Модные поветрия постмодернизма и проблема истины

Из речи А. А. Зализняка, академика, автора книги Слово о полку Игореве: взор лингвиста по поводу вручения ему Литературной премии Александра Солженицына:

«Мне хотелось бы высказаться в защиту двух несложных идей, каковые прежде считались очевидными а также легко очевидными, а сейчас звучат весьма немодно:

Истина существует, и целью науки есть ее поиск.

В любом обсуждаемом вопросе специалист (если он вправду специалист, а не просто носитель казенных титулов) в обычном случае более прав, чем любитель.

Им противостоят положения, сейчас значительно более актуальные:

1) Истины не существует, существует только множество точек зрения (либо, говоря языком постмодернизма, множество текстов).

2) По любому вопросу ничье вывод не весит больше, чем вывод кого-то иного. Девочка-пятиклассница имеет вывод, что Дарвин неправ, и хороший тон пребывает в том, дабы подавать данный факт как важный вызов биологической науке.

Это поветрие характерно не только для России, но и для западного мира. Но в Российской Федерации оно заметно усилено обстановкой постсоветского идеологического вакуума. Источники этих сейчас актуальных положений ясны:

— вправду, существуют нюансы мироустройства, где истина скрыта и, возможно, недостижима; — вправду, бывают случаи, в то время, когда непрофессионал выясняется прав, а все специалисты заблуждаются. Капитальный сдвиг пребывает в том, что эти обстановки воспринимаются не как редкие и необыкновенные, каковы они в конечном итоге, а как общие и простые.

И огромной силы стимулом к их принятию и уверованию в них помогает их психотерапевтическая выгодность. В случае если все мнения равноправны, то я могу сесть и срочно послать и мое вывод в Интернет, не затрудняя себя трудоёмким знакомством и многолетним учением с тем, что уже знают по этому предлогу те, кто посвятил этому много лет изучения. Психотерапевтическая выгодность тут не только для пишущего, вместе с тем и для большой части просматривающих: это освобождает их от ощущения собственной недостаточной образованности, в один движение ставит их выше тех, кто продолжительно корпел над освоением классической премудрости, которая, как они сейчас определят, ничего не следует.

От признания того, что не существует истины в некоем глубоком философском вопросе, совершается переход к тому, что не существует истины ни в чем, скажем, в том, что в 1914 году началась Первая мировая. И вот мы уже читаем, к примеру, что ни при каких обстоятельствах не было Ивана Грозного либо что Батый — это Иван Калита. И что большое количество ужаснее, прискорбно много людей принимает подобные новости с радостью.

А нынешние СМИ, увы, выясняются первыми союзниками в распространении аналогичной дилетантской чепухи, по причине того, что они говорят и пишут прежде всего то, что должно создавать впечатление на слушателя и массового зрителя и импонировать ему, — следовательно, самое примечательное и сенсационное, а отнюдь не самое важное и надежное.

Я не испытываю особенного оптимизма относительно того, что вектор этого перемещения каким-то образом переменится и положение само собой исправится. По-видимому, те, кто поймёт сокровище истины и разлагающую силу шарлатанства и дилетантства и пробует данной силе сопротивляться, будут и дальше появиться в тяжёлом положении плывущих против течения. Но надежда на то, что постоянно будут пребывать и те, кто все-таки будет это делать».

* * *

С тезисами об антикультуре создатель в первый раз выступил в ноябре 2001 г. на объединенном совещании Российского философского общества и Российского гуманистического общества в связи с ужасными событиями 11 сентября в Соединенных Штатах.

Антифилософия

(Геростраты философии)

Иногда появляются, к стыду человечества, «философы», для которых высшие сокровища судьбы — добро, красота, истина — безлюдной звук и каковые собственный ум-язык применяют для проповеди гнусных идей.

В Греции был таковой философ Гегесий (ок. 320-280). Он взял прозвище Пейситанатос, что свидетельствует «проповедник суицида» либо «преподаватель смерти». «Согласно точки зрения Гегеция, — пишет Ю. В. Согомонов, — жить стоит только тогда, в то время, когда заблаговременно как мы знаем, что сумма ожидаемых от судьбы удовольствий будет быть больше сумму приносимых ею страданий. Но стоит лишь заняться моральной математикой, как непредубежденный, по Гегецию, человек, срочно придет к неутешительному выводу: практически жизнь дает больше страданий, чем удовольствий. Несложный расчет убеждает, когда баланс составлен, что жить не имеет смысла и нужно, пока еще не поздно, уйти из судьбы. В соответствии с преданию, поведанному Цицероном, лекции Гегеция в Александрии были запрещены, поскольку содействовали нередким суицидам.» (Согомонов Ю.В. Добро и зло. М., 1965. С. 7).

Диоген Лаэртский отмечал, что гегесианцы практически стирали грань между смертью и жизнью. Для них, писал он, «предпочтительны как жизнь, так и смерть», «сама жизнь для человека неразумного угодна, а для разумного равнодушна»[42].

* * *

Постмодернизм — Александр Павлов


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: