Модель 2: коммуникативный акт несвоевременен

Приступая к анализу «фактора времени», целесообразно напомнить, что различить на практике неуместные и несвоевременные коммуникативные акты не редкость достаточно тяжело.

Вероятнее, такое различение, быть может, осуществить только теоретически. Но разумеется, что потребность кроме того в теоретическом разграничении «фактора и» фактора «пространства времени» (очевидно, речь не идет о философском содержании этих терминов) — применительно к коммуникативным стратегиям говорящих — очень настоятельна хотя бы уже вследствие того что неспециализированные характеристики типа «это лучше обделать выводы не тут и не сейчас» нуждаются в через чур широких дополнительных комментариях.

Ясно, что коммуникативный акт имеется явление пространственно-временное, но локализация его в пространстве имеется показатель, так сообщить, более главный, чем локализация во времени. И дело не только в большей стабильности «фактора пространства» (в том смысле, что пространство в течении одного — забранного как целое — коммуникативного акта остается, в большинстве случаев, неизменным) если сравнивать с «причиной времени». Дело ещё и в том, что чувство времени предполагает в адресанте более развитые навыки приспособления к речевой обстановке, чем чувство пространства. Чувство пространства включается как бы машинально, а чувство времени появляется в следствии «просчитывания» речевой ситуации.

«Фактор времени» требует от адресанта совокупности достаточно правильных реакций, общее число которых кроме того не поддается перечислению. В совершенстве «фактор времени» подсознательно учитывается во всех измерениях — чуть ли не от «эры», тысячелетия, века, десятилетия, года — через время года, месяц, дни, время суток — до так именуемого «гномического настоящего» (точка «на данный момент»). Очевидно, адресант не обязан мочь перечислять, из чего в любой этот момент складывается для него «фактор времени», но «ощущать себя во времени» — его прямой долг.

Несвоевременность коммуникативного акта может оказаться чёртом очень широкой (ср. критическую речевую модель рассуждения на уровне каменного века).Исторически несвоевременные высказывания никак не более извинительны, чем ситуативно-несвоевременные, и совершенно верно так же смогут вести к провалу коммуникативных стратегий. Достаточно еще раз отыскать в памяти «Охоту на Снарка» Льюиса Кэрролла, где актуальная провинность некоей Хрюшки «судится» по древним законам Кодекса рыцарской чести:

«Знайте!»— начал Судья; Смарк вскричал: «Ерунда!

Закон устарел и изжит.

А вопрос отечественный — живой, и в базе его

Кодекс рыцарской чести лежит.

Обвиненье в Измене Отчизне — смешно:

дело Хрюшкино тут сторона.

Обвиненье в банкротстве баз лишено:

так как свинья никому не должна».

Очевидно, Кодекс рыцарской чести оказывается ни при чём, но достаточно и самой апелляции к нему, как к чему-то остро своевременному!

Но, просчеты для того чтобы «масштабного» (исторического) свойства в настоящей речевой практике не так уж и нередки (модель реакции на них: Вы из какого именно, простите, века?). Значительно чаще возможно зарегистрировать несоответствия коммуникативного акта актуальному времени. Характерный пример, что по этому поводу приходит на память,— речевая обстановка из фильма Бунюэля «Скромное обаяние буржуазии»: передав взводу приказ руководства о немедленном выступлении, вестник туг же начинает детально говорить адресатам содержание собственного долгого запутанного сна и, понятное дело, на долгое время отсрочивает исполнение команды, потому что вежливый взвод с интересом слушает выстроенный по всем правилам литературного повествования рассказ.

К сожалению (либо к счастью), настоящие, не кинематографические адресаты отнюдь не всегда оказываются такими вежливыми. Непопадание адресантом во временные рамки карается строго, впредь до лишения говорящего речевой инициативы. Возвращаясь к нашему примеру, которым была проиллюстрирована модель 1 (юбилей), увидим, что на поздней стадии праздника чуть ли уместно предлагать уже утомленным гостям еще одну обращение, в особенности такую, которая требует высокой степени концентрации внимания. Подобная обращение, вероятнее, не будет слушаться — какой бы занимательной она наряду с этим ни была.

Столь же прагматически неправильно, к примеру, предлагать собеседникам выслушать кое-какие очень важные мысли, в то время, когда коммуникативный акт находится в стадии угасания: какое количество угодно важные выкладки не будут восприняты в качестве таковых, потому что время для них уже прошло. Исходя из этого, скажем, коммуникативная стратегия приберегания главного «речевого козыря» на конец беседы далеко не всегда способна оправдать себя.

Но, на данный момент обсуждается не неспециализированная структура коммуникативного акта, развертывающегося в определенный временной отрезок, но лишь первый этап сотрудничества. Конкретно для этого этапа ответственным оказывается не «выпасть» из актуального настоящего, другими словами предложить адресату фрагмент релевантной именно на данный момент информации.

Вопрос о том, в какой последовательности компонентов и с какой скоростью представляется на протяжении коммуникативного акта предмет (референт), имеется вопрос, затевать обсуждение которого как раз на данный момент несвоевременно (см. об этом гл. 4). Но в полной мере актуально обратить внимание, к примеру, на то, что на этапе «ввода» адресата в коммуникативный акт чуть ли направляться через чур увлекаться парафразами на интересующую коммуникантов тему. Значительно целесообразнее обозначить тему напрямую,не заставляя адресата пробираться к ней через дебри риторических приемов: в итоге адресат в полной мере в праве сразу же взять представление о том, около чего будет строиться грядущий коммуникативный акт. В этом случае это также не столько неприятность этики, сколько неприятность практики, через чур продолжительно утаиваемая «сущность» (в случае если это, очевидно, не показатель косвенной речевой стратегии, см. гл. 5, § 6) — да к тому же еще требующая разгадки, расшифровки — может стать обстоятельством ошибочного определения «предмета» сотрудничества адресатом и вызвать реакцию типа: это весьма интересно, но на данный момент меня занимает второе.

Появляться же в положении человека, что должен убеждать собеседника в том, что именно «второе» и имелось в виду (другими словами начать самому расшифровывать личный текст), имеется не через чур приятная и кому же прагматически громоздкая роль. Проигрывание её, в большинстве случаев, ведет к утрата «нити»: момент для ввода адресата в коммуникативный акт потерян, а значит, потеряна и речевая инициатива. Лучшее, чего возможно добиться по окончании все-таки предпринятых изнурительных объяснений,— это реакция адресата, соответствующая модели: так бы сходу и сообщили!

Необходимость правильного учета «фактора времени» же на этапе инициации коммуникативного акта столь остра и вследствие того что адресант, как мы не забываем, все еще доказывает «» собственный право на обладание речевой инициативой. Так, конечно ожидать, то он не превратно воображает себе сущность грядущего коммуникативного процесса и сумеет каким-то образом разрешить прочувствовать это собеседникам.

К примеру, «находящийся в твёрдой памяти и здравом уме» лектор не начнет лекции с выводов: на момент инициации коммуникативного акта кроме того самые головокружительные выводы не произведут должного впечатления на аудиторию, которой не известна тема сообщения. Либо умелый коммерсант чуть ли разрешит себе начать переговоры с описания польз, каковые он возьмёт в следствии состоявшейся сделки. Хороший юрист не начнет защитной речи с призыва сострадания к подсудимому — конкретно по окончании речи прокурора призывать к состраданию прагматически неправильно. В доброкачественной рекламе расфасованного товара на первый замысел не выдвинут цену за килограмм продукта, какой бы низкой эта цена ни была. И без того потом.

Другими словами, первые шаги в направлении к успешному коммуникативному акту при умелой работе с «причиной времени» не будут конфликтными по отношению к актуальному настоящему, а уж тем более к «гномическому настоящему». Так как «вербовка» адресата — процесс осмотрительный и отнюдь не предполагает сильного рывка на старте, что бы ни говорили об «эффектных стартах»! А помимо этого, коммуникативный процесс, самым эффектным моментом которого есть старт,имеется со всей очевидностью неблагополучный коммуникативный процесс.

English Listening Practice — Learn English Listening Comprehension


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: