Лисичка-сестричка и волк

Жил себе дедушка да баба. Дедушка говорит бабе:

—Ты, баба, пеки пироги, а я отправлюсь за рыбой.

Наловил рыбы и везет к себе целый воз. Вот едет он и видит: лисичка свернулась кольцом и лежит на дороге.

Дедушка слез с воза, подошел к лисичке, а она не ворохнется, лежит себе как мёртвая.

—Вот будет презент жене, — сообщил дедушка, забрал лисичку и положил на воз, а сам отправился в первых рядах.

А лисичка улучила время и начала выбрасывать полегоньку из воза все по рыбке да по рыбке, все по рыбке да по рыбке. Повыбросала всю рыбу, и сама ушла.

—Ну, старая женщина, — говорит дедушка, — какой воротник привёз я тебе на шубу.

—Где?

—В том месте, на возу, — и воротник и рыба.

Подошла баба к возу: ни воротника, ни рыбы, и начала ругать мужа:

—Ах ты!.. Такой-сякой! Ты ещё вздумал обманывать!

Тут дедушка смекнул, что лисичка-то была не мертвая; погоревал, погоревал, да делать-то нечего.

А лисичка собрала всю разбросанную по дороге рыбу в кучку, села и ест себе. Навстречу ей идёт волк:

—Здравствуй, кумушка!

—Здравствуй, куманёк!

—Дай мне рыбки!

—Налови сам, да и ешь.

—Я не могу.

—Эка, поскольку я же наловила; ты, куманёк, ступай на реку, опусти хвост в прорубь — рыба сама на хвост нацепляется, да наблюдай, сиди продолжительнее, в противном случае не наловишь.

Волк отправился на реку, опустил хвост в прорубь; дело-то было зимою. Уж он сидел, сидел, всю ночь просидел, хвост его и приморозило; попытался было приподняться: не тут-то было.

—Эка, сколько рыбы привалило, и не вытащишь! — думает он.

Наблюдает, а бабы идут за водой и кричат, завидя серого:

—Волк, волк! Бейте его! Бейте его!

Прибежали и начали колотить волка — кто коромыслом, кто ведром, чем кто попало. Волк прыгал, прыгал, оторвал себе хвост и пустился изо всех сил бежать.

—Прекрасно же, — думает, — уж я тебе отплачу, кумушка!

А лисичка-сестричка, покушамши рыбки, захотела попытаться, не удастся ли еще что-нибудь стянуть; забралась в одну избу, где бабы пекли блины, да попала головой в кадку с тестом, вымазалась и бежит. А волк ей навстречу:

—Так-то учишь ты? Меня всего исколотили!

—Эх, куманек, — говорит лисичка-сестричка, — у тебя хоть кровь выступила, а у меня мозг, меня больней твоего прибили; я насилу плетусь.

—Да и то действительно,— говорит волк, — где тебе, кумушка, уж идти; садись на меня, я тебя довезу.

Лисичка села ему на пояснице, он ее и понес. Вот лисичка-сестричка сидит, да медлено и говорит:

—Битый небитого везёт, битый небитого везёт.

—Что ты, кумушка, говоришь?

—Я, куманёк, говорю: битый битого везет.

—Так, кумушка, так!

БОБОВОЕ ЗЕРНЫШКО

Жили-были петушок да курочка. Рылся петушок и вырыл бобок.

—Ко-ко-ко, курочка, ешь бобовое зёрнышко!

—Ко-ко-ко, петушок, ешь сам!

Съел петушок зёрнышко и подавился. Позвал курочку:

—Сходи, курочка, к речке, попроси водицы напиться.

Побежала курочка к речке:

—Речка, речка, дай мне водицы: петушок подавился бобовым зёрнышком!

Речка говорит:

—Сходи к липке, попроси листок, тогда дам водицы.

Побежала курочка к липке:

—Липка, липка, дай мне листок! Отнеси листок речке — речка даст водицы петушку напиться: петушок подавился бобовым зёрнышком.

Липка говорит:

—Сходи к девушке, попроси нитку.

Побежала курочка:

—Женщина, женщина, дай нитку! Отнесу нитку липке — липка даст листок, отнесу листок речке — речка даст водицы петушку напиться: петушок подавился бобовым зёрнышком.

Женщина отвечает:

—Сходи к гребенщикам, вопроси гребень, тогда дам нитку.

Курочка прибежала к гребенщикам:

—Гребенщики, гребенщики, дайте мне гребень! Отнесу гребень девушке — женщина даст нитку, отнесу нитку липке — липка даст листок, отнесу листок речке — речка даст водицы петушку напиться: петушок подавился бобовым зёрнышком. Гребенщики говорят:

—Сходи к калашникам, пускай дадут нам калачей.

Побежала курочка к калашникам:

—Калашники, калашники, дайте калачей! Калачи отнесу гребенщикам — гребенщики дадут гребень, отнесу гребень девушке — женщина даст нитку, нитку отнесу липке — липка даст листок, листок отнесу речке — речка даст водицы петушку напиться: петушок исдавился бобовым зёрнышком.

Калашники говорят:

—Сходи к дровосекам, пускай нам дров дадут.

Отправилась курочка к дровосекам:

—Дровосеки, дровосеки, дайте дров! Отнесу дрова калашникам — калашники дадут калачей, калачи отнесу гребенщикам — гребенщики дадут гребень, гребень отнесу девушке — женщина даст нитку, нитку дам липке — липка даст листок, листок отнесу речке — речка даст водицы петушку напиться: петушок подавился бобовым зёрнышком.

Дровосеки дали курочке дров.

Отнесла курочка дрова калашникам — калашники дали ей калачей, калачи дала гребенщикам — гребенщики дали ей гребень, отнесла гребень девушке — женщина дала ей нитку, нитку отнесла липке — липка дала листок, отнесла листок речке — речка дала водицы.

Петушок напился, и проскочило зернышко.

Запел петушок:

—Ку-ка-ре-куу!

ЛИСА, ПЕТУХ и Заяц

Жили-были лиса да заяц. У лисицы была избёнка ледяная, а у зайчика лубяная; пришла весна красна — у лисицы избёнка растаяла, а у зайчика стоит по-ветхому.

Лиса попросилась у зайчика погреться, да зайчика-то и выгнала.

Идёт дорогой зайчик да плачет, а ему навстречу собаки:

—Тяф, тяф, тяф! О чём, зайчик, плачешь?

А зайчик говорит:

—Отстаньте, собаки! Как мне не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная, попросилась она ко мне, да меня и выгнала.

—Не плачь, зайчик! — говорят собаки. — Мы её выгоним.

—Нет, не выгоните!

—Нет, выгоним!

Подошли к избенке:

—Тяф, тяф, тяф! Поди, лиса, вон!

А она им с печи:

—Как выскочу, как выпрыгну, отправятся клочки по заулочкам!

Псы испугались и ушли.

Зайчик снова идёт да плачет. Ему навстречу медведь:

—О чём, зайчик, плачешь?

А зайчик говорит:

—Отстань, медведь! Как мне не плакать? Была у меня избёнка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мне, да меня и выгнала.

—Не плачь, зайчик! — говорит медведь. — Я вы гоню ее.

—Нет, не выгонишь! Псы гнали — не выгнали, и ты не выгонишь.

—Нет, выгоню!

Пошли гнать:

—Поди, лиса, вон!

А она с печи:

—Как выскочу, как выпрыгну, отправятся клочки по заулочкам!

Медведь испугался и ушёл.

Идёт снова зайчик да плачет, а ему навстречу бык:

—О чём, зайчик, плачешь?

—Отстань, бык! Как мне не плакать? Была у меня избёнка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мне да меня и выгнала.

—Отправимся, я её выгоню.

—Нет, бык, не выгонишь! Псы гнали — не выгнали, медведь гнал — не выгнал, и ты не выгонишь.

—Нет, выгоню.

Подошли к избёнке:

—Поди, лиса, вон!

А она с печи:

—Как выскочу, как выпрыгну, отправятся клочки по заулочкам!

Бык испугался и ушёл.

Идет снова зайчик да плачет, а ему навстречу петух с косой:

Кукареку! О чём, зайчик, плачешь?

—Отстань, петух! Как мне не плакать? Была у меня избёнка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мне, да меня и выгнала.

—Отправимся, я выгоню.

—Нет, не выгонишь! Псы гнали — не выгнали, медведь гнал — не выгнал, бык гнал — не выгнал, и ты не выгонишь!

—Нет, выгоню!

Подошли к избенке:

—Кукареку! Несу косу на плечи, желаю лису посечи! Поди, лиса, вой!

А она услыхала, испугалась, говорит:

—Наряжаюсь!..

Петух снова:

—Кукареку! Несу косу на плечи, желаю лису посечи! Поди, лиса, вон!

А она говорит:

—Шубу надеваю.

Петух в третий раз:

—Кукареку! Несу косу на плечи, желаю лису посечи! Поди, лиса, вон!

Лисица выбежала; он её зарубил косой-то и стал с зайчиком жить да поживать да хороша наживать. Вот тебе сказка, а мне кринка масла.

ЖИВОТНЫЕ В ЯМЕ

Жил себе старик со старая женщина, и у них лишь и было именья что один боров. Отправился боров в лес желудя имеется. К нему идёт волк.

—Боров, боров, куда ты идёшь?

—В лес, желуди имеется.

—Забери меня с собою.

—Я бы забрал, — говорит, — тебя с собою, да в том месте яма имеется глубока, широка, ты не перепрыгнешь.

—Ничего, — говорит, — перепрыгну.

Вот и пошли; шли, шли по лесу и пришли к данной яме.

—Ну, — говорит волк, — прыгай.

Боров прыгнул — перепрыгнул. Волк прыгнул, да прямо в яму. Ну, позже боров наелся желудей и отправился к себе.

На другой сутки снова идет боров в лес. К нему медведь.

—Боров, боров, куда ты идёшь?

—В лес, желуди имеется.

—Забери, — говорит медведь, — меня с собою.

—Я бы забрал, да в том месте яма глубока, широка, ты не перепрыгнешь.

—Наверно, — говорит, — перепрыгну.

Подошли к данной яме. Боров прыгнул — перепрыгнул; медведь прыгнул — прямо в яму угодил. Боров наелся желудей, отправился к себе.

На третий сутки боров снова отправился в лес желуди имеется. К нему косой заяц.

—Здравствуй, боров!

—Здравствуй, косой заяц!

—Куда ты идёшь?

—В лес, желуди имеется.

—Забери меня с собою.

—Нет, косой, в том месте яма ость широка, глубока, ты не перепрыгнешь.

—Вот не перепрыгну, как не перепрыгнуть!

Пошли и пришли к яме. Боров прыгнул — перепрыгнул. Заяц прыгнул — попал в яму. Ну, боров наелся желудей, отправился к себе.

На четвёртый сутки идет боров в лес желуди имеется. К нему лисица: также просится, чтобы забрал её боров с собою.

—Нет, — говорит боров, — в том месте яма имеется глубока, широка, ты не перепрыгнешь!

—И-и, — говорит лисица, — перепрыгну!

Ну, и она попалась в яму.

Вот их набралось в том месте в яме четверо, и стали они горевать, как им еду добывать.

Лисица и говорит:

—Давайте-ка голос тащить; кто не встянет — того и имеется станем.

Вот начали тащить голос; один заяц отстал, а лисица всех перетянула. Забрали зайца, порвали и съели. Проголодались и снова стали уговариваться голос тащить: кто отстанет — чтобы того и имеется.

—В случае если, — говорит лисица, — я отстану, то и меня имеется, всё равняется!

Начали тащить; лишь волк отстал, не имел возможности встянуть голос. Лисица с медведем забрали его, порвали и съели. Лишь лисица надула медведя: дала ему мало мяса, а другое припрятала от него и ест себе медлено. Вот медведь начинает снова недоедать и говорит:

—Кума, кума, где ты берёшь себе еду?

—Экой ты, кум! Ты забери-ка просунь себе лапу в рёбра, зацепись за ребро — так и определишь, как имеется.

Медведь так и сделал, зацепил себя лапой за ребро, да и околел. Лисица осталась одна. Затем, убрамши медведя, начала лисица недоедать.

Над данной ямой стояло древо, на этом древе вил дрозд гнездо. Лисица сидела, сидела в яме, все на дрозда наблюдала и говорит ему:

—Дрозд, дрозд, что ты делаешь?

—Гнездо вью.

—Для чего ты вьёшь?

—Детей выведу.

—Дрозд, накорми меня, если не накормишь — я твоих детей поем.

Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу ему накормить. Полетел в село, принес ей курицу. Лисица курицу убрала и говорит снова:

—Дрозд, дрозд, ты меня накормил?

—Накормил.

—Ну, напои жменя.

Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу напоить. Полетел в село, принёс ей воды. Напилась лисица и говорит:

—Дрозд, дрозд, ты меня накормил?

—Накормил.

—Ты меня напоил?

—Напоил.

—Вытащи-ка меня из ямы.

Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу вынимать. Вот начал он палки в яму метать; наметал так, что лисица выбралась по этим палкам на волю и около самого древа легла — протянулась.

—Ну, — говорит, — накормил ты меня, дрозд?

—Накормил.

—Напоил ты меня?

—Напоил.

—Извлёк ты меня из ямы?

—Извлёк.

—Ну, рассмеши ж меня сейчас.

Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу рассмешить.

—Я, — говорит он, — полечу, а ты, лиса, иди за мною.

Вот прекрасно — полетел дрозд в село, сел на ворота к богатому мужику, а лисица легла под воротами. Дрозд и начал кричать:

—Бабка, бабка, принеси мне сала кусок! Бабка, бабка, принеси мне сала кусок!

Выскочили собаки и порвали лисицу…

РАК и ЛИСА

рак и Лиса стоят совместно и говорят промеж себя. Лиса говорит раку:

—Давай с тобой перегоняться.

Рак:

—Что ж, лиса, ну давай!

Зачали перегоняться. Только лиса побегла, рак уцепился лисе за хвост. Лиса до места добегла, а рак не отцепляется. Лиса обернулась взглянуть, вернула хвостом, рак отцепился и говорит:

—А я в далеком прошлом уж ожидаю тебя тут.

КУВШИН и ЛИСА

К одному мужику повадилась лиса ходить кур воровать. Мужик повесил кувшин. Ветер в кувшин дует. Он гудит: «Бу-у-у, бу-бу-у!»

Приходит лиса и слушает, что такое гудет. Заметила кувшин, схватила его за обрывок и надела себе на шею.

—Погоди, кувшинище-дурачище, я тебя, — говорит, — утоплю.

И понесла кувшин в прорубь; стала его топить. Кувшин захлебнулся водою: бурк-бурк-бурк-бурк,— и тянет лису с собою на дно. Лиса требует:

—Кувшин, кувшин, не топи меня, я не буду, это я тебя лишь так постращала.

Кувшинище-дурачище не слушается, всё тянет на дно и утопил лису!

Цапля и ЖУРАВЛЬ

Летала сова — радостная голова; вот она летала, летала и села, да хвостиком повертела, да по сторонам взглянула, и снова полетела; летала, летала и села, хвостиком повертела да по сторонам взглянула… Это присказка, сказка вся в первых рядах.

Жили-были на болоте журавль да цапля, выстроили себе по финишам избушки. Журавлю показалось скучно жить одному и задумал он жениться.

—Дай отправлюсь посватаюсь на цапле!

Отправился — тяп, тяп! Семь вёрст болото месил; приходит и говорит:

—Дома ли цапля?

—Дома.

—Выдь за меня замуж!

—Нет, журавль, нейду за тя замуж; у тебя ноги долги, платье кратко, сам худо летаешь, и кормить-то меня тебе нечем! Ступай прочь, долговязый!

Журавль как не солоно похлебал, ушёл к себе. Цапля по окончании раздумалась и сообщила:

—Чем жить одной, лучше отправлюсь замуж за журавля.

Приходит к журавлю и говорит:

—Журавль, забери меня замуж!

—Нет, цапля, мне тебя не нужно! Не желаю жениться, не беру тебя замуж. Убирайся!

Цапля начала плакать со стыда и воротилась назад. Журавль раздумался и сообщил:

—Зря не забрал за себя цаплю; так как одному-то скучно. Отправлюсь сейчас и заберу её замуж.

Приходит и говорит:

—Цапля! Я вздумал на тебе жениться: поди за меня.

—Нет, журавль, нейду за тя замуж!

Отправился журавль к себе.

Тут цапля раздумалась:

Для чего отказала? Что одной-то жить? Лучше за журавля отправлюсь!

Приходит свататься, а журавль не желает. Вот так-то и ходят они по сю пору один на втором свататься, да никак не женятся.

ТЕТЕРЕВ и ЛИСА

Лиса заметила тетерева, — на дереве в леску сидит, — подошла к нему и говорит:

—Терентьюшко-батюшко, приехала я из города; слышала указ: тетеревам не летать по деревам, а ходить по земле.

Так что, я слезу. Да вон, лиса, кто-то идёт, да что-то на плече-то несёт, да за собой что-то ведёт.

—Хвост не крючочком ли?

—Да, да, крючком!

—Ах, нет; у меня нет времени тебя ожидать: у меня ножки зябнутда парни дома ожидают. Я отправлюсь.

ЖУРАВЛЬ и ЛИСА

Лиса с журавлем подружилась, кроме того покумилась с ним у кого-то на отчизнах.

Вот и вздумала в один раз лиса угостить журавля, отправилась кликать его к себе домой.

—Приходи, куманёк, приходи, дорогой! Уж я так тебя угощу!

Идёт журавль на званый пир, а лиса наварила манной каши и размазала по тарелке. Подала и потчевает:

—Покушай, мой голубчик-куманек! Сама стряпала.

Журавль хлоп-хлоп носом, стучал, стучал, ничего не попадает!

А лисица сейчас лижет себе да лижет кашу, так всюсама и скушала.

Каша съедена; лисица говорит:

—Не бессудь, любезный кум! Больше потчевать нечем.

—Благодарю, кума, и на этом! Приходи ко мне к себе домой.

На другой сутки приходит лиса, а журавль приготовил окрошку, наклал в кувшин с малым горлышком, поставил на стол и говорит:

—Кушай, кумушка! Право, больше нечем потчевать.

Лиса начала крутиться около кувшина, и без того зайдёт и этак, и лизнёт его, и понюхает-то, всё ничего не дотянется! Не лезет голова в кувшин. А журавль меж тем клюет себе да клюет, пока все покушал.

—Ну, не бессудь, кума! Больше угощать нечем.

Забрала лису досада, считала, что наестся на целую семь дней, а к себе отправилась как не солоно хлебала. Как аукнулось, так и отозвалось!

С того времени и дружба у лисы с журавлем врозь.

МЕДВЕДЬ

Жил-был старик да старая женщина, детей у них не было. старая женщина и говорит старику:

—Старик, сходи по дрова.

Старик отправился по дрова; попал ему навстречу медведь и сказывает:

—Старик, давай бороться.

Старик забрал да и отсек медведю топором лапу, ушел к себе с лапой и дал старая женщина:

—Вари, старая женщина, медвежью лапу.

старая женщина на данный момент забрала, содрала кожу, села на неё и начала щипать шерсть, а лапу поставила в печь вариться.

Медведь плакал, плакал, надумался, и сделал себе липовую лапу; идет к старику на деревяшке и поёт:

Скрипи, нога,

Скрипи, липовая!

И вода-то спит,

И почва-то спит,

И по деревням дремлют,

По сёлам дремлют;

Одна баба не спит,

На моей коже сидит,

Мою шерстку прядет,

Моё мясо варит,

Мою кожу сушит.

В те поры старуха и старик испугались. Старик спрятался на полати под корыто, а старая женщина на печь под тёмные рубахи.

Медведь взошёл в избу; старик со страху кряхтит под корытом, а старая женщина закашляла. Медведь отыскал их, забрал да и съел.

ГУСИ-ЛЕБЕДИ

Жили старичок со старухой; у них была дочка да сынок мелкий.

—Дочка, дочка! — сказала мать. — Мы отправимся на работу, принесем тебе булочку, сошьем платьице, приобретём платочек; будь умна, береги братца, не ходи со двора.

Старшие ушли, а дочка забыла, что ей приказывали; посадила братца на травке под окном, а сама побежала на улицу, заигралась, загулялась. Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крылышках.

Пришла девочка, глядь — братца нет! Ахнула, бросилась туда-сюда — нет! Кликала, заливалась слезами, причитывала, что худо будет от матери и отца, — братец не отозвался! Выбежала в чистое поле; метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за чёрным лесом.

Гуси-лебеди в далеком прошлом себе плохую славу нажили, большое количество шкодили и мелких детей крадывали; девочка предугадала, что они унесли её братца, ринулась их догонять. Бежала, бежала, стоит печка.

—Печка, печка, сообщи, куда гуси полетели?

—Съешь моего ржаного пирожка, сообщу.

—О, у моего батюшки пшеничные не едятся!

Печь не сообщила.

Побежала дальше, стоит яблонь.

—Яблонь, яблонь, сообщи, куда гуси полетели?

—Съешь моего лесного яблока, сообщу.

—О, у моего батюшки и садовые не едятся!

Побежала дальше, стоит молочная речка, кисельные берега.

—Молочная речка, кисельные берега, куда гуси полетели?

—Съешь моего несложного киселика с молоком, сообщу.

—О, у моего батюшкии сливочки не едятся!

И продолжительно бы ей бегать по полям да бродить по лесу, да, к счастью, попался еж; желала она его толкнуть, побоялась наколоться и задаёт вопросы:

—Ёжик, ежик, не видал ли, куда гуси полетели?

—Вон туда-то! — указал.

Побежала — стоит избушка на курьих ножках, стоит-поворачивается. В избушке сидит баба-яга, морда жилиная, нога глиняная; сидит и братец на лавочке, играется золотыми яблочками. Встретилась с ним сестра, подкралась, схватила и унесла; а гуси за нею в погоню летят; нагонят злодеи, куда деваться? Бежит молочная речка, кисельные берега.

—Речка, матушка, спрячь меня!

—Съешь моего киселика!

Нечего делать, съела. Речка её посадила под бережок, гуси пролетели. Вышла она, сообщила: «Благодарю!» и снова бежит с братцем; а гуси воротились, летят навстречу. Что делать? Беда! Стоит яблонь.

—Яблонь, яблонь-матушка, спрячь меня!

—Съешь моё лесное яблочко!

Поскорей съела. Яблонь ее заслонила веточками, прикрыла листиками; гуси пролетели. Вышла и снова бежит с братцем, а гуси заметили — да за ней; совсем налетают, уж крыльями бьют, того и смотри — из рук оторвут! К счастью, на дороге печка.

—Сударыня печка, спрячь меня!

—Съешь моего ржаного пирожка!

Женщина поскорей пирожок в рот, а сама в печь, села в устьецо. Гуси полетали-полетали, покричали-покричали и ни с чем улетели.

А она прибежала к себе, да прекрасно ещё, что успела прибежать, а тут и мать и отец пришли.

МОРОЗКО

Живало-бывало, — жил дедушка да с другой женой. У деда была дочка, и у бабы была дочка.

Все знают, как за мачехой жить: перевернешься — бита и недовернешься — бита. А родная дочь что ни сделает — за всё гладят по головке: умница.

Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела — ещё до свету… Ничем старая женщина не угодишь — всё не так, всё худо.

Ветер хоть пошумит, да затихнет, а ветхая баба расходится — не скоро уймется. Вот мачеха и придумала падчерицу со свету сжить.

—Вези, вези её, старик, — говорит мужу, — куда желаешь, дабы мои глаза её не видали! Вези её в лес, на трескучий холод.

Старик затужил, начал плакать, но делать нечего, бабы не переспорить. Запряг лошадь:

—Садись, мила дочь, в сани.

Повёз бесприютную в лес, свалил в сугроб под громадную ель и уехал.

Женщина сидит под елью, дрожит, озноб её пробирает. Внезапно слышит — невдалеке Морозно по ёлкам потрёскивает, с ёлки на ёлку поскакивает, пощёлкивает. Оказался па той ели, под которой женщина сидит, и сверху её задаёт вопросы:

—Тепло ли тебе, женщина?

—Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

Морозко стал ниже спускаться, сильное потрескивает, пощелкивает:

—Тепло ли тебе женщина? Тепло ли тебе, красная?

Она чуть дух переводит:

—Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

Морозко ещё ниже спустился, пуще затрещал, посильнее защёлкал:

—Тепло ли тебе, женщина? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?

Женщина окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:

—Ой, тепло, голубчик Морозушко!

Тут Морозко сжалился над женщиной, окутал её тёплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами.

А мачеха по ней уж поминки справляет, печет блины и кричит мужу:

—Ступай, ветхий хрыч, вези собственную дочь хоронить!

Отправился старик в лес, доезжает до того места, — под громадной елью сидит его дочь, радостная, румяная, в собольей шубе, вся в золоте, в серебре, и около — короб с богатыми подарками.

Старик был рад, положил все добро в сани, посадил дочь, повёз к себе.

А дома старая женщина печет блины, а собачка под столом:

—Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут.

старая женщина кинет ей блин:

—Не так тявкаешь! Скажи: «Старухину дочь замуж берут, а стариковой дочери косточки везут…»

Собака съем блин и снова:

—Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут.

блины и Старуха ей кидала, и била ее, собачка — все собственное…

Внезапно заскрипели ворота, отворилась дверь, в избу идёт падчерица — в злате-серебре, так и сияет. А за ней несут короб большой, тяжёлый. старая женщина посмотрела — и руки врозь…

—Запрягай, ветхий хрыч, другую лошадь! Вези, вези мою дочь в лес да посади на то же место…

Старик посадил старухину дочь в сани, повёз её в лес на то же место, вывалил в сугроб под высокой елью и уехал.

Старухина дочь сидит, зубами стучит.

А Морозко по лесу потрескивает, с ёлки на ёлку поскакивает, пощёлкивает, на старухину дочь посматривает:

—Тепло ли тебе, женщина?

А она ему:

—Ой, студёно! Не скрипи, не трещи, Морозко…

Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать, пощёлкивать.

—Тепло ли тебе, женщина? Тепло ли тебе, красная?

—Ой, руки, ноги отмерзли! Уйди, Морозко…

Ещё ниже спустился Морозко, посильнее приударил, затрещал, защёлкал:

—Тепло ли тебе, женщина? Тепло ли тебе, красная?

—Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко!

Рассердился Морозко да так хватил, что старухина дочь окостенела.

Чуть свет старая женщина отправляет мужа:

—Запрягай скорее, ветхий хрыч, отправься за дочерью, привези её в злате-серебре…

Старик уехал. А собачка под столом:

—Тяф, тяф! Старикову дочь женихи заберут, а старухиной дочери в мешке косточки везут.

старая женщина кинула ей пирог:

—Не так тявкаешь! Сообщи: «Старухину дочь в злате-серебре везут…»

А собака — всё собственное:

—Тяф, тяф! Старухиной дочери в мешке косточки везут…

Заскрипели ворота, старая женщина бросилась встречать дочь. Рогожу отвернула, а дочь лежит в санях мёртвая. Заголосила старая женщина, да поздно.

Русские народные сказки — Лисичка серый волк и сестричка | Волк и Лиса


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: