Наш зарубежный корреспондент

Лондон.

Дорогие мои,

я сижу у окна в отеле «Бат», расположенной на Пикадилли. Это совсем не фешенебельная гостиница, но дядя жил тут много лет назад и не желает останавливаться ни в какой второй. Но мы не планируем задерживаться в Лондоне на долгое время, так что это не имеет значение. Ах, не могу передать вам, какое это превосходное путешествие! И ни при каких обстоятельствах не смогу, так что я вам фрагменты из моей записной книжки: с самого моего отъезда я не делала ничего другого, не считая записей и эскизов.

Я отправила вам записку из Галифакса; тогда, в начале, я ощущала себя достаточно скверно, но позже все пошло превосходно — укачивало редко, целый сутки на палубе и множество приятных людей около. Все были весьма хороши ко мне, в особенности офицеры. Не смейся, Джо, джентльмены весьма необходимы на борту, дабы поддержать женщину либо что-нибудь подать; а так как им совсем нечего делать, мы только облагодетельствуем их, вынудив быть нужными, а в противном случае постоянным курением они просто себя испепелят.

Тетя и Фло не хорошо ощущали себя на протяжении путешествия и желали быть одни, так что в то время, когда я не имела возможности ничем им оказать помощь, то шла на палубу. Какие конкретно закаты, какой прекрасный воздушное пространство, какие конкретно волны! Это возбуждает практически так же, как скачка на стремительной лошади. Я думаю, если бы Бесс также отправилась, ей это было бы крайне полезно. А Джо залезала бы на кливер грот-марса, либо как в том месте эта высокая вещь именуется, заводила бы дружбу с механиками, кричала в капитанский рупор — и была бы в полном восхищении.

Все было восхитительно в океане, но я была счастлива, в то время, когда заметила берег Ирландии — таковой зеленый, залитый солнцем, с разбросанными тут и в том месте коричневыми хибарками, с руинами, показывающимися кое-где на буграх, с богатыми поместьями в равнинах, где в парках устроены оленьи заповедники. Было раннее утро, но я не пожалела, что поднялась рано и заметила все это. В заливе было полно рыбачьих лодок, а берег так красив и над головой розовое небо — я ни при каких обстоятельствах этого не забуду.

В Квинстауне мы расстались с одним из отечественных новых привычных — мистером Ленноксом, и, в то время, когда я сообщила что-то об озерах Килларни, он набрался воздуха и пропел, глядя на меня:

О, слыхали ли вы о Кейт Корни,

Что живет на красивых Килларни?

Ее взор роковой

Унесет ваш покой, Избегайте страшной Кейт Корни.

Ну не довольно глупо ли?

В Ливерпуле мы остановились всего на пара часов. Это нечистое, шумное место, и я была счастлива уехать оттуда. Дядя в первую очередь помчался и приобрел пару лайковых перчаток, какие-то ужасные неотёсанные ботинки, зонтик и побрился, покинув бакенбарды. Он льстил себя надеждой, что выглядит как настоящий англичанин, но в первоначальный же раз, в то время, когда он остановился, дабы почистить собственные новые ботинки, мелкий чистильщик, заметив, что в них стоит американец, сообщил с усмешкой: «Готово, господин. Я начистил их новейшей американской ваксой». Это рассмешило дядю очень. О, я обязана поведать вам, что данный глупый Аеннокс сделал! Он попросил приятеля, мистера Уэрда, что ехал с нами дальше, заказать цветы для меня, и первое, что я заметила в моем гостиничном номере, был прекрасный букет с запиской: «От Роберта Леннокса». Ну не забавно ли, девочки? Мне нравится путешествовать.

Если бы я ехала одна и мне не нужно бы было торопиться, опасаюсь, я ни при каких обстоятельствах не добралась бы до Лондона, поскольку останавливалась бы на каждом шагу. Отечественная поездка напоминала скачку по галерея , где с обеих сторон множество прелестных пейзажей. Фермерские домики привели меня в восхищение — соломенные крыши, стенки увиты плющом до самого верха, окна с решетками и полные дамы с румяными детишками на пороге. Скот думается более спокойным, чем отечественный, — коровы находились по колено в клевере, а курицы достаточно клохтали, как будто бы ни при каких обстоятельствах не нервничают, как отечественные американские куры. Таких прекрасных красок я еще не видела — трава такая зеленая, небо такое голубое, поля такие желтые, леса такие чёрные, — я была в восторге всю дорогу. И Фло также, и мы прыгали от окна к окну, пробуя заметить все с обеих сторон — а спешили со скоростью шестьдесят миль в час. Тетя устала и уснула, а дядя просматривал путеводитель и ничему не удивлялся. Вот как мы ехали — Эми, вскакивая: «О, это должно быть Кенилворт, это серое пятно среди деревьев!»; Фло, кидаясь к моему окну: «Какая прелесть! Мы обязательно должны в том направлении заехать. Действительно, отец?»; дядя, нормально наслаждаясь собственными ботинками: «Нет, дорогая. Разве лишь если ты пива желаешь. Это пивоварня».

Пауза, после этого Фло кричит: «Боже мой, виселица, и человек на нее поднимается!» — «Где, где?» — взвизгивает Эми, тараща глаза на два высоких столба с перекладиной и какими-то звякающими цепями. «Шахта», — подмечает дядя с усмешкой в глазах. «Наблюдай, какое в том месте стадо миленьких ягнят!» — говорит Эми. «Какая прелесть, наблюдай, отец!» — додаёт Фло сентиментально. «Это гуси, мои юные леди», — отвечает дядя тоном, от которого мы замолкаем. Фло усаживается за «Похождения капитана Кавендиша», а целый пейзаж остается мне одной.

В то время, когда мы приехали в Лондон, конечно же полил ливень, и не было видно ничего, не считая зонтиков и тумана. Мы отдохнули, распаковали вещи и мало походили по магазинам в промежутках между ливнями. Тетя Мэри приобрела мне кое-какие вещи, по причине того, что я планировала в таковой спешке, что не забрала с собой и половины того, что необходимо. Сейчас у меня белая шляпка с голубым пером, муслиновое платье, также белое с голубым, и прелестнейшая пелерина. Брать на Риджент-стрит — одно наслаждение; и все думается так дешево: прекрасные ленты — всего шесть пенсов за ярд. Я приобрела впрок, но перчатки куплю в Париже. Как это изысканно звучит, правда?

Мы с Фло для забавы заказали наемный экипаж и отправились прокатиться, пока дяди и тёти не было. Позже мы выяснили, что молодым девушкам неприлично ездить в таких экипажах без сопровождающих. Но это было так забавно! По причине того, что в то время, когда мы сели, возница закрыл нас древесным кузовом и отправился так скоро, что Фло испугалась и приказала мне остановить его. Но он был снаружи и высоко и чем-то отгорожен, и я не имела возможности до него докричаться — он не слышал меня и не видел, как я махала зонтиком. И без того мы и ехали, совсем беззащитные, с головокружительной скоростью. Нас подкидывало и трясло и швыряло из угла в угол, пока наконец, в то время, когда мы уже были в полном отчаянии, я не заметила в крыше мелкую створку. Я открыла ее, и показался красный глаз, и разящий пивом рот сказал:

— Что такое, мэм?

Я, стараясь сказать нормально, дала ему распоряжение ехать потише, и, захлопнув дверку со словами: «Слушаю, мэм», он перевел лошадь на самый медленный ход, как будто бы на похоронах. Я снова ткнула в дверку и сообщила: «Чуть поскорее», и он помчался с неистовой скоростью, как прежде, а мы смирились с судьбой.

Сейчас сутки был ясный, и мы пошли в Гайд-парк, это совсем рядом — отечественная гостиница в аристократическом районе, хоть этого и не сообщишь по ее виду. Рядом с нами — дворец герцога Девонширского, и я довольно часто вижу его ливрейных лакеев, бездельничающих около задних ворот. И дом герцога Веллингтонского неподалеку. А что я видела в Гайд-парке! Картины не хуже, чем в «Панче»[21]: толстые ветхие женщины в красных и желтых каретах с пудреным кучером в первых рядах и ответственными лакеями в шелковых бархатных ливреях и чулках высоко позади, бойкие няни с детьми, румяней которых я в жизни не видела, прекрасные девушки с полусонным видом, щеголи в необычных шляпах и бледно-лиловых лайковых перчатках и высокие воины в маленьких красных куртках и высоких меховых шапках, такие забавные, что мне весьма захотелось их нарисовать.

Роттен-роу значит « Route de Roi », либо «королевская дорога», но похожа она больше всего на школу верховой езды. Лошади прекрасные, и мужчины, в особенности грумы, ездят отлично, но дамы не наклоняются и подскакивают, что не по отечественным правилам. Мне весьма захотелось продемонстрировать им свирепый американский галоп, в противном случае они разъезжают принципиально важно рысцой в том направлении и ко мне в высоких шляпах и тонких амазонках, словно бы куклы из игрушечного Ноева ковчега. Верхом ездят все — старики, толстые женщины, мелкие дети, — а девушки и юные люди по большей части флиртуют тут. Я видела пару, обменявшуюся розовыми бутонами; их модно носить в петлице, и я поразмыслила, что это достаточно дорогая маленькая мысль.

По окончании обеда посетили Вестминстерское аббатство, но не ожидайте от меня описаний — обрисовать его нереально! Я лишь сообщу, что это было грандиозно! Сейчас вечером мы планируем в театр, наблюдать Фехтера. Это будет хорошим завершением самого радостного дня в моей жизни.

Полночь

Весьма поздно, но я не смогу послать утром это письмо, не поведав вам, что случилось сейчас вечером. Как вы думаете, кто вошел, в то время, когда мы выпивали чай? Британские приятели Лори — Фред и Френк Воуны! Я была так поражена а также не определила бы их, если бы не визиткой. Оба высокие и с бакенбардами; Фред весьма красив, в британском вкусе, а Френк практически не хромает и ходит без палок. Они определили от Лори, где мы планируем остановиться в Лондоне, и пришли пригласить нас в их дом; но дядя не захотел переезжать, так что сейчас мы должны нанести им ответный визит, в то время, когда сможем. Они ходили с нами в театр, и всем было весьма радостно; Френк разговаривал с Фло, а мы с Фредом говорили о прошлых, настоящих и будущих развлечениях, и без того легко, словно бы знали друг друга всю жизнь. Сообщите Бесс, что Френк задавал вопросы о ней и был огорчен, услышав о ее нехорошем здоровье. Фред захохотал, в то время, когда я заговорила о Джо, и попросил передать его «почтительный поклон громадной шляпе». Никто из них не забыл лагерь генерала Лоренса и как в том месте было радостно. Как, думается, в далеком прошлом это было, правда?

Тетя третий раз стучит в стенке, так что я вынуждена кончить это письмо. Право же, я ощущаю себя как будто бы ведущая праздную жизнь английская красивая женщина, в то время, когда сижу тут в помещении, где полно прекрасных вещей, в таковой поздний час и пишу это письмо, а в моей голове путаница парков, театров, галантных кавалеров и новых платьев, каковые говорят: «Ах!» — и крутят собственные яркие усы так, как и должны крутить британский лорд. Я весьма желаю заметить вас всех, и, не обращая внимания на мою глупость, я все равно, как неизменно,

ваша любящая Эми

Париж

Дорогие девочки,

в моем последнем письме я говорила вам о отечественном нахождении в Лондоне — как любезны были Воуны, какие конкретно приятные вечеринки они устраивали для нас. Но больше всего мне понравились поездки в Хэмптон-Корт и Кенсинг-тонский музей. В Хэмптоне я видела картины Рафаэля, а в музее целые залы, где висят полотна Тернера, Лоренса, Рейнолдса, Хогарта и других великих мастеров. Сутки, совершённый в Ричмонд-парке, был очарователен, мы устроили настоящий пикник, и в том месте было больше прелестных дубов и групп оленей, чем я имела возможность срисовать. И вдобавок я слышала соловья и видела, как взлетают с почвы жаворонки. Благодаря Фреду и Френку мы имели возможность осматривать Лондон какое количество душе угодно, и нам было жаль уезжать. Британцы нехотя вводят в собственный круг новых людей, но уж в случае если решат сделать это, их гостеприимство, на мой взор, нереально превзойти. Воуны сохраняют надежду встретиться с нами в Риме грядущей зимний период, и я буду плохо разочарована, в случае если этого не случится, по причине того, что мы с Грейс весьма подружились и мальчики весьма славные, в особенности Фред.

Ну вот, чуть мы устроились на новом месте, как он показался снова — заявил, что у него каникулы и он едет в Швейцарию. Тетя сперва посмотрела на него весьма строго, но он был так невозмутим, что она ничего не смогла сообщить. И сейчас мы превосходно проводим время и весьма рады, что он приехал, поскольку он говорит по-французски не хуже настоящего француза и я не знаю, что бы мы без него делали. Дядя не знает и десятка слов и настойчиво старается весьма звучно владеть английским языком, словно бы от этого его осознают. У тети весьма старомодное произношение, а мы с Фло, хоть и пологали, что большое количество знаем, поняли, что это не верно, и весьма рады, что имеется Фред, дабы «parlez-vous»-кать[22], как дядя выражается.

Как чудесно мы проводим время! С утра до вечера осматриваем достопримечательности, а обедаем в приятных радостных кафе, где с нами довольно часто происходят всякие забавные случаи. Дождливые дни я провожу в Лувре, наслаждаясь разглядыванием картин. Опасаюсь, что Джо вздернула бы собственный наглый шнобель перед некоторыми из красивейших, но это вследствие того что у нее нет склонности к мастерству, а у меня имеется, и я стараюсь как возможно скорее развить вкус и глаз. Возможно, ей больше понравились бы всякие реликвии; так, я видела серый сюртук и треуголку Наполеона, его детскую колыбель и ветхую зубную щетку, и мелкую туфельку Марии Антуанетты, кольцо Сен-Дени, клинок Карла Великого и много других увлекательных вещей. Я буду часами говорить о них, в то время, когда возвращусь, но на данный момент — нет времени.

Пале-Рояль — восхитительное место! Столько bijou-terie[23]и вторых прелестных вещей, я практически с ума схожу от того, что не могу их приобрести. Фред желал приобрести кое-что для меня, но я, очевидно, не разрешила. И вдобавок Буа и Елисейские поля — tres magnifique[24]. Пара раз я видела императорскую семью[25]: император некрасивый, с тяжелым взором, императрица бледная и прекрасная, но одета, по моему точке зрения, безвкусно — фиолетовое платье, зеленая жёлтые перчатки и шляпа. Кроха Нап — прекрасный мальчик, все время болтает со своим наставником и отправляет народу воздушные поцелуи, в то время, когда проезжает в собственном запряженном четверней ландо с форейторами в красных атласных куртках и верховой охраной спереди и позади.

Мы довольно часто ходим в сады Тюильри, они весьма прекрасны, не смотря на то, что древние Люксембургские нравятся мне больше. Кладбище Пер-Лашез также весьма увлекательное место, многие склепы словно бы мелкие комнатки, и, посмотрев, видишь стол с портретом погибшего на нем и около стулья, дабы визитёрам было где сесть, в то время, когда они придут оплакивать похороненного в этом склепе. Это так по-французски.

Мы сняли помещения на Рю-де-Риволи, и с балкона раскрывается вид на всю эту долгую, прекрасную улицу. Это так красиво, что мы довольно часто проводим вечера на балконе, разговаривая, в то время, когда через чур устаем за сутки, дабы отправиться куда-нибудь и вечером. Фред — весьма увлекательный и, пожалуй, самый приятный юный человек, какого именно я знаю, — не считая Лори, чьи манеры более обворожительны. Прекрасно бы у Фреда были чёрные волосы, я не обожаю ярких мужчин, но Воуны весьма богаты и из аристократического рода, так что я не против того, что у них яркие волосы, да к тому же мои личные еще ярче.

Через несколько дней мы едем в Швейцарию и Германию, и, поскольку не будем нигде в пути останавливаться на долгое время, я смогу писать вам только наспех. Но я веду ежедневник и стараюсь «верно запоминать и светло обрисовывать все, что вижу и чем восхищаюсь», как отец рекомендовал. Это хорошая практика для меня, и ежедневник вместе с моим эскизным альбомом даст вам лучшее представление о моем путешествии, чем эти мои каракули.

Adieu, ласково вас целую, Votre Amie [26].

Гейдельберг

Дорогая мама,

еще битый час до отечественного отправления в Берн, и я попытаюсь поведать тебе, что случилось, поскольку имеется кое-что и крайне важное, как ты заметишь.

Поездка на пароходе вверх по Рейну была прекрасна, я , наблюдала и наслаждалась всей душой. Забери ветхие папины путеводители и прочти в том месте об этом, а у меня нет достаточно прекрасных слов, дабы обрисовать, что я видела. В Кобленце мы чудесно совершили время, а студенты из Бонна, с которыми Фред познакомился на пароходе, пропели нам серенаду. Ночь была лунная, и около часа нас с Фло разбудила раздавшаяся под окном прелестнейшая музыка. Мы быстро встали и, спрятавшись за шторами, стали выглядывать украдкой. Оказалось, что это студенты и Фред распевают внизу. Романтичнее я ничего не видела — река, мост из лодок на реке, громадная крепость на втором берегу, везде музыка и лунный свет, которая имела возможность бы смягчить кроме того каменное сердце.

В то время, когда они кончили, мы кинули вниз цветы и видели, как они толкаются, дабы схватить их, отправляют воздушные поцелуи нам, невидимым красивым женщинам, а позже уходят смеясь — курить и выпивать пиво, я думаю. А на следующее утро Фред продемонстрировал мне один примятый цветок в кармане собственной куртки и взглянуть на меня весьма сентиментально. Я посмеялась над ним и заявила, что цветок кинула не я, а Фло, что, думается, позвало у него отвращение, поскольку он тут же выкинул его в окно и снова стал разумным. Опасаюсь, у меня будут проблеме с этим мальчиком — похоже на то.

На водах в Нассо весьма радостно, и в Баден-Бадене также. В том месте Фред проиграл большое количество денег, и я его отругала. В то время, когда с ним нет Френка, необходимо, дабы кто-нибудь за ним присматривал. Кейти в один раз заявила, что прекрасно бы, дабы он поскорее женился, и я совсем согласна, что это было бы благоприятно для него. Франкфурт восхитителен; я видела дом Гете, монумент Шиллеру и известную «Ариадну» Даннекера[27]. Она очаровательна, но доставила бы мне больше наслаждения, если бы я лучше знала мифологию. Я не захотела задавать вопросы, раз все знают либо делают вид, что знают данный миф. Мне следовало побольше просматривать, в противном случае я сейчас выясняю, что ничего не знаю, и это унизительно.

Сейчас о важном — по причине того, что это случилось тут, и Фред только что уехал. Он таковой хороший и радостный, что все мы весьма полюбили его, но я кроме того не думала ни о чем, не считая дорожного знакомства, — до той ночи с серенадой. С того времени я начала ощущать, что прогулки при луне, беседы на балконе и ежедневные приключения для него больше чем забава. Я не флиртовала, мама, честное слово, и, не забывая все, что ты сказала мне, делала что имела возможность. Но я не виновата, что нравлюсь людям; я не стараюсь им понравиться, а вдруг я к ним равнодушна, то их отношение ко мне кроме того вызывает у меня сожаление, не смотря на то, что Джо и говорит, что я бессердечная. Ну вот, я знаю, сейчас мама покачает головой, а девочки сообщат: «О, корыстная маленькая бесстыдница!», но я все-таки сделала вывод, что в случае если Фред сделает мне предложение, я приму его, не смотря на то, что и не схожу с ума от любви. Мне он нравится, и, думаю, мы поладим. Он прекрасный, юный, достаточно умный и весьма богатый — значительно богаче, чем кроме того Лоренсы. Я думаю» что его семья не стала бы возражать, а я была бы весьма радостна, по причине того, что все они хорошие, вежливые, добропорядочные люди и обожают меня. Фреду, я полагаю, как первому из близнецов, дастся недвижимость, и какая! Муниципальный дом на фешенебельной улице, не таковой внушительный, как громадные дома в Америке, но значительно эргономичнее, и во всем солидная роскошь, такая, какой придают значение британцы. Мне это нравится, по причине того, что это — настоящее. Я видела столовое серебро, фамильные сокровища, ветхих слуг, картины, изображающие загородное поместье Воунов, с парком, огромным домом, очаровательными окрестностями, породистыми лошадьми. Это было бы все, чего я лишь могу хотеть! И для меня все это лучше, чем любой титул, за что девушки хватаются с таковой готовностью, обнаруживая позже, что за ним ничего нет. Может, я и корыстна, но я ненавижу бедность, и, когда у меня покажется возможность от нее избавиться, я не собирается терпеть ни 60 секунд продолжительнее. Одна из нас обязана прекрасно выйти замуж; Мег не сделала этого, Джо не желает, Бесс на данный момент не может, так что я сделаю и все устрою. Очевидно, я не выйду за человека, которого ненавижу либо ненавижу. Имеете возможность быть в этом уверены. Не смотря на то, что Фред не мой совершенный храбрец, он в полной мере подойдет, а со временем и я полюблю его, если он будет весьма обожать меня и разрешит мне во всем поступать, как я желаю. Я обдумала это все в последнюю семь дней, поскольку нереально было не видеть, что я нравлюсь Фреду. Он ничего не сказал, но многие мелочи говорят об этом: он ни при каких обстоятельствах не ходит с Фло, постоянно едет верхом с моей стороны экипажа, садится рядом за стол, наблюдает ласково, в то время, когда мы одни, и хмуро наблюдает на всякого, кто осмелится заговорить со мной. День назад за обедом, в то время, когда какой-то австрийский офицер уставился на нас, а после этого сообщил что-то о «ein wonderschones Blondchen»[28], обращаясь к собственному другу — щеголеватому барону, Фред посмотрел на них свирепо, как лев, и принялся резать мясо на собственной тарелке с таковой гневом, что оно чуть не отлетело в сторону. Он не таковой, как другие британцы, неизменно сдержанные и чопорные, но, наоборот, достаточно тепёл — в нем имеется шотландская кровь, как возможно додуматься по его прекрасным голубым глазам.

Ну так вот, вчерашним вечером на закате мы отправились к замку — все, не считая Фреда. Он должен был присоединиться к нам по окончании того, как заберет на почте направленные ему письма. Мы превосходно совершили время, осматривая развалины, подвал, где стоит ужасных размеров бочка, прекрасные сады, насаженные курфюстом для его жены-англичанки. Мне больше всего понравилась огромная терраса — вид был неземной, так что, пока остальные пошли осматривать внутренние покои замка, я села в том месте, дабы срисовать голову серого каменного льва на стене со свисающими отовсюду красными побегами вьющихся растений. У меня было такое чувство, как будто бы я героиня романа, в то время, когда я сидела в том месте, глядя на извивающийся в равнине Неккар, слушая музыку австрийского оркестра, доносящуюся от подножия горы, и ожидая моего поклонника. Я ощущала, что что-то должно случиться, и готовься к этому. Я не краснела и не дрожала, но была совсем спокойна и только чуть-чуть взволнована.

Внезапно я услышала голос Фреда, и скоро он торопливо вбежал через громадную арку, ища меня. Вид у него был таковой огорченный, что я совсем забыла о себе и задала вопрос его, что произошло. Он заявил, что взял письмо из дома, его умоляют возвратиться — Френк заболел; так что он уезжает вечерним поездом и обязан прямо на данный момент проститься. Я глубоко сочувствовала ему, и испытывала разочарование, но оно продолжалось только 60 секунд, по причине того, что, пожимая мне руку, он сообщил — и сообщил так, что я не имела возможности совершить ошибку: «Я не так долго осталось ждать возвращусь. Вы не забудете меня, Эми?» Я ничего не давала слово, лишь посмотрела на него, и он, думается, был удовлетворен. Времени у него оставалось лишь на то, дабы передать всем приветы и сообщить «до свидания». Через час он уехал, и нам всем весьма его не достаточно. Я знаю, он желал поболтать со мной, но, если судить по тому, на что он в один раз намекал в беседе, папа забрал с него слово до тех пор пока ничего для того чтобы не делать, поскольку он опрометчив, а ветхий джентльмен весьма опасается невестки-иностранки. Мы не так долго осталось ждать встретимся в Риме, и тогда, в случае если я не передумаю, я сообщу: «Да», в то время, когда он спросит: «Вы согласны? »

Само собой разумеется все это весьма личное , но я желаю, дабы ты знала, что происходит. Не волнуйся, не забывай, что я так же, как и прежде твоя «осмотрительная Эми», и будь уверена, что я не сделаю ничего необдуманного. Пошли мне какое количество желаешь советов, я воспользуюсь ими, в случае если смогу. Жаль, что нельзя увидеть тебя, мама, и поболтать обо всем. Обожай меня и доверяй мне.

Неизменно твоя Эми.

Глава 9

Отечественный обозреватель (1958) Анатолий Граник


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: