Меньше – лучше, иногда даже при совместной оценке

Кристофер Ши из Университета Чикаго внес предложение испытуемым оценить комплекты посуды, выставленные на распродажу в местном магазине, где они в большинстве случаев стоят от 30 до 60 долларов. В этом опыте было три группы. Одной группе продемонстрировали нижеприведенную таблицу – Ши назвал это совокупной оценкой, потому, что она разрешает сравнить два комплекта. Двум вторым группам показывали лишь один комплект, это назвали одиночной оценкой. Совокупная оценка – это межкатегориальный опыт, а одиночная – внутрикатегориальный.


При условии, что тарелки в обоих комплектах одного качества, какой из них стоит больше? Это легкий вопрос. В комплекте A имеется все предметы из комплекта B и, вдобавок, семь целых предметов, другими словами комплект А обязан стоить больше. Участники опыта по совокупной оценке в среднем готовься заплатить за комплект A чуть больше, чем за комплект B, – 32 американского доллара против 30.
При одиночной оценке итог оказался обратный: комплект B оценили значительно выше комплекта A – 33 американского доллара против 23. Мы знаем, из-за чего так вышло. Множества (среди них и набо ры посуды!) представляются прототипами и нормами. Вы сразу же ощущаете, что средняя удельная стоиость предметов в комплекте A значительно меньше, чем в комплекте B, по причине того, что никто не желает платить за посуду с недостатком. В случае если при оценке главную роль играется среднее значение, то неудивительно, что комплект B стоит больше. Ши назвал такую реакцию «лучше меньше, да лучше». В то время, когда комплект A стал на 16 предметов (7 из которых в хорошем состоянии) меньше, его цена выросла.
Экспериментальный экономист Джон Лист повторил открытие Ши на настоящем рынке бейсбольных карточек. Лист реализовывал с аукциона комплекты по десять дорогих карточек и такие же комплекты, но с добавлением трех карточек умеренной цене. Как и в опыте с посудой, при совокупной оценке бо?льшие комплекты оценивались выше мелких, а при одиночной – ниже. С позиций экономической теории итог приводит к тревоге: экономическая сокровище комплекта посуды либо бейсбольных карточек – суммоподобная переменная. Добавление в комплект элем ента с хорошей ценой может ее только расширить.
У задачи про задачи и Линду про посуду однообразная структура. Возможность, как и экономическая сокровище, – также суммоподобная переменная. Это видно на следующем примере:

возможность (Линда – кассир) = возможность (Линда – кассир-феминистка) + возможность (Линда – кассир и не феминистка)

Как раз исходя из этого, как и в опыте Ши с комплектами посуды, одиночные оценки задачи про Линду дают результаты «лучше меньше». Совокупность 1 оценивает среднее вместо суммы, а потому, в то время, когда из перечня убирают кассиров-нефеминисток, субъективная возможность возрастает. Но суммоподобный темперамент переменной для возможности менее очевиден, чем для денег. В следствии совокупная оценка ликвидирует неточность лишь в опыте Ши, но не в опыте с Линдой.
Неточность конъюнкции, сохраняющуюся при совокупной оценке, вызывает не только задача про Линду. Сходные нарушения логики обнаруживаются и во многих вторых случаях. В одном из изучений участников попросили расположить четыре вероятных финала Уимблдонского турнира, от наименее до самый вероятного. На момент проведения опыта хорошей ракеткой мира был Бьорн Борг. Варианты ответов были такие:

A. Борг победит матч.
B. Борг проиграет первый сет.
C. Борг проиграет первый сет, но победит матч.
D. Борг победит первый сет, но проиграет матч.

Самые ответственные пункты тут B и C. Событие B распространяется на более широкий круг явлений, и его возможность выше, чем возможность включенного в него события. Вопреки логике – но не репрезентативности либо правдоподобию, – 72 % испытуемых оценили возможность B ниже, чем возможность C: еще один пример «лучше меньше» в прямом сравнении. Сценарий, что оценили как более возможный, смотрелся более правдоподобным, более когерентно вписывался в то, что было известно о лучшем теннисисте мира.
Давая предупреждение вероятные возражения о том, что неточность конъюнкции появляется из-за неверной интерпретации возможности, мы составили задание, требующее оценки возможностей, где события не описывались словами, а термин «возможность» по большому счету не упоминался. По условиям опыта 20 раз бросали простую шестигранную игральную кость, четыре грани которой выкрашены в зеленый цвет, а две – в красный. Испытуемым продемонстрировали три последовательности выпадения зеленых (З) и красных (К) сторон и попросили выбрать одну из них. При выпадении выбранной последовательности участники (гипотетически) побеждали 25 долларов. Последовательности были такие:

1. КЗККК
2. ЗКЗККК
3. ЗККККК

Потому, что зеленых граней в два раза больше, чем красных, первая последовательность достаточно нерепрезентативна, наподобие роли банковского кассира для Линды. Вторая последователь ность на шесть бросков больше подходит к нашим ожиданиям в отношении данной кости, потому, что содержит две «З». Эту последовательность выстроили несложным добавлением буквы «З» к первой последовательности, так что она всего лишь менее возможна, чем первая. Это – невербальный эквивалент Линды в роли кассира-феминистки. Как и при с Линдой, преимущество было за репрезентативностью. Практически две трети опрощеных предпочли сделать ставку на последовательность номер 2, а не на номер 1. Но, услышав доводы в пользу этих вариантов, большинство испытуемых сделали вывод, что верный ответ (последовательность 1) более убедителен.
При ответе следующей задачи произошёл прорыв: мы, наконец, нашли условия, в которых количество неточностей конъюнкции существенно уменьшилось. Двум группам представили легко различные варианты одной задачи:


Количество неточностей в группе, взявшей задание слева, выяснилось 65 %, а в груп пе, взявшей задание справа, – всего 25 %.
Отчего же на вопрос «какое количество из 100 участников…» легче ответить, чем на вопрос о процентах? Возможное объяснение пребывает в том, что упоминание ста человек вызывает в мыслях пространственное представление. Вообразите, что много людей просят разбиться на группы в зала: «Те, у кого фамилии начинаются с букв от А до Л, планируют в левом ближнем углу». После этого их просят распределиться на меньшие группы. Отношение включения делается очевидным: те, у кого имя начинается на Д, окажутся подмножеством собравшихся в ближнем левом углу. В задании про медицинский опрос в углу зала планируют перенесшие сердечный приступ, и кое-какие из них моложе 55 лет. Не у всех появятся как раз такие броские образы, но последующие опыты продемонстрировали, что такое представление, именуемое частотным, облегчает осознание того факта, что одна группа включена в другую. Ответ тайной, наверное, содержится в том, что вопрос «какое количество?» заставляет думать об отдельных людях, а тот же вопрос в формулировке «какой процент?» – нет.
Что же выяснилось из этих опытов о работе Совокупности 2? Один из выводов пребывает в том, что, как мы знаем, Совокупность 2 не особенно бдительна. Студенты университетов, участвовавшие в отечественных изучениях неточностей конъюнкции, непременно, «знали» логику диаграмм Венна, но не хватает надежно использовали ее, в то время, когда им воображали все данные. Абсурдность подхода «лучше меньше», очевидная в опыте Ши с посудой, легко распознается в представлении «какое количество?», но неочевидна тысячам людей, допустившим неточность конъюнкции в задаче про Линду и в других, сходных с ней заданиях. Во всех этих случаях конъюнкция смотрелась правдоподобной, и для принятия ее Совокупностью 2 этого появилось достаточно.
В этом частично играет роль леность Совокупности 2. Многие испытуемые избежали бы неточности конъюнкции, если бы от правильности ответа зависел их следующий отпу ск, если бы им дали на решение неограниченное время, попросили бы выполнять логику и не отвечать, пока они не будут совсем уверены. Отпуск от правильности ответа не зависел, времени испытуемые израсходовали мало и отвечали так, словно бы их всего лишь «попросили высказать собственный вывод». Леность Совокупности 2 – неотъемлемая часть судьбы, но представляется увлекательным и наблюдение, что репрезентативность мешает применению очевидного логического правила.
Примечателен контраст задачи про Линду с задачей о посуде. У заданий однообразная структура, но различные результаты. Люди, видящие комплект посуды с дефектными предметами, оценивают его весьма низко; их поведением руководит интуиция. Те, кто видит оба комплекта сходу, следуют правилу логики, повышая цена для большего количества предметов. В условиях внутрикатегориального опыта над оценками властвует интуиция; при совокупной оценке руководящая роль отведена логике. В задаче про Линду, наоборот, интуиция преобладает над логикой кроме того при совокупной оценке, не смотря на то, что мы и нашли условия, при которых логика побеждает.
По отечественному с Амосом убеждению, явные нарушения логики возможности, замечаемые в очевидных задачах, были увлекательны и стоили того, дабы сказать о них сотрудникам. Мы кроме этого думали, что результаты подкрепляют отечественные аргументы в пользу эвристических способов оценки и смогут убедить сомневающихся. Тут мы совершили ошибку: задача про Линду стала хорошим примером при изучении разногласий.
Отечественное изучение привлекло громадное внимание, но как магнит притягивало критиков отечественного подхода к суждениям. Многие исследователи кроме этого нашли подсказок и сочетания инструкций, уменьшающих количество неточностей конъюнкции, а кое-какие настаивали, что в контексте задачи про Линду испытуемые вправе принимать слово «возможность» как «правдоподобие». Временами из этих доводов делали неспециализированный вывод о том, что все отечественные идеи фальшивы: в случае если возможно ослабить либо растолковать одну когнитивную иллюзию , то и для остальных это также вероятно. Такие рассуждения упускают из вида неповторимую изюминку неточности конъюнкции как конфликта между логикой и интуицией. Никто не оспаривал свидетельства в пользу эвристики, полученные на протяжении межкатегориальных опытов (включая и изучения задачи про Линду), – их по большому счету не упоминали, а из-за внимания к неточности конъюнкции эвристические способы стали менее заметны. В итоге задача про Линду принесла отечественным работам известность, но среди сотрудников отечественный подход был скомпрометирован. Мы ожидали совсем другого.
В судебных слушаниях юристы используют два типа критики: для опровержения иска под сомнение ставят доводы в его помощь, а для дискредитации свидетеля сосредоточиваются на самой не сильный части показаний. На не сильный сторонах довольно часто концентрируются и в политических дебатах. По-моему, это неуместно в научных спорах, но мне было нужно согласиться с тем, что нормы полемики в публичных науках не запре щают применение аргументации в политическом стиле, в особенности в случае если речь заходит о серьёзных проблемах, одной из которых мне представляется господство искажений в суждениях и оценках.
Пара лет назад я сотрудничал с Ральфом Гертвигом, упорным критиком задачи про Линду. В тщетной попытке устранить отечественные разногласия я в один раз задал вопрос его, из-за чего он сосредоточился только на неточности конъюнкции, а не на итогах, растолковывавших отечественный подход. Он улыбнулся и ответил: «Так было занимательнее», а после этого сказал, что задача про Линду привлекла столько внимания, что нам не на что жаловаться.

Вопросы Елене Прудниковой


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: