Метод исторической реинтерпретации. преходящие и постоянные элементы идеи прогресса

В грядущий нам период трансформаций центральная неприятность христианской мысли будет, разумеется, пребывать в следующем: как изменяется использование христианских полезностей с трансформацией социальных и экономических условий. Эта неприятность в собственном полном значении возможно решена только самой судьбой. Данный процесс личного и коллективного опыта будет плодотворным, лишь в случае если будет неизменно направляться сознательным обдумыванием. Мы стремимся вовсе не к абстрактному мышлению, опирающемуся только на способ логической дедукции, а к такому мышлению, которое приобретает собственные главные стимулы из конкретной игры слов, из наблюдений за трудностями, испытываемыми христианами в среде, совсем непохожей на ту, где в первый раз был выработан христианский опыт.

Отечественная задача будет быть в том, чтобы узнать, в какой степени духовность может распространяться и попадать собой ситуации, хорошие от тех, в которых она первоначально сформировалась. Такое проникновение в новые обстановки происходит на протяжении ответа текущих жизненных распрей. Конфликты, в случае если их верно осознавать, являются симптомами расхождений между установившимися оценками и подходами и изменяющейся обстановкой. На протяжении ответа этих распрей в христианском духе происходит частичное одухотворение новой среды и новое познание самого понятия духа. Данный процесс нового понимания длится постоянно; он шел уже тогда, в то время, когда раннехристианские секты должны были отказаться от своих надежд на то, что надвигается финиш света и наступает Царствие Божие. Это изменение в сознании и реалистическое восприятие некоторых факторов очень сильно поменяло поведение этих групп, не смотря на то, что они появлялись из одного и того же духовного начала на разных стадиях развития. До тех пор пока группы маленькие и обстановка довольно несложна, то несколько в силу собственного опыта бессознательно делает задачу реинтерпретации. В то время, когда же с развитием цивилизации реин-терпретация делается сложной, то появляется необходимость участия в ней людей с религиозным опытом и специалистов по социальным трансформациям. А также на этом сложном уровне реин-терпретация осуществляется лишь посредством группового опыта, а люди с религиозным опытом и специалисты смогут сообщить собственный слово, лишь если они являются участниками этого опыта. Их выводы основываются на предварительном обсуждении, которое вскрывает все трудности группового опыта.

[521]

Обладание групповым опытом и знание казуистики дает конкретные результаты лишь в том случае, если мы осознаем глубокое значение вопроса. Во-первых, нужно иметь в виду, что в наш век существуют разные методы мышления, и что они по-различному воздействуют на способ переоценки сокровищ. В этом отношении существуют две крайности. Одна из них — это очень твёрдая позиция, отождествляющая христианство с одной особенной эрой его истории, тогда как вторая сознательно либо неосознанно использует к сфере оценок модель «прогресса». ценность и Значение этих методов нужно понять, перед тем как их использовать. Без осознания их их ограниченности и природы существует опасность, что эти способы мышления сами заберут власть над нами, а не мы над ними.

В случае если мы желаем избежать первой неточности, то должны светло видеть историческое многообразие христианских установок в прошлом. Осознавая это, возможно обойти и другую ловушку, в частности в то время, когда за христианство принимаются лишь его самые современные разновидности. Так, к примеру, принципиально важно отыскать в памяти о том, какие конкретно подходы и христианские добродетели преобладали в какие развития элементы и эпоху капитализма пуританства больше соответствовали потребностям новой эры, чем главным канонам христианского наследия56. Это имело возможность бы привести, к примеру, к переоценке аскетизма либо некоторых его качеств. В этих обстоятельствах социологическое осознание исторических разновидностей христианской темы привело бы не к релятивизму, а к освобождению творческой интуиции, которая производит соответствующие реакции на изменяющуюся среду, исходя из того же самого главного источника.

Очевидно, что такое отношение к истории отличается от того, которое пребывает в либеральной идее прогресса либо ее религиозного эквивалента, модернизма. Эти два подхода сходны в том, что вычисляют действительно ответственными лишь события последних нескольких столетий, и считают, что история представляет собой постоянный прогресс и что исходя из этого все старое должно, подобно старомодному платью, быть заменено новым. Эта позиция, характерная для современного сознания, скоро изменяется ввиду явного упадка моральных норм в капиталистическом и тоталитарном мире. Абсолютно ясно, что тезис об автоматическом прогрессе, а также о том, что религиозное мышление и церковь должны поторопиться приспособиться к новшествам отечественного века, неверен. Это разочарование в отечественном веке зашло уже так на большом растоянии, что вера в будущее уступает место той мысли, что старое неизменно лучше, по причине того, что оно старое и что в современный мир нужно перенести разные подходы и ин-

[522]

статуты прошлого. В собственной самая опасной форме эта позиция ведет к собственного рода «Petainism»57, стремящемуся преодолеть зло современного общества, скрывая его за громаднолепием прошлого (Le Regime des Notables58).

Сейчас, в то время, когда мысль прогресса потеряла собственный романтический ореол, еще ответственнее понять те элементы истины, которые она содержит. Во-первых, наука и техника, включая социальную технику, развиваются по восходящей линии. Они улучшаются, исправляя собственные неточности, расширяя сферу собственного знания и обновляя собственные догадки. Ошибка философии, постулирующей прогрессивное развитие, заключалась в том, что она переносила модель исторического развития, т. е. идею прямолинейного развития на эволюцию культуры и морального самосознания. Я пологаю, что Альфред Вебер59 был прав, в то время, когда утверждал, что культура расходится лучами из центра, а не начинается по прямой линии. В случае если это так, то модернизм справедливо утверждал, что религиозный мыслитель обязан находиться на уровне современной науки и не мешать ее формированию, но неверно было бы пытаться конкретно включить религиозную судьбу в модель прогрессивного развития.

Второй элемент истины в идее прогресса, что необходимо сохранить, содержится в том, что для живущего огромную сокровище имеет «наличное состояние», которое ни в коей мере не независимо, а существует как постоянная напряженность, направленная на будущее состояние. Данный динамический элемент в наличном существовании не позволяет трактовать консерватизм либо традиционализм как простое повторение ветхих обстановок либо как подавление новых распрей посредством ветхих формул. Наличное существование в сфере морали, религиозного и культурного опыта свидетельствует постоянный возврат к тому базисному, исходному опыту, что попадает своим духом новые обстановки. Это указывает постоянное восстановление, переоценку и реинтерпре-тацию одной и той же субстанции. Эта реинтерпретация представляет собой, с одной стороны, более чем интеллектуальную задачу, потому, что обращена к подлинному опыту, к нашей творческого воображения и способности интуиции. Иначе, при ее верном понимании реинтерпретация мобилизует глубочайшие возможности разума, потому, что в таком сложном мире, как отечественный, она возможно достигнута с помощью философского, социологического и других видов знания.

религиозный опыт и Планирование

Очевидно, что сейчас нереально быть последовательно религиозным без интеллектуального знания, без контакта с политическим действием; одновременно с этим суще-

[523]

ствует опасность применения научного и технического подхода конкретно к людским отношениям. Трудность отечественного века содержится в том, что мы понимаем необходимость планирования, но знаем да и то, что просчеты в планировании смогут иметь плачевные последствия. Вопрос о том, накакое количество публичные университеты смогут подпитывать религиозный опыт, всегда был открытым. В наш век планирования, в то время, когда число университетов возрастает и деятельность их координируется, неприятность делается еще более острой. С другой стороны, кроме того те, кто наблюдает на планирование глазами инженера и склонны думать, что их подход к социальным делам всеохватывающ, знают, что чисто технический и функциональный подход несовершенен и что общество, движимое чисто утилитарными мотивами, лишается внутренней динамики. Во времена процветания и мира казалось, что возможно жить лишь мороженым и Голливудом, но сейчас, в то время, когда человечество борется не на судьбу, а на смерть за сохранение цивилизации, кроме того инженер осознаёт, что базы общества направляться искать в более глубоких пластах людской души, чем он когда-либо думал. Особенно принципиально важно, дабы отечественная страна поняла эту проблему, поскольку именно на ее долю выпала миссия возглавить движение сопротивления всех угнетенных народов.

Итак, суть отечественного вопроса содержится в следующем: что возможно сделано для восстановления движущих сил публичного развития, перед тем как все общество будет уничтожено? При каких условиях планирование может стимулировать свободное раскрытие этих сил и содействовать проникновению духовного начала в судьбу общества?

В отношении уместности планирования глубинного религиозного опыта вероятны следующие подходы: а) абсолютно враждебное отношение, вычисляющее вредным любое планирование и институционализацию; б) противоположная точка зрения, в соответствии с которой выжить возможно только при условии, в случае если доходить к ответу неприятностей наступательно, с помощью строгой регламентации, ортодоксального контроля и казуистики; в) точка зрения, в соответствии с которой условия процветания глубинного опыта поддаются планированию.

3) Суть планирования для свободы при религиозного опыта

Я пологаю, что первые два подхода мало что нам дают, потому, что отечественный идеал — это планирование для свободы, т. е. планирование публичного развития для спонтанности жизни. Исходя из этого представляется куда более важным применить разные значения третьего подхода к религиозному опыту.

[524]

Планирование глубокого религиозного опыта вероятно значит просто-напросто то, что, планируя остальные сферы судьбы, мы оставляем религии свободное поле деятельности, разрешая ей развиваться стихийно. Это не свидетельствует laissez-faire, потому, что предполагает тщательное наблюдение за условиями, талантливыми мешать религиозной практике и религиозному опыту.

Следующий подход вычисляет неверной точку зрения, согласно которой создание (духовного) вакуума машинально вырывает из души религиозный опыт. Силой, стимулирующей данный опыт, есть традиция. Если вы уничтожите социальные рамки традиции, то тем самым вы уничтожаете условия религиозного опыта. Для тех, кто придерживается данной точки зрения, очень принципиально важно перечислить главные элементы традиции. Что имеется традиция — уважение ко всему старому и привычному, подражание либо духовная зараза либо же это до сих пор не изученная передача неосознанной творческой энергии, получающей смысл и особую форму в разные периоды людской существования?

Существует еще вывод, что одной традиции недостасовершенно верно. Она существует не в вакууме, а связана с выясненными социальными условиями. Эти условия нужно поддерживать для сохранения традиции. Так рассуждают те, кто хочет сохранить крестьянство, потому, что оно владеет определенной религиозной традицией, либо же те, кто противится нарушению уединения маленькой мастерской и появляющемуся скоплению весов, потому что в таком качестве массы начинают вести себя как масса людей.

Возможно, но, утверждать, что сохранение религиозного опыта зависит не от яркого окружения и социальных групп, а от всей структуры общества, потому, что именно она помогает глубинному опыту либо подавляет его. Как раз семья, церковь, школа, деловая судьба и общественное вывод, мастерская и фабрика, мастерство и литература, и их взаимоотношения питают данный опыт либо подавляют его.

И, наконец, можно считать, что громаднейшее значение имеет личностное энтузиазм и исходя из этого задача пребывает в том, дабы создать для этого условия. Мы должны выстроить такое общество, в котором громадное значение имеют межличностные отношения, дающие простор для свободного эмоции товарищества, к которому личность как таковая выясняется сопричастной; общество, в котором человек, имеющий настоящее призвание, имеет возможность его реализовать и в котором отдается должное людям, владеющим качествами фаворита. Социологическая неприятность содержится в следующем: вероятно ли это в неестественных условиях громадных

[525]

городов, где люди являются аморфные веса, где добрососедство потеряло собственный значение, где люди не знают судьбы своих друзей и история судьбы индивида теряет собственный парадигматический суть? Данный глубочайший суть религиозной истины был, но, при более естественных условиях, выражен на примерах судьбы святых, мудрых правителей и мудрецов, так же, как истории судьбы Христа либо Иова легче запоминаются, чем легко предписания, максимы либо теологические рассуждения. Это относится кроме этого и к ситуациям, теряющим собственную символическую сокровище в шумном переполненном людьми громадном городе, где мы, как правило, имеем дело с абстрактными деловыми целями либо формами удовольствия, редко высказывающими глубинный неспециализированный опыт. В более примитивных обществах такие ответственные события, как рождение ребенка, женитьба либо смерть, напоминают человеку о трансцендентальных жизненных силах. В отечественном обществе они теряют данный суть, когда становятся просто привычным делом отечественного жизненного распорядка.

ДОКЛАД ИСКОННАЯ ФИЗИКА АЛЛАТРА. ВИДЕО-ВЕРСИЯ. ALLATRA SCIENCE


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: