылок. Это стимулировало появление сперва внутренней (Т. Мальтус, Р. Джонс), а после этого, в середине ХIХ в., внешней (историческая школа) критики в адрес методики Рикардо.

Ответом на эту критику в хорошей школы стала методологическая теория Д.С.Милля, разграничившая искусство и науку политической экономии. Милль полагал, что эмпирические законы подлежат объяснению «конечными обстоятельствами», а применительно к политической экономии – законами людской природы. Но кроме того знание таких истин он признавал недостаточным для ответа практических неприятностей. Наровне с наукой как «собранием истин», Милль выделял еще и мастерство как «комплект правил поведения»[1].

Наука политической экономии — под которой, без сомнений, подразумевалась рикардианская теория — квалифицировалась как «абстрактная». Ее единственно вероятным способом именовалась «абстрактная спекуляция», а отличных показателей — «абстрактная истина». Абстрактность политической экономии как науки проистекала из того, что в сферу собственного анализа она вовлекала лишь главные обстоятельства хозяйственного поведения людей, абстрагируясь от других, дестабилизирующих, обстоятельств. Соответственно, законы политической экономии Милль определял как законы-тенденции.

В отношении мастерства политической экономии подобное абстрагирование Милль вычислял неосуществимым: «в то время, когда речь заходит о применении правил Политической Экономии в конкретном случае, нужно принимать к сведенью все личные события этого случая».[2] В «Совокупности логики» Милль внес предложение искусства и взаимодействия целый механизм науки:

Мастерство ставит цель, которой необходимо достигнуть, определяет эту цель и передает ее науке. Наука ее принимает, разглядывает ее, как явление либо факт, подлежащий изучению, а после этого, разобрав условия и причины этого явления, отсылает его обратно мастерству с теоремою относительно того сочетания событий и — в зависимости от того, находятся ли какие-либо из них в людской власти либо нет — объявляет цель достижимой либо недостижимой. Так, мастерство дает одну начальную, громадную посылку, утверждающую, что достижение данной цели нужно. Наука предлагает мастерству положение (полученное при дедукций ряда и помощи индукций), что совершение известных действий поведет к достижению поставленной цели. Из этих посылок мастерство заключает, что совершение таких действий нужно; а раз оно находит их и вероятными, оно превращает теорему в правило либо предписание.[3]

Никакой отдельной науке такое сотрудничество, согласно точки зрения Милля, не под силу: «предпосылкой каждого искусства помогает не одна из наук, а наука в целом либо, по крайней мере, последовательность отдельных наук»[4].

2. Экономическая методика: историческая школа, К. Маркс

С позиций исторической школы разъяснения Д.С. Милля были очевидно не достаточными. Отталкиваясь от неоднородности геоклиматических и социокультурных условий хозяйственной деятельности по эпохам и странам, ее лидеры (Б. Гильдебранд, К. Книс, позднее – Г. Шмоллер) поставили под сомнение саму идею универсальных, не зависящих от места и времени экономических законов. Экономическая наука была переосмыслена как последовательно эмпирическая, в основном дескриптивная (описательная) отрасль знания, нацеленная на сбор фактов, изучение конкретного опыта хозяйствования в его историко-культурном разнообразии, обнаружение исторических эмпирических зависимостей и аналогий. Идеи исторической школы дали импульс формированию национальных совокупностей статистики, и выделению экономической истории в отдельную научную дисциплину. Одновременно с этим в основном описательная установка исторической школы противостояла общепринятым стандартам научности и делала ее уязвимой в глазах широкой научной общественности.

Карл Маркс был, по-видимому, первым, кто отреагировал на главную проблему, намеченную исторической школой. Он внес предложение метод сочетания теоретического задела хорошей школы с принципом историзма. Его ответ включало два основных момента.

Во-первых, Маркс свел разнообразие университетов в пространстве к их разнообразию (изменчивости) во времени. В случае если исторический процесс — это конечно исторический процесс, т.е. он направляться некоторым естественным закономерностям, то институциональное разнообразие экономических совокупностей национальных стран — это не что иное, как проявление неравномерностипрохождения этими государствами одних и тех же фаз универсального в собственных главных чертах процесса исторического развития. «Страна, промышленно более развитая, — писал Маркс — показывает менее развитой стране только картину её собственного будущего».[5]

Во-вторых, Маркс посредством принципа историзма ограничил степень общности экономического знания: экономические законы не общи, но они настоящи и действуют в течении отдельных фаз исторического процесса, соответствующих периодам господства отдельных публично-экономических формаций. Как следствие из этого подхода, хорошая политэкономия переосмысливалась как политэкономия в узком смысле слова, относящаяся лишь к капитализму.

Соответственно, марксисты предполагали, что наровне с политэкономией капитализма появятся подобные теории вторых способов производства (напр., политэкономия феодализма), каковые совместно составят политическую экономию в широком смысле слова.

В собственном главном экономическом произведении «Капитале» Маркс решал необыкновенную научную задачу — выстраивал теорию капитализма как развивающегося объекта. Стандартные логические средства были недостаточны для ее решения, и Маркс опирался в собственном изучении на идеи гегелевской диалектики. Потом способ, примененный Марксом в «Капитале», стал объектом глубоких изучений многих отечественных (А.А. Зиновьев, Э.В. Ильенков, В.П. Шкредов, А.К Покрытан и др.) и зарубежных (М. Добб, Л. Альтюссер, К. Артур и др.) авторов, каковые заслуживают особого рассмотрения.

В сжатом виде способ Маркса возможно охарактеризовать как построение совокупности «встроенных» одна в другую теоретических моделей различного уровня общности и анализ этих моделей в целях обнаружения не только внутренней логики их функционирования, воспроизводящей довольно закономерности и устойчивые связи в объекте (что характеризует любую теоретическую модель), вместе с тем их внутренние несоответствия. Последние рассматриваются как источники усложнения системы и возможного роста либо, напротив, самые вероятные угрозы для ее обычного функционирования. Основанием для увязки теоретических моделей между собой помогает онтологическая схема генетического развития (самопорождения) совокупности — база принципа восхождения от абстрактного к конкретному. Несоответствия совокупности, в большинстве случаев, выступают в форме классовых антагонизмов, в основании которых лежат тенденции и закономерности перемещения материального субстрата экономических процессов (динамика производственных пропорций, затрат, технических условий и т.п.). Неспециализированная картина развивающегося объекта появляется в следствии наложения факторов динамики на модели функционирования совокупности. Еще одна характерная изюминка диалектического мира Маркса — связь субъекта и объекта познавательной деятельности. практическая закономерностей деятельность и Познание объекта людей, этим знанием вооруженная, не отделены от объективной диалектики объекта. Наоборот, они выступают ее неотъемлемой составляющей.

3. Маржиналистская революция: спор о способе

Радикальным ответом на методологический вызов исторической школы стала маржиналистская революция последней трети ХIХ в. Восстанавливая в правах приоритет рационализма и утверждая универсальность экономико-теоретического знания, первые теоретики маржинализма (К. Менгер, У. Джевонс) опирались на идею универсальности «природы человека» и правил экономического действия. Эти правила, в силу их простоты и всеобщности (максимизация пользы, минимизация издержек и т.п.), считались самоочевидными, не требующими иных эмпирических подтверждений, не считая собственного опыта каждого человека (принцип интроспекции, либо самоанализа). Перед наукой ставилась задача логического выведения из этих правил (постулатов) универсальных законов взаимодействия и экономического поведения. В следствии экономическая наука начала перестраиваться в науку об экономическом поведении, а позднее – в науку выбора оптимальных ответов об применении ограниченных ресурсов.

Еще один фаворит маржиналистской революции Л. Вальрас настаивал на сходстве «чистой политической экономии» с физико-математической наукой, подчеркивая, что «математические науки… строят априори конструкции собственных их доказательств и теорем», а после этого «…обращаются к опыту, но не чтобы подтвердить, а дабы применить собственные выводы»[6].

Финиш ХIХ в. был отмечен ожесточённым «спором о способе» главными действующими лицами в котором выступили К. Менгер, глава австрийской школы, один из фаворитов маржинализма, и Г. Шмоллер, фаворит новой исторической школы. «Спор о способе» был спровоцирован выступлением исторической школы против того типа экономической теории, при котором логика научных абстракций воспринималась как логика самой экономической жизни – позднее подобная подмена взяла наименование «рикардианского порока» (Шумпетер). В противовес стратегии на сведение действительности к ее значительным чертам историческая школа внесла предложение снизить сами научные амбиции экономистов, «смягчив» и ограничив познавательную задачу политической экономии до толкования и описания фактов. Шмоллер поддерживал главенство исторического, индуктивного способа и нормативный (т.е. оценивающий и предписывающий) темперамент экономической науки, неустранимость в ней этической составляющей. Отказ фаворитов исторической школы от выработки универсального экономического знания открыло путь к массовому производству нестрогого описательного знания, которое для практики выяснилось не более нужным, чем абстрактные теории.

К. Менгер решительно отверг подобную стратегию, потому, что, согласно его точке зрения, такое «направление исследования принципиально исключает возможность успехи строгих (правильных) теоретических познаний во всех областях мира явлений»[7]. В соответствии с Менгеру, правильная наука — это сущностное знание, недоступное исследователю-эмпирику.

Не смотря на то, что по собственному содержанию теории Менгера и «классиков» были значительно разными, в методологическом отношении между ними было большое количество неспециализированного. Менгер был преемником Рикардо в отстаивании приоритета логического, дедуктивного способа и хорошего, т.е. свободного от политических, этических и иных ценностных суждений, характера экономического знания.

В «споре о способе» не было явного победителя, но он обнажил не сильный стороны в позициях оппонентов. самоё авторитетным подведением итогов этого спора стала монография Д. Невилла Кейнса «метод и Предмет политической экономии» (1890)[8], которая на десятилетия вперед выяснила моду на компромиссно-перечислительное изложение способа экономической науки.

Более ответственным результатом было то, что «спор о способе» послужил катализатором выдвижения принципиально новых подходов к изучению экономики. Среди них были вышеупомянутая эволюционистская исследовательская программа Т. Веблена; эмпиристская экономико-статистическая программа, нацеленная на поиск эмпирических закономерностей способами статистического анализа данных (У. Митчелл — в Соединенных Штатах, А.А. Чупров и Н.Д. Кондратьев — в Российской Федерации); методика познания социально-экономических явлений Макса Вебера и др. направления. Как раз этим временем возможно датировать начало современной эры в развитии экономической экономической методологии и науки.

Экономическая теория. Лекция 1. метод и Предмет экономической науки


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: