Методологические стандарты

Под методикой науки в большинстве случаев знают совокупность методов и принципов научного мышления. В базе методики лежат определенные теоретико-познавательные установки, зависящие, со своей стороны, от принятой философской позиции. Совокупность методологических правил может оказывать на теорию познания обратное действие. Но простым есть «прямое» действие теории познания на методику науки: методологические правила обосновываются (определяются, обусловливаются) принятой совокупностью теоретико-познавательных установок, зависящих от исходных философских правил. Методологические правила определяют, потом, способы научного изучения. Тождественный подход в методологии науки предполагает первичность предмета изучения по отношению к способам его изучения. направляться отметить как раз такую — антикантианскую — методологическую установку, по причине того, что она разрешает сказать о специфике конкретных предметных областей и зависящих от данной специфики изюминках методики. Использование же кантианской установки на первичность способа по отношению к предмету не дает возможности кроме того поставить проблему методов и специфики предмета конкретных областей познания.

Исходя из этого решение и постановка всех значительных вопросов методики гуманитарного познания зависят от понимания его специфики и предмета. По сути дела, специфики и проблема предмета гуманитарного познания есть главной методологической проблемой. Она обязана анализироваться в общем методологическом контексте гуманитарного познания, разглядеть что мы на данный момент и постараемся.

Гуманитарные явления многообразны, сложны, разнолики. Дабы иметь возможность сказать о гуманитарных науках как о некоем целом, необходимо ввести некое средство, применить достаточно естественный (не нарочито неестественный) прием для упорядочения хаоса гуманитарных явлений. Данный прием должен быть сущностно связанным с эмпирией гуманитарных фактов, обязан имманентно содержать в себе показатели, каковые разрешили бы развернуть методику гуманитарных наук. Таким приемом, охватывающим многообразие явлений духовного их объективации и мира человека, выступает выдвижение на первый замысел методологических исканий понятия «текст». И следовательно, главным средством изучения должен быть семиотико-герменевтический способ. Мы «упрощаем» сложность и глубину гуманитарных явлений, «проце-·

живая» их через сито знаково-символических конструктов, концептуально связанных в целостный текст. Но это упрощение (мысленное абстрагирование) осуществляется не для простоты как такой, а есть вынужденным приемом исследовательской деятельности, ставящей собственной целью постижение смыслового единства текста, соответственно, и выраженных в нем значительных особенностей гуманитарных явлений.

направляться кроме этого отдавать себе ясный отчет в том, что текстологическое «упрощение» гуманитарных явлений делает лишь подготовительную роль, частично растолковывая и классифицируя многообразие гуманитарного мира. Подлинно познавательную значимость гуманитарное знание приобретает в развернутой теоретико-интерпретационной деятельности. Как раз теория есть тем фундаментом, на котором строятся «картины гуманитарного мира». Она ведет к пониманию гуманитарных явлений. Цепочка «текст — обстановка непонимания — реконструкционная догадка — восполняющая интерпретация — теоретическая модель — познание текста» есть в методологии гуманитарных наук очень важной. Наличие в познавательном ходе теории в качестве структурного элемента повышает «надежность» понимания. Лишь в этом случае принцип «растолковывая, осознаю» раскрывает собственный рациональное содержание. Гуманитарное знание опирается не на субъективистские методики (типа «методики вчувствования»), а на теоретическое объяснение.

Ввиду того что в основание методологических программ гуманитарного познания «заложены» определенные теоретико-философские установки и познавательные принципы, методологические устремления смогут быть очень разнообразными. В гуманитарном познании возможно выделить пара методологических точек зрения, ни одна из которых в научной практике не существовала в чистом виде. Каждую из них возможно представить только в тенденции, как приближающуюся к определенному методологическому стандарту. Среди них необходимо отметить: номотетическую и идеографическую (эта пара терминов в первый раз была введена в методику В. Виндельбандом), феноменологическую, позитивистскую, семиотическую, экзистенциалистскую, диалектико-материалистическую концепции и построение в духе философии судьбы (в прагматическом, психотерапевтическом и рационалистическом вариантах).

Разглядим кое-какие из них. Так, для номотетической концепции в методологии гуманитарных наук было характерно приуменьшение роли индивидуализирующих способов изучения, требование применения при объяснении законоподобных методик. Для представителей данной концепции был специфичен методологический редукционизм, т. е. применение способов «более развитых» наук в проблемных полях наук, «менее развитых». Следствием таковой методологической операции появилось исчезновение изюминок редуцируемой

науки. Так, к примеру, один из известный представителей номотетического направления В. Вундт думал, что история есть «прикладной психологией». И по большому счету, «явления духовного порядка характеризуются оценкой, целеполаганием и волевой деятельностью… следовательно, неспециализированная наука о духе, т. е. психология, обязана лежать в базе построения остальных наук о духе» [46, с. 40]. Тут, как легко подметить, имеют место полное игнорирование и явный редукционизм специфики гуманитарных наук.

Полной противоположностью номотетической концепции есть идеографическая методологическая установка. Она абсолютизирует значение описательных, индивидуализирующих способов. Среди приверженцев данной концепции направляться очень выделить В. Виндельбанда, Г. Риккерта, X. Зигвардта, В. Гумбольдта, П. Л. Лаврова, У. Дрея. Идеографическую точку зрения, в частности в методологии истории, принимает кроме этого А. С. Лаппо-Данилевский, но значительно обогатив ее. Различая номотетическую и идеографическую точки зрения в методологии истории, он счиает, что основанием для их разведения есть цель научного изучения, а не средство (способ). Номотетическая концепция пытается (ставит перед собой цель) познать законы изучаемой области, а идеографическая — реконструировать и систематически изложить (обрисовать) действительность, являющуюся предметом изучения. Принимая идеографический способ в истории, Лаппо-Данилевский уверен в том, что в историческом познании нужно применять и законы, номологические обобщения, прочие методы и типологические обобщения из арсенала номотетической концепции. Но вся эта методологическая техника употребляется только как средство с целью достижения цели, поставленной идеографической методикой.

Эта концепция, непременно, более эластичная, избегающая крайностей чисто номотетической и чисто идеографической точек зрения. Любопытно, что к историческому материализму Лаппо-Данилевский, разделяя вывод многих философов того времени, относится очень плохо, причисляя его к механистическим, натуралистическим построениям. Он не признает материалистического объяснения исторического процесса. В частности, он уверен в том, что запрещено из экономического базиса «выводить» (как раз так у Лаппо-Данилевского) полные сокровища, нормы; из того, что имеется, нельзя вывести то, что должно быть. «Представители «марксизма», — пишет он, — не смогут с чисто материалистической точки зрения установить этические предпосылки собственного учения и решить поставленную ими проблему обновления социального строя» [46, с. 118]. Пошлое истолкование марксизма принимается Лаппо-Данилевским и многими вторыми учеными за настоящее его содержание. В данной связи хотелось бы привести слова известного советского ученого И. С. Кона: «Исторический материализм откры-

вает широчайшие возможности как для развития социальной теории, так и для разработки гносеологии и логики исторического познания. Но буржуазные ученые в силу собственной идеологической ограниченности отнеслись к новой теории враждебно. Вульгарно-экономическое истолкование марксизма его критиками было принято большинством отвлечённых ученых на веру, и это без шуток задержало развитие научного обществоведения» [43, с. 6].

Все остальные методологические концепции в гуманитарных науках так или иначе связаны с конкретными герменевтическими проблемами. Так, к примеру, для феноменологической концепции яблоком раздора в гуманитарных науках стала неприятность метода и смысла его постижения, исходя из этого обращение к герменевтике для ее представителей выглядит в полной мере естественным. Исходя из этого перейдем к дискуссии фактически герменевтической методологии гуманитарных наук. Для нее свойственны выделение знаково-символическои стороны познавательной деятельности и перенесение лингвистических и литературоведческих способов изучения в неспециализированную методику гуманитарных наук.

Герменевтический методологический стандарт характеризуется изюминками, среди которых в первую очередь направляться назвать принятие дихотомии естественных наук и наук о духе (гуманитарных наук). Предметной базой герменевтической методике есть текст, осознаваемый как знаково-символическая совокупность в ее социокультурном и историческом контексте. Разумеется, что замечательным средством анализа гуманитарных явлений выступает язык. Исходя из этого во многих герменевтических концепциях язык объявляется средоточием всех герменевтических неприятностей. «Центральной проблемой герменевтики, — пишет философ и финский логик Г. фон Вригт, — есть мысль языка и ориентированные на язык понятия: «значение», «интенциональность», «понимание» и «интерпретация». Эта черта отражена в самом заглавии «герменевтика», что свидетельствует мастерство интерпретации» [22, с. 66—67]. И более того, слово, как мы уже узнали, делает культурологическую функцию, представая в качестве системного элемента культуры. «Слово имеется не только явление природы,— писал Г. Г. Шпет, — вместе с тем принцип культуры» [92, с. 7]. Как раз тут находится центральный пункт, основное звено герменевтической методике гуманитарных наук.

В случае если слово имеется принцип культуры, то правила анализа слова должны быть последовательно распространены на исследование культуры. Иными словами, лингвистические, герменевтические, семиотические, этимологические, исторические и другие способы, использующиеся при изучении языка, должны быть включены в средства анализа культуры, должны явиться методологическим основанием наук о духе. Следующей изюминкой герменевтического методологического стандарта явля-

ется его диалоговый темперамент. Весьма интересно подчернуть, что диалог был предметом изучения еще у Аристотеля в «Топике» [см.: 6, т. 2, с. 351]. Узнаваемый логик и советский философ 3. Н. Микеладзе уверен в том, что аристотелевские топы являются своеобразные способы изучения диалога. А раз, как мы узнали, диалог есть принципом герменевтического изучения, то аристотелевская «Топика» имеет прямое отношение к герменевтике. Топ, как думает 3. Н. Мижеладзе, имеется методологема (методологическая единица) диалогики (методологического изучения диалога) [см.: 55, с. 97—100]. Как раз в «Топике» закладываются первые основания методологического изучения диалога. В будущем диалогический темперамент гуманитарного познания делается критерием различения гуманитарных (диалогическая форма знания) и естественных (монологическая форма знания) наук и своеобразным приемом изучения в герменевтике [см.: 12].

Следующей характерной изюминкой герменевтического методологического стандарта есть разделение областей своеобразны знакового содержания (объективного смысла текста) и психотерапевтических моментов, оправдывающих принцип «лучшего понимания», что выполним, скорее, как целевая установка, нежели реально достижимый методологический идеал. Текст владеет особенностями чувственно принимаемых объектов, но, дабы его осознать, направляться учесть, что он связан со значением и смыслом. Чувственные компоненты текста мы принимаем, совершенную сторону текста понимаем. Субъективные намерения автора, его психотерапевтические характеристики и его внутренний мир (образование, увлечения, религиозность, воспитание, принадлежность к определенному классу либо сословию, совокупность архетипов коллективных бессознательных представлений, материальные условия его судьбы) составляют тот фон, что оказывает значительное влияние на суть текста. Он есть внелингвистическим контекстом, в котором, например, и выделяются указанные психотерапевтические моменты.

«„Познание, являющееся предметом рассмотрения герменевтической философии, направляться отличать от вчувствования, либо Einfuhlung, потому, что оно рассматривается скорее как семантическая, а не психотерапевтическая категория. Столь довольно часто выдвигаемое позитивистскими философами возражение против понимания, сводящееся к тому, что познание представляет собой только эвристический прием, быть может, помогающий отыскать объяснение, но отнюдь не являющийся конститутивным элементом его концептуальной структуры, возможно, и справедливо по отношению к некоторым более ранним и устаревшим вариантам методики вчувствования. Но, что касается методике понимания как такой, это возражение никак нельзя назвать честным» [22, с. 67].

Учет внелингвистических факторов, мотивационных установок, бессознательных моментов, социокультурных факторов при реконструкции объективного смысла текста есть нужным условием гуманитарного познания и характеризует специфику герменевтического методологического стандарта. Главным средством наделения смыслом непонятных знаково-символических конструкций в гуманитарных науках есть интерпретация, которая представляет собой достаточно вольный творческий акт. Благодаря этого герменевтический стандарт характеризуется терпимостью к множественности результатов интерпретации. понимание и Интерпретация текстов обеспечиваются своеобразными методологическими средствами (герменевтическим кругом, вопросо-ответными методиками, контекстным способом, особыми логическими средствами, семиотическими и психотерапевтическими приемами).

Соотношение между объяснением и пониманием в герменевтическом методологическом стандарте тяготеет к предпочтению осознающих методик, обусловленному изюминками предмета изучения. В современных герменевтических концепциях не отмечается абсолютизации понимания. Необходимо заметить, что на уровне обыденного сознания термины «объяснение» и «понимание» не различаются. Всякое объяснение содействует пониманию, и, напротив, при понимания чего-либо в большинстве случаев постоянно имеется ответ на вопрос о причине, приведшей к обстановке понимания. «Но в слове «познание» содержится психотерапевтический оттенок, которого нет в слове «объяснение». Эта психотерапевтическая черта подчеркивалась различными методологами-антипозитивистами XIX века, с громаднейшей силой, возможно, Зиммелем, что полагал, что познание как своеобразный способ гуманитарных наук имеется форма вчувствования (empathy: нем. Einfuhlung) либо воссоздания в мышлении ученого духовной воздуха, мыслей, мотивов и чувств объектов его изучения. Но не только данный психотерапевтический оттенок разрешает отличить познание от объяснения. Познание особенным образом связано с интенциональностью. Можно понять намерения и цели другого человека, значение символа либо знака, суть социального университета либо религиозного ритуала. Данный интенционалистский, либо семантический, нюанс понимания начал играть ключевую роль в более современных методологических дискуссиях» [22, с. 45].

Категория «познание» была психологически нагруженной лишь в ранних герменевтических концепциях (Августин, Флаций, Шлейермахер). В них познание автора (коллектива, народа) было пониманием не в простом смысле, поскольку мы объект понимания не интерпретируем (а всякое познание связано с интерпретацией), а «проникаем» в него, «эмпатируем», «симпатически» (неинтеллектуально) сопереживаем, не постигаем суть, а вживаемся во внутренний мир; личность автора дана нам не как знаково-символический текст, а как

явление, однопорядковое с родовой сущностью человека. Методологически тут используется прием объяснения. Исходя из этого применение, к примеру, Шлейермахером понятия «психотерапевтическая интерпретация» с позиций современной методике свидетельствует применение растолковывающих способов (в этом случае психотерапевтических) в герменевтическом изучении. И следовательно, никакого противопоставления между пониманием и объяснением не существует.

И наконец, разглядим, каков диалектико-материалистический стандарт в гуманитарном познании. У классиков марксизма-ленинизма нет ни одного произведения, которое было бы намерено посвящено методологии гуманитарных наук. Одновременно с этим имеется большое число высказываний по данной проблематике, существуют отдельные идеи, каковые при соответствующих условиях легко смогут быть применены к данной постановке неприятности. Так, например, необходимости проблемы и анализ свободы, осуществленный В. И. Лениным в книге «эмпириокритицизм и Материализм», на мой взор, удачно согласуется с методикой гуманитарных наук.

Мы уже узнали, что с методологической точки зрения специфика любой науки зависит от двух методов и: предмета важнейших моментов науки его изучения. Причем второй момент зависит от первого, поскольку своеобразие предмета накладывает отпечаток и на способы изучения. В гуманитарных науках своеобразным предметом изучения, отличающим их как от естественных, так и от публичных наук, являются тексты. С позиций этого подхода гуманитарное познание есть вторичным отражением действительности. Иными словами, возможно утверждать, что отражение действительности в них опосредовано текстами. Правильное определение понятия «текст», на мой взор, — задача достаточно сложная и, по всей видимости, не имеющая важного значения при неспециализированном подходе. Значительно распознать только наиболее значимые характеристики любых текстов как проявлений людской творческой активности.

Одной из таких черт в первую очередь есть то, что все тексты без исключения выясняются знаковыми совокупностями. Символы в них связаны между собой определенными (синтаксическими) отношениями. Такие связи выступают как внешняя данность знаков и воспринимаются конкретно при помощи органов эмоций. Тексты по собственной структуре смогут быть самыми разными: от несложных предложений до, сложнейших их комбинаций.

Из знаковой природы текста направляться вторая главная изюминка текстов, заключающаяся в том, что они являются носителями информации. Эта особенность есть гносеологической предпосылкой своеобразной герменевтической концепции в области методики гуманитарных наук. Напомним ее сущность. Единицей информации в текстах помогает простое пред-

ложение. Разные логические связи информационных единиц в некотором роде комбинируют смыслы несложных предложений. Логика этих связей (логика текста) разрешает сказать о некоем результирующем смысле как целом. Причем в случае если синтаксические структуры просматривались исследователем очевидно, то суть текста относится к концептуальному уровню языковых структур (знаковых совокупностей) и, следовательно, способы его усвоения должны быть принципиально иные, хорошие от способов изучения синтаксических структур.

Суть текста от субъекта познания как бы «скрыт», исходя из этого его нужно дешифровать, осознать, усвоить, истолковать, трактовать. Все эти понятия смогут быть синтезированы в общеметодологическую категорию «познание», которая в гуманитарных науках получает особенное методологическое звучание: на первое место в этих науках выдвигаются интерпретационные способы получения знания. Как раз они как правило снабжают прирост знания в области гуманитарных: наук, но одновременно с этим они ставят перед исследователями непростые неприятности обоснования истинности гуманитарных теорий и их методологического обеспечения.

Потому, что постижение, усвоение смысла текста являются процедурами, как следует хорошими от объяснения природных и публичных явлений и закономерностей, постольку в методологии гуманитарных наук обязана занять соответствующее место новая категория — категория понимания. Но соотношение между этими категориями должно быть диалектическим, а следовательно, такое же соотношение должно сохраниться и между осознающими и растолковывающими способами познания в гуманитарных науках. Абсолютизация тех либо иных способов ведет к происхождению неадекватных методологических концепций. Так, например, в случае если отдается предпочтение осознающим способам изучения, то в методологии; гуманитарных наук употребляются концепции, лежащие в базе философской герменевтики. И сама герменевтика рассматривается в этом случае как универсальная методологическая дисциплина. Абсолютизация же растолковывающих способов познания инициирует происхождение позитивистской методике гуманитарных наук, и она остается такой, какими бы фразами ни прикрывалась.

Итак, текстовая природа гуманитарного знания и преимущественное применение осознающих способов изучения, (без абсолютизации их) разрешают сказать об неспециализированной методике гуманитарных наук и о ее отношении к философским методологическим концепциям. Диалектико-материалистическая методика гуманитарных наук имеется последовательное проведение диалектически осознанных и материалистически истолкованных правил историзма, детерминизма, системности, развития и отражения в гуманитарном изучении с одно-

временной их спецификацией по отношению к гуманитарному познанию.

Марксистско-ленинская идеология опирается, как мы знаем, на науку. Но само понятие «наука» сейчас трактовалось через чур узко. К нему относили, в большинстве случаев, естествознание, математику и технические науки. Господствовало философски несостоятельное, а фактически очень страшное представление о двух культурах. Были фактически преданы забвению совершенно верно сформулированная и имеющая определяющее методологическое значение идея Ф. Энгельса о двух классах законов, о соотношении между ними и необходимости и проблемы ленинская постановка свободы по отношению к ним. В работе «эмпириокритицизм и Материализм» .В. И. Ленин писал: «Не в мнимой независимости от законов природы содержится свобода, а в познании этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы функционировать для определенных целей. Это относится как к законам внешней природы, так и к законам, управляющим телесным и духовным бытием самого человека,— два класса законов, каковые мы можем отделять один от другого самое большее в отечественном представлении, отнюдь не в конечном итоге» [2, т. 18, с. 195]. Приводя данную выдержку из работы Ф. Энгельса «Анти-Дюринг», В. И. Ленин подчеркивает «гносеологическое значение рассуждений Энгельса о необходимости и свободе». Неотделимость в конечном итоге «двух классов законов» гносеологически свидетельствует возможность обоснования научного статуса

гуманитарного знания как однопорядкового с естественнонаучным.

Обращение на данный момент к мыслям классиков марксизма-ленинизма может некоторым показаться устаревшим приемом изучения. Но в этом случае это не просто обращение к цитатам классиков, а возвращение на подлинные позиции марксизма, с которых лишь и возможно двигаться дальше. Конечно же, Энгельсу представление о неразделимости в конечном итоге двух классов законов принципиально важно для решения проблемы о необходимости и свободе. Это направляться, непременно, учитывать. Но мне думается, не будет смотреться через чур произвольным приемом извлечение данной идеи из ее начального контекста и применение ее в контексте дискуссии проблематики методики гуманитарных наук. В. И. Ленин, разглядывая приведенное рассуждение Энгельса, выявляет гносеологические предпосылки, на которых оно основано. Отмеченные в «Материализме и эмпирокритицизме» правила имеют громадное значение для стратегии методологических изучений в области гуманитарных наук. Из них следуют выводы, каковые определяют диалектико-материалистическую точку зрения в области методики гуманитарных наук.

«Во-первых, — отмечает В. И. Ленин, — Энгельс признает сначала собственных рассуждений законы природы, законы: внешней природы, необходимость природы…» [2, т. 18, с. 196]. По отношению к текстам как самые ярким проявлениям духовного бытия самого человека, с одной стороны, и являющимся предметом гуманитарного познания — с другой, эту идея В. И. Ленина возможно трактовать следующим образом. Роль «внешней природы» в этом случае делают общество, социальная среда, публичное бытие, в которых они показались (были созданы), функционировали и действуют на данный момент.

Материалистическая теория познания в гуманитарных науках утверждает факт первичности публичного бытия и его детерминирующее влияние на производство, исследование и функционирование текстов. При изучении текстов для самоё адекватного понимания их очень принципиально важно учитывать, что и как обусловливает тексты, какие конкретно моменты социальной среды смогут быть вовлечены в объяснение «текстологических фактов». «…Необходимость природы, — говорит В. И. Ленин, выявляя второе гносеологическое основание рассуждений Энгельса, — имеется первичное, а сознание и воля человека — вторичное. Последние должны, неизбежно и нужно должны, приспособляться к первой…» [2, т. 18, с. 196]. «Природной» необходимостью по отношению к текстам выступает в гуманитарных науках социальная среда. Все неприятности изучения текстов направляться ставить и решать, исходя как из определяющего фактора из публичного бытия, из той социальной среды, в которой они действуют. Очевидно, определяющее влияние со-

циальной среды проявляется через сознательную деятельность людей, исходя из этого направляться учитывать тот серьёзный факт, что тексты, попадая в поле зрения исследователя, поставленного в конкретные исторические условия, действующего в определенных рамках социальных и классовых заинтересованностей, сами по себе имеют «вторичную природу», являясь продуктами деятельности людей, кроме этого в свое время поставленных в конкретные для них исторические условия.

Изучение текстов, так, преобразовывается в необычный «диалог» двух культур, двух исторических социальных срезов. И успешное познание текстов исследователем зависит от многих компонентов: от знания языка, изюминок культуры, специфики исторических условий, национальных изюминок, социальной психологии той среды, в которой были созданы тексты. Но и этого еще не хватает. От момента создания текстов до момента их изучения проходит определенное время, время от времени очень большое. За данный период времени тексты, в большинстве случаев, многократно переиздаются, переписываются, к ним делаются бессчётные комментарии, время от времени вносятся трансформации. В случае если осуществляются переводы с одного языка на другие, то трансформации структуры, смысла и содержания текстов обычно являются нужно обусловленными. К примеру, перевод возможно существенно поменян чтобы сделать его максимально понятным массовому читателю, либо, напротив, минимально поменян в целях научного (отвлечённого) его издания. Исходя из этого до современного исследователя тексты доходят во многих вариантах; последовательное размещение этих вариантов во времени представляет собой их «историю».

Обстоятельства трансформаций, каковые смогут быть найдены в том либо другом варианте, должны разъясняться не только с позиций «внутренней истории» текста, но и в основном с позиций обстоятельств внешних. Необходимо растолковать, как внешняя социальная среда детерминирует появление трансформаций в текстах. В случае если это будет продемонстрировано, то будут всецело осознаны история текста, трансформации его смысла. История текстов в итоге окажется историей создавших их людей, реально включенных в историю собственного народа, класса, тех либо иных социальных групп.

Выявляя третье гносеологическое основание концепции Энгельса о необходимости и природе свободы, В. И. Ленин отмечает, что «Энгельс не сомневается в существовании «слепой необходимости». Он признает существование необходимости, не познанной человеком» [2, с. 18, с. 196—197]. И потом: «Развитие сознания у каждого отдельного человеческого индивида и развитие коллективных знаний всего человечества на каждом шагу показывает нам превращение непознанной «вещи в себе» в познанную «вещь для нас», превращение слепой, непознанной необходимости, «необходимости в себе», в познан-

ную «необходимость для нас». Гносеологически нет решительно никакой отличия в это же время и вторым превращением, потому что главная точка зрения тут и в том месте одна — как раз: материалистическая, признание объективной действительности законов и внешнего мира внешней природы, причем и эти законы и этот мир в полной мере познаваемы для человека, но ни при каких обстоятельствах не смогут быть им познаны до конца» [2, т. 18, с. I97].

Тяжело переоценить значение этого ленинского комментария для методики гуманитарных наук и для критики немарксистских концепций в данной области. По отношению к тексту как к предмету гуманитарных наук «существование необходимости, не познанной человеком» на данном, конкретном этапе истории текста, с одной стороны, свидетельствует потенциальную возможность нескончаемого прогресса гуманитарного знания, а с другой —-растолковывает необычную диалектику безотносительного и относительного знания в гуманитарных науках. Одновременно с этим это положение разрешает материалистически осмыслить многие концепции, появившиеся в немарксистских подходах к методике гуманитарных наук, распознать их рациональное содержание и. дать их конструктивную критику.

К таким концепциям относятся, к примеру, обширно обсуждаемая в современной методике науки шлейермахеровская установка на принципиальную возможность «лучшего» кроме того по отношению к автору изучаемого текста понимания; принцип реконструкции настоящего исторического содержания прошлых: культур, традиций, обычаев, осуществляемой при помощи «вживания» исследователя в исторические условия и во внутренний мир авторов текстов; принцип конгениальности, истолковываемый впредь до «слияния» с внутренним миром автора и др. Ленинское положение о превращении непознанной «вещи в себе» в познанную «вещь для нас» оказывает помощь выявлять рациональное содержание всех указанных концепций. В частности, в отношении возможности «лучшего понимания» это указывает следующее. Создатель текста, будучи человеком конкретной эры, взявший определенное воспитание, имеющий особенности психологического склада, обусловленные внешними и внутренними обстоятельствами, действующими в ходе воспитания и жизнедеятельности, «впитывает» в собственный «я» признаки и характерные черты данной эры. Эти особенности социальной среды смогут неосознанно сказываться на его творчестве, на содержании, стиле, сюжете создаваемых им текстов. Кроме того особенности языка, усваиваемого в ходе становления личности, смогут в ходе творчества проявляться через неосознаваемые механизмы.

Исследователь же находится в принципиально другой ситуации. Он, в большинстве случаев, все изучает заново: язык, психологию автора, особенности его произведений, отношение его к вторым авторам, социальную среду, быт, традиции, мемуарную литературу, исторические трактаты, комментарии и многие вещи,

каковые для конкретных изучений могут быть решающими. Принципиально важно, что таковое знание имеется итог осознанного изучения. Исходя из этого возможность осознанно изучить автора и его произведение, соответственно, возможность «лучшего понимания» их у исследователя объективно имеется, и философское обоснование данный материалистически переосмысленный факт находит в рассмотренном ленинском положении. Осуждая необходимости и понимание свободы Э. Махом, В. И. Ленин говорит: «Разве это не обскурантизм, в то время, когда чистая теория заботливо отгораживается от практики? В то время, когда детерминизм ограничивается областью «изучения», а в области морали, публичной деятельности, во всех остальных областях, не считая «изучения», вопрос предоставляется «субъективной» оценке? В моем кабинете, — говорит ученый педант, — я детерминист, а о том, дабы философ беспокоился о цельном, охватывающем и практику и теорию, миросозерцании, выстроенном на детерминизме, нет и речи. Мах говорит пошлости вследствие того что теоретически вопрос о необходимости и соотношении свободы совсем ему неясен» [2, т. 18, с. 199]. «Цельное, охватывающее и практику и теорию миросозерцание, выстроенное на детерминизме» — вот философский фундамент не только для критики Э. Маха, но и для обнаружения критики и рационального содержания указанных концепций в области методики гуманитарных наук.

В качестве четвертого основания, которое выделяет В. И. Ленин в рассуждении Ф. Энгельса о необходимости и свободе, предстает практика как ведущий критерий истины: «У Энгельса вся живая людская практика врывается в самое теорию познания, давая объективный критерий истины: до тех пор пока мы не знаем закона природы, он, существуя и действуя кроме, вне отечественного познания, делает нас рабами «слепой необходимости». Раз мы определили данный закон, действующий (как тысячи раз повторял Маркс) независимо от отечественной воли и от отечественного сознания, — мы господа природы. Господство над природой, проявляющее себя в практике человечества, имеется итог объективно-верного отражения в голове процессов природы и человека явлений, имеется подтверждение того, что это отражение (в пределах того, что показывает нам практика) имеется объективная, безотносительная, вечная истина» [2, т. 18, с. 198J. Включение «живой людской практики» в методику гуманитарных наук свидетельствует включение в один момент с ней категории объективной истины и прекращение как несостоятельных всяких бесед о «понимания» и дихотомии объяснения, об применении только осознающих способов изучения в гуманитарных науках. Исключение из методики гуманитарных наук категории «объяснение» влечет за собой потерю связи с объективной истиной, чрезмерную субъективизацию методологии гуманитарных наук, психологизацию методологических средств в крайних ее проявлениях,

абсолютизацию интерпретации как способа получения нового знания. Учет диалектического сотрудничества между пониманием и объяснением позволяет последовательно провести в гуманитарном познании диалектико-материалистическую точку зрения на природу познавательного процесса в гуманитарных науках и распознать методологическую несостоятельность концепций типа дильтеевской дихотомии наук о природе и наук о духе.

2 7 Методика: регламенты и внутренние стандарты


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: