Нашлись и потерялись опять

Возвратимся сейчас к Тому и Бекки и посмотрим, что делали они на пикнике. Вначале они бродили по мрачным боковым коридорам, осматривая совместно со всеми уже привычные им чудеса пещеры, носившие пара неестественные заглавия, как к примеру: “Гостиная”, “Собор”, “Дворец Аладдина” и другое. Позже все стали играть в прятки, и Том и Бекки усердно учавствовали в данной радостной игре, но наконец-то она мало наскучила им; они пошли вдвоем по извилистой галерее, высоко держа свечи и разбирая путаницу чисел, имен, изречений и адресов, которыми были расписаны скалистые стенки (копотью свечей). Идя вперед и болтая, они не увидели, как оказались в таковой части пещеры, где на стенах уже не было надписей. Они вывели копотью собственные имена под нависшим камнем и пошли дальше. Скоро они набрели на маленький ручеек, что, переливаясь через выступ гора и принося с собой известковый осадок, в течение многих столетий образовал из блестящего прочного камня кудрявую, кружевную Ниагару. Худенький Том легко протиснулся через узкую расселину за водопадом и озарил ее свечой, дабы доставить наслаждение Бекки. Тут он увидел, что водопад закрывает собою крутые ступени, что-то наподобие естественной лестницы, заключенной в узкую щель между двумя каменными стенками. Им в тот же миг овладела честолюбивая жажда открытий. Бекки отозвалась на его призыв, и они, покинув копотью символ на камне, дабы не сбиться с пути, отправились делать открытия. Они продолжительно шли по извилистому коридору, забираясь все глубже и глубже в тайники подземелья, сделали еще одну пометку и свернули в сторону в отыскивании новых чудес, о которых возможно было бы поведать в том месте, наверху. В одном месте они нашли просторную пещеру, где с потолка спускалось множество блестящих сталактитов[48]длиной и толщиной с людскую ногу. Они обошли эту пещеру кругом, наслаждаясь и восхищаясь ее красотой. В пещеру вело большое количество коридоров; они пошли по одному из них и скоро заметили прекрасный родник,

дно которого было выложено сверкающими, как иней, кристаллами. Родник протекал в самом центре какой-то высокой пещеры; ее стенки подпирались последовательностями фантастических колонн, создавшихся благодаря слиянию громадных сталактитов со сталагмитами в следствии многовекового падения капель воды. Под сводами данной пещеры огромными гирляндами висели летучие мыши, по нескольку тысяч в каждой. Свет вспугнул их, они ринулись вниз — сотни и сотни летучих мышей — и с резким писком стали бешено кидаться на свечи. Том знал их повадки и прекрасно осознавал, какой опасностью угрожают эти твари. Он схватил Бекки за руку и вбежал вместе с нею в первоначальный попавшийся коридор. И прекрасно сделал, поскольку одна из летучих мышей потушила крылом свечу Бекки — в ту самую 60 секунд, как Бекки выходила из пещеры. Летучие мыши продолжительно гнались за детьми, но беглецы поминутно сворачивали в новые и новые коридоры, попадавшиеся на пути, и так наконец-то избавились от этих зловредных тварей. Скоро Том заметил подземное озеро, туманные очертания которого исчезали далеко во мраке. Тому захотелось пойти изучить его берега, но он сделал вывод, что лучше будет сперва присесть отдохнуть. Тут в первоначальный раз мертвая тишина подземелья наложила на душу детей собственную мокрую, липкую руку.

— Ой, — сообщила Бекки, — я и не увидела… Так как, думается, уже весьма в далеком прошлом не слышно ничьих голосов?

— Еще бы, Бекки! Поразмысли сама — мы глубоко под ними; я кроме того не знаю, куда мы зашли, — к северу, к югу либо к востоку. Тут мы и не можем их слышать.

Бекки встревожилась:

— А в далеком прошлом мы уже тут, внизу, Том? Лучше бы нам возвратиться.

— Да, пожалуй, это будет оптимальнее . Пожалуй…

— А ты можешь отыскать дорогу, Том? Тут такие кривые ходы, у меня: все в голове перепуталось.

— По-моему, я имел возможность бы отыскать, не будь этих летучих мышей. Задуют они отечественные свечи, — ну, что мы тогда начнём делать! Давай найдем другую дорогу, дабы не проходить мимо них.

— Прекрасно, но лишь бы нам не заблудиться. Это был бы таковой кошмар!

И девочка содрогнулась при одной мысли о грозной опасности.

Они свернули в какой-то коридор и продолжительно шли без звучно, всматриваясь в любой переход, не покажется ли он привычным; но нет, это были малоизвестные места. Любой раз, в то время, когда Том изучил новый движение, Бекки следила за выражением его лица, сохраняя надежду уловить какой-нибудь утешительный показатель, и любой раз Том легкомысленно твердил ей:

— Это еще не тот, но ты не волнуйся, прошу вас, в свое время отыщем и его.

Но с каждой новой неудачей он все больше падал духом и скоро начал сворачивать направо и налево наобум, как попало, в отчаянной надежде отыскать наконец ту дорогу, которая была им нужна. Он так же, как и прежде сказал: “Все превосходно”, но на сердце у него была такая свинцовая тяжесть, что голос его потерял прежнюю беспечность, как словно бы он сказал не “все превосходно”, а “все пропало”. Бекки в смертельном страхе прижималась к нему, всеми силами стараясь удержать слезы, но они текли и текли. Наконец она сообщила:

— Том, ничего, что летучие мыши, — возвратимся той же самой дорогой. А так мы все больше запутываемся.

Том остановился.

— Прислушайся! — сообщил он.

Глубокая тишина. Такая глубокая, что они слышали собственный дыхание. Том крикнул. Голос его продолжительно отдавался под безлюдными сводами и замер далеко не сильный звуком, похожим на чей-то насмешливый смех.

— Ой, Том, не нужно, это так страшно! — сообщила Бекки.

— Страшно-то страшно, но все же лучше кричать, Бекки: возможно, они услышат нас.

И он крикнул еще раз.

В этом “возможно” было еще больше леденящего кошмара, чем в том дьявольском смехе: тут слышалось признание, что уже не осталось надежды. Дети находились негромко и вслушивались, но никто не отозвался. Том развернул назад и ускорил шаги. Но какая-то нерешительность во всех его взглядах и движениях выдала Бекки другую ужасную истину: он не имел возможности отыскать дорогу и назад, к той пещере, где были летучие мыши.

— О, Том, из-за чего ты не делал пометок?

— Бекки, я таковой идиот! Мне и в голову не приходило, что нам нужно будет возвращаться тем методом. Я не могу отыскать дорогу. У меня все спуталось…

— Том, Том, мы пропали! Пропали! Нам ни при каких обстоятельствах, ни при каких обстоятельствах не выбраться из этого страшного места! О, для чего мы ушли от вторых!

Она упала на землю и без того бурно зарыдала, что Том пришел в отчаяние: ему казалось, что она на данный момент погибнет либо сойдет с ума. Он сел рядом с ней и обнял ее. Она запрятала лицо у него на груди и прижалась к нему, изливая целый собственный кошмар, все собственные запоздалые сожаления, а далекое эхо превращало ее рыдания в язвительный смех. Том умолял ее собраться с духом, не терять надежды, но она сказала, что это ей не под силу. Тогда он начал упрекать и бранить себя за то, что принес ей такое несчастье, и это подействовало оптимальнее . Она заявила, что постарается забрать себя в руки, поднимется и отправится за ним, куда бы он ни повел ее, лишь пускай он не говорит таких слов, по причине того, что она и сама виновата никак не меньше его.

И они пошли наудачу, бесцельно… легко после этого, дабы идти, не сидеть на месте, — так как больше они ничего не могли сделать. Скоро надежда как словно бы снова воскресла в их сердцах — не вследствие того что для этого была какая-нибудь обстоятельство, а вследствие того что таково уж свойство надежды: она оживает опять и опять, пока человек еще молод и не привык терпеть неудачи.

Мало погодя Том забрал у Бекки свечу и задул ее. Такая бережливость означала многое: слова были не необходимы. Бекки осознала, это что может значить, и снова упала духом. Она знала, что у Тома имеется целая свеча и еще три либо четыре огарка в кармане, — и все же он счел нужным экономить.

Мало-помалу усталость начала предъявлять собственные права; дети пробовали не обращать на нее внимания, по причине того, что им делалось страшно при мысли, что они будут сидеть тут, — в то время, когда любая 60 секунд так дорога; двигаясь в каком бы то ни было направлении, хоть наобум, они все же шли куда-то, и, возможно, к выходу, но сесть — это означало обречь себя на смерть и ускорить ее приближение.

Наконец утомленные ноги Бекки отказались помогать. Она села. Том примостился рядом, и они стали говорить о доме, об покинутых приятелях, об эргономичных постелях и, основное, о солнечном свете. Бекки плакала. Том старался придумать что-нибудь такое, дабы успокоить ее, но все его успокоительные речи уже утратили силу, оттого что он столько раз повторял их, и зазвучали ожесточённой насмешкой. Бекки до того изнемогла, что в итоге начала дремать и заснула. Том был счастлив. Он сидел, всматривался в ее осунувшееся лицо и видел как мало-помалу под влиянием приятных снов оно приняло простое спокойное выражение, на губах у нее заиграла ухмылка, да так и осталась на долгое время. Безмятежность ее лица мало успокоила Тома, и боль его мало-помалу утихла. Мысли его ушли в прошлое и стали блуждать среди дремотных воспоминаний. Он так погрузился в эти воспоминания, что и не увидел, как Бекки проснулась и тихо захохотала. Но хохот в тот же час же замер у нее на губах, и за ним последовал стон.

— О, как я имела возможность уснуть! Я желала бы ни при каких обстоятельствах, ни при каких обстоятельствах не просыпаться!.. Нет-нет, Том, я сообщила неправду! Не наблюдай на меня так! Этого я больше ни при каких обстоятельствах не сообщу!

— Я рад, что ты поспала, Бекки: сейчас ты отдохнула, и мы отыщем дорогу, вот заметишь!

— Попытаемся, Том, но я видела во сне такую красивую страну! Мне думается, мы не так долго осталось ждать в том месте будем.

— Может, будем, быть может, нет. Ну, Бекки, смотри радостнее! Отправимся-ка и найдем снова.

Они поднялись и пошли рука об руку, но уже без всякой надежды. Они пробовали сообразить, сколько времени находятся в пещере: им казалось — пара дней, а возможно, недель, в это же время этого, разумеется, не могло быть, поскольку свечи у них еще не сгорели.

Так прошло большое количество времени, а какое количество — они и сами не знали. Том заявил, что нужно идти тихо-тихо и прислушиваться, не каплет ли где вода, — необходимо отыскать источник. Скоро они в действительности нашли ручеек, и Том объявил, что пора сделать новый привал. Не смотря на то, что оба они смертельно устали, Бекки заявила, что она имела возможность бы пройти еще немножечко. К ее удивлению, Том отказался, — не было возможности осознать из-за чего. Они сели. Том забрал кусочек глины и прилепил свечу к стенке. На них опять нахлынули невеселые мысли, и некое время они не произносили ни слова. Бекки первая нарушила молчание:

— Том, я плохо желаю имеется.

Том вытащил что-то из кармана.

— не забываешь? — задал вопрос он.

Бекки слабо улыбнулась:

— Это отечественный свадебный пирог, Том.

— Да… Я желал бы, дабы он был величиной с бочонок, по причине того, что больше у нас ничего нет.

— Я запрятала его на пикнике, желала положить под подушку, дабы мы заметили друг друга во сне… Так постоянно поступают громадные.[49]Но это будет отечественный последний…

Бекки не договорила.

Том поделил пирог на две части. Бекки съела собственную долю с аппетитом, а Том чуть дотронулся до собственной. Холодной воды было всласть — нашлось, чем закончить пир. Мало погодя Бекки внесла предложение идти дальше. Том ничего не ответил и, помолчав, сообщил:

— Бекки, можешь ты нормально выслушать, что я тебе сообщу?

Бекки побледнела, она заявила, что, думается, может.

— Так вот что, Бекки: нам нужно остаться тут, где имеется вода для питья… Это отечественный последний огарок.

Бекки дала волю слезам. Том утешал ее как мог, но зря. Наконец она сообщила:

— Том!

— Что, Бекки?

— Они хватятся нас и отправятся искать!

— Еще бы! Очевидно, отправятся.

— Возможно, они уже сейчас ищут нас, Том?

— Может, и сейчас. Это вернее всего.

— В то время, когда же они увидели, что нас нет? Как ты думаешь, Том?

— Думаю — в то время, когда возвратились на пароход.

— Том, тогда, пожалуй, было уж весьма мрачно. Разве они заметили, что мы не пришли?

— Не знаю, но, по крайней мере, твоя мама сходу подняла тревогу, в то время, когда все остальные возвратились к себе.

На лице у Бекки показалось выражение испуга, и Том по ее глазам додумался, что сделал промах. Так как Бекки должна была совершить эту ночь у подруги, и дома ее не ожидали. Дети смолкли и задумались. Внезапно Бекки опять разразилась рыданиями, и Том осознал, что ей, как и ему, пришла в голову ужасная идея: воскресное утро может наполовину пройти, и лишь тогда госпожа Тэчер определит, что Бекки не ночевала у госпожа Гарпер.

Дети не сводили глаз с последнего огарка свечи, смотря за тем, как он негромко и бессердечно тает. Наконец осталось лишь полдюйма фитиля; не сильный огонек встал, упал, вскарабкался по узкой струйке дыма, задержался одну секунду на ее верхнем финише, — и позже воцарился кошмар беспросветного мрака.

какое количество времени прошло, перед тем как Бекки мало-помалу увидела, что она плачет в объятиях Тома, ни один из них сообщить не имел возможности. Они знали одно: что через весьма продолжительный, как им казалось, временной отрезок оба скинули с себя мертвое оцепенение сна и опять возвратились к сознанию постигшего их несчастья. Том заявил, что на данный момент воскресенье, а возможно, кроме того понедельник. Он пробовал втянуть Бекки в беседу, но она была через чур придавлена горем; все ее надежды упали. Том уверял, что их отсутствие должны были подметить уже давным-давно и сейчас, предположительно, их ищут. Он будет кричать во все горло — может быть кто-нибудь услышит и придет. Он крикнул; но в темноте отдаленное эхо раздалось так страшно, что он больше не пробовал кричать.

Часы шли, и голод снова начал терзать бедных узников. У Тома сохранился кусочек от доставшейся ему половинки пирога; они поделили его и съели, но от этого стали как словно бы еще голоднее. Жалкая кроха лишь раздразнила аппетит.

Через некое время Том сообщил:

— Ш-ш!.. Ты слышала?

Оба затаили дыхание и стали прислушиваться. Кто-то как словно бы кричал — далеко-далеко. Том в тот же час же отозвался и, забрав Бекки за руку, стал ощупью пробираться, по коридору в ту сторону, откуда донесся крик. Позже он снова прислушался: звук раздался снова и как словно бы мало ближе.

— Это они! — сообщил Том. — Идут ко мне! Идем, Бекки, не опасайся, сейчас все прекрасно!

Радость пленников дошла до восхищения, но бежать они не могли, поскольку на каждом шагу попадались провалы и нужно было двигаться с опаской. Скоро они остановились перед одним таким провалом — и не могли сделать ни шагу вперед. Яма имела возможность иметь и три фута и сто футов глубины — все равно перейти через нее было нереально. Том лег на пузо и перегнулся вниз какое количество имел возможность. Никакого дна. Необходимо находиться и ожидать, пока за ними придут. Они прислушались, но крики звучали все глуше и дальше… Еще 60 секунд — и они смолкли совсем. Какая жалость, какая тоска! Том кричал, пока не охрип, — но никто не откликался. Все же он обнадеживал Бекки, но прошла целая вечность тревожного ожидания, а звуков больше не было слышно.

Дети ощупью добрались до собственного ручейка. Томительно потянулись часы. Они опять уснули и проснулись голодные, убитые горем. Том был уверен, что сейчас уже вторник.

Внезапно его осенило. Поблизости было пара боковых коридоров. Не лучше ли изучить их, чем томиться тягостным бездельем? Он вынул из кармана бечевку от бумажного змея, привязал ее к выступу гора и двинулся в путь вместе с Бекки, разматывая клубок на ходу. Но примерно через двадцать шагов коридор оборвался; он оканчивался пропастью. Том стал на колени и начал изучить стенке, ведущую вниз, а позже, как имел возможность вытянуть руку, принялся ощупывать ту, которая была за углом, позже потянулся мало вправо и в это мгновение в каких-нибудь двадцати ярдах из-за края утеса высунулась чья-то рука со свечой! Том весело вскрикнул, но за рукой выдвинулся и целый человек — Индеец Джо. Том оцепенел, не имел возможности двинуть ни рукой, ни ногой и страшно был рад, в то время, когда “испанец” в ту же 60 секунд пустился бежать и скоро пропал из виду. Тому показалось весьма необычным как это Джо не определил его голоса, не бросился на него и не убил за показание в суде; но, должно быть, эхо поменяло его голос. “Все дело, само собой разумеется, в этом”, — сказал себе мальчик. От перенесенного страха любой мускул в его теле ослабел, и он сообщил себе, что, в случае если у него хватит сил возвратиться к источнику, он в том месте и останется и уже никуда не отправится, дабы опять не наткнуться на Индейца Джо. Он скрыл от Бекки, что видел его. Он заявил, что крикнул просто так, наудачу.

Но безвыходность и голод положения в итоге были посильнее всяких страхов. Тоскуя, сидели они у источника, позже заснули и дремали продолжительно — и проснулись с другими эмоциями. Муки голода стали значительно посильнее. Том думал, что сейчас уже среда либо четверг… возможно, кроме того пятница либо суббота; значит, люди уже утратили надежду и прекратили искать их. Он внес предложение изучить второй коридор. Он готов был рискнуть чем угодно, кроме того встреча с Индейцем Джо больше не стращала его. Но Бекки была весьма не сильный. Она как бы оцепенела от горя, ее ничем не было возможности расшевелить. Она сказала, что останется тут, где сидит, и будет ожидать смерти; смерть уже недалека. Пускай Том заберёт бечевку и идет, в случае если желает, но она умоляет его возвращаться почаще, дабы поболтать с ней, и берет с него слово, что, в то время, когда настанет ужасная 60 секунд, он будет сидеть тут, поблизости, и держать ее за руку, пока не придет финиш.

Том поцеловал ее, ощущая в горле комок, и сделал вид, что не теряет надежды или отыскать выход из пещеры, или встретиться с теми, кто их ищет. Он забрал в руку бечевку от змея и ощупью пополз на четвереньках по одному из коридоров, терзаемый предчувствием и мучительным голодом близкой смерти.

Глава тридцать вторая

“ВЫХОДИТЕ! НАШЛИСЬ!”

Вторник близился к концу. Надвигались вечерние сумерки. Город Петербург все еще оплакивал погибших детей. Их так и не нашли. За них молились прихожане в церкви; много возносилось к небу и одиноких молитв, идущих от самого сердца, а из пещеры так же, как и прежде не было хороших вестей. Многие жители покинули поиски и возвратились к своим повседневным занятиям, сделав вывод, что детей уже не удастся отыскать. Госпожа Тэчер была весьма больна и практически непрерывно бредила. Видевшие ее говорили, что легко сердце у них разрывается, в то время, когда она кличет собственную дочь, поднимает голову и целую 60 секунд прислушивается, а позже с тяжелым стоном опускает ее на подушки. Тетя Полли впала в глубокую тоску, и ее седые волосы совсем побелели. Во вторник вечером целый город отошел ко сну мрачный: уже ни на что не сохраняли надежду.

Среди ночи на муниципальный колокольне нежданно встал сумасшедший трезвон, и мгновенно улицы наполнились ошалелыми полуодетыми людьми, каковые неистово кричали: “Выходите! Выходите! Нашлись! Нашлись!” — били в металлические сковороды и трубили в рожки. Все население толпой побежало к реке навстречу Тому и Бекки. Они ехали в открытой коляске, которую с криком везли жители. Масса людей окружила коляску, присоединилась к процессии, празднично отправилась, по основной улице и, постоянно, орала “ура”.

Везде сияли огни. Дремать уже не ложился никто. Еще ни при каких обстоятельствах город не переживал таковой превосходной ночи. За первые полчаса в доме судьи Тэчера перебывали чуть не все жители. Они попеременно, друг за другом, целовали спасенных детей, жали руку госпожа Тэчер, пробовали что-то сообщить, но не могли — и затопили целый дом потоками весёлых слез.

Тетя Полли была совсем радостна. Практически так же ликовала госпожа Тэчер. Ей недоставало лишь одного: дабы вестник, посланный в пещеру, сказал ее мужу, что дети нашлись. Том лежал на диване и говорил взволнованным слушателям необычайную историю собственных приключений, украшая ее поразительно эффектными выдумками. Напоследок он поведал, как он покинул Бекки одну и отправился на разведку, как он изучил две галереи на всю длину бечевки, как отправился по третьей и, в то время, когда клубок бечевки размотался у него целый до конца, желал было возвратиться, но внезапно заметил далеко какой-то проблеск, наподобие как бы дневной свет; как он кинул бечевку и стал ощупью пробираться в том направлении, позже просунул плечи и голову в маленькое отверстие и заметил, что перед ним катит волны широкая Миссисипи! Поразмыслить лишь, что, будь это ночью, он не заметил бы проблеска света и ему не пришло бы в голову дойти до конца галереи! После этого он поведал, как он возвратился к Бекки и сказал ей весёлую весть, а она попросила его, дабы он не приставал к ней с мелочами, по причине того, что у нее уже нет сил, она ощущает, что не так долго осталось ждать погибнет, и счастлива этому. Он утвержает, что он продолжительно уговаривал ее и наконец убедил, и она чуть с ума не сошла от счастья, в то время, когда, пробравшись ощупью к тому месту, собственными глазами заметила голубую полосу дневного света; он поведал, как он протиснулся через отверстие и помог Бекки; как они сели на землю и начали плакать от эйфории, как мимо проезжали какие-то люди на лодке, и Том окликнул их и сообщил им: “Мы только что из пещеры, и нам до смерти хочется имеется”; как эти люди вначале не поверили, по причине того, что, — говорили они, — этого никак не может быть: “Пещера не тут, а в пяти милях из этого, в том месте, вверх по реке, в равнине”, после этого все же забрали их в лодку, отвезли в какой-то дом, накормили ужином, дали им отдохнуть и через два—три часа по окончании того, как стемнело, отвезли их к себе.

Еще до восхода солнца судью Тэчера и горсточку людей, помогавших ему в отыскивании, разыскали в пещере по тем долгим бечевкам, которыми они обвязались, отправляясь в том направлении, и сказали им великую новость.

Для Тома и Бекки не могли пройти бесплатно три дня и три ночи блужданий в пещере и голода, и в этом они не так долго осталось ждать убедились. Всю среду и целый четверг они пролежали в кровати, и казалось, что с каждым часом они все больше устают и слабеют. Том в четверг начал понемногу подниматься, в пятницу отправился бродить по городу и в субботу был практически здоров; но Бекки до самого воскресенья не выходила из помещения, а выйдя, имела таковой вид словно бы перенесла изнурительную заболевание.

Том, выяснив, что Гек лежит в кровати, еще в пятницу отправился посетить больного, но его не разрешили войти. Также произошло и в субботу, и в воскресенье. Позже его стали пускать ежедневно, но наряду с этим строго-настрого запретили говорить о приключениях в пещере и по большому счету касаться волнующих тем. Вдова Дуглас все время находилась при их беседах и следила, дабы Том не нарушил запрета. О событиях на Кардифской горе Том уже знал от своих домашних. Совершенно верно так же; поведали ему, что тело одного из бродяг отыскано было в реке недалеко от пароходной пристани: по всей видимости, тот утонул, пробуя спастись от погони.

семь дней через две по окончании освобождения из пещеры Том отправился посетить Гека, что за это время набрался уже хватает сил и мог вести какие конкретно угодно беседы без вреда для здоровья. А у Тома было что порассказать Геку. Дом судьи Тэчера был по дороге, и мальчик зашел повидаться с Бекки. Судья и его привычные втянули Тома в беседу, и кто-то не в серьез задал вопрос, не хочется ли ему еще раз побывать в пещере. Том ответил, что он не прочь хоть на данный момент.

— Я нисколько не сомневаюсь, Том, что и не считая тебя найдется много охотников пробраться в пещеру, — сообщил судья, — но мы приняли меры. В этом подземелье уже никто ни при каких обстоятельствах не заблудится.

— Из-за чего?

— По причине того, что я еще 14 дней назад распорядился обшить всю дверь листовым железом и закрыть ее на три замка. А ключи у меня.

Том побелел, как полотно.

— Что с тобой, мальчик?.. Эй, кто-нибудь! Стакан воды!

Принесли воду и прыснули Тому в лицо.

— Ну вот, сейчас все прошло. Что же это было с тобой, Том?

— Ох, судья, в том месте, в пещере, Индеец Джо!

Глава тридцать третья

Смерть ИНДЕЙЦА ДЖО

В пять мин. новость разнеслась по всему городу, и в тот же час же около десятка лодок, нагруженных людьми, направилось к пещере Мак-Дугала, а скоро за ними последовал и пароходик, битком набитый пассажирами. Том Сойер сидел в одной лодке с судьей Тэчером.

Когда открыли дверь, глазам прибывших представилось в смутном полумраке подземелья печальное зрелище. У самого входа лежал мертвый Индеец Джо, прижавшись лицом к дверной щели, как словно бы его тоскующий взгляд до последнего момента не имел возможности оторваться от радости и света свободного мира. Том был взволнован, по причине того, что по опыту знал, какие конкретно страдания должен был вытерпеть данный несчастный. В нем пробудилась жалость, но одновременно с этим он испытывал огромное облегчение, поскольку с данной 60 секунд почувствовал себя в безопасности; только сейчас по-настоящему осознал, каким тяжёлым бременем лежал у него на душе вечный ужас с того дня, в то время, когда он обличил на суде этого свирепого убийцу.

Кривой нож Индейца Джо валялся тут же, сломанный пополам. Толстая нижняя перекладина двери была вся изрезана этим ножом, но неинтересный, тяжелый труд не имел возможности привести ни к чему, поскольку снаружи гор образовывала порог, и нож был бессилен сладить с жёстким камнем. Пострадал не камень, а нож. Но кроме того не будь данной каменной преграды, труд метиса все равно пропал бы бесплатно, поскольку, если бы ему и посчастливилось как-нибудь вырезать перекладину, он не имел возможности бы протиснуться под дверью — и он знал это. Он кромсал бревно только чтобы чем-нибудь занять собственный измученный ум. В большинстве случаев в расселинах стен рядом от входа постоянно торчало с полдесятка сальных огарков, покинутых туристами; сейчас не было ни одного. Узник нашёл их и съел. Он ухитрился поймать пара летучих мышей и также съел их, покинув одни когти. Несчастный погиб голодной смертью. Невдалеке медлительно вырастал из почвы сталагмит, образованный в течение столетий маленькими каплями воды, каковые падали с висевшего над ним сталактита. Узник отломал вершину сталагмита и положил на него камень, в котором выдолбил ямку для собирания драгоценных капель, падавших на нее каждые 180 секунд с мрачной регулярностью маятника. В двадцать четыре часа набиралась так десертная ложка. Эта капля падала, в то время, когда пирамиды были еще новыми строениями; в то время, когда разрушали Трою; в то время, когда было положено основание Риму; в то время, когда распинали Христа; в то время, когда Вильгельм Завоеватель создавал Англию; в то время, когда Колумб отправлялся в море; в то время, когда была еще животрепещущей новостью Лексингтонская битва.[50]Капля падает и сейчас, и будет падать, в то время, когда все события, о которых я на данный момент сказал, потонут в мгле преданий и будут поглощены тёмной ночью забвения. Неужто все в мире имеет собственную цель и собственный суть? Неужто эта капля терпеливо падала в течение пяти тысяч лет лишь чтобы в свое время утолить жажду данной людской букашки? И имеется ли у нее другая серьёзная цель, которую ей предстоит осуществить в течение следующих десяти тысячелетий? Все это праздные вопросы. Большое количество, много лет прошло с того времени, как злополучный метис выдолбил ямку в камне, но и до сих пор каждый турист, пришедший налюбоваться чудесами пещеры Мак-Дугала, продолжительнее всего пялит глаза на данный печальный камень и на эти неторопливо падающие капли воды. Среди достопримечательностей пещеры “Чаша Индейца Джо” занимает ведущую плозицию. Кроме того “Дворец Аладдина” не имеет возможности соперничать с нею.

Индейца Джо похоронили невдалеке от входа в пещеру; на эти похороны съехался народ в фургонах и лодках из всех соседних городишек, из ферм и деревушек на семь миль в окружности. Люди привезли с собой детей, и выпивку и еду, и говорили позже, что похороны метиса доставили им практически столько же наслаждения, сколько они взяли бы, если бы им удалось взглянуть, как его вздернут на виселицу.

Похороны положили финиш одному начинанию, которое с каждым днем все росло: планировали подать губернатору штата прошение, дабы он помиловал Индейца Джо. Под ответом было множество автографов. По этому поводу произошло изрядное количество митингов, где произносились тёплые речи и проливались обильные слезы. Стал комитет глупых дам, каковые должны были пойти к губернатору в глубоком трауре, разжалобить его собственными рыданиями и умолять, дабы он стал милосердным ослом и попрал ногами собственный долг. Индеец Джо обвинялся в убийстве пяти горожан, но что же из этого? Будь он самим сатаной, нашлось бы много слабовольных людишек, готовых подписаться под петицией о его помиловании и капнуть на нее одну слезу из собственных многоводных запасов.

На второе утро по окончании похорон Том увел Гека в укромное место, дабы обсудить с ним одно крайне важное дело. К этому времени Гек уже знал от вдовы и валлийца Дуглас все подробности о приключениях Тома. Но, но словам Тома, была одна вещь, которой они не сообщили ему; о ней-то он и желал завести разговор. Лицо Гека омрачилось.

— Я знаю, в чем дело, — сообщил Гек. — Ты был в номере втором и не отыскал в том месте ничего… Лишь виски. Мне никто не сказал, что ты ходил в том направлении, но я сам додумался, чуть лишь услыхал про виски. Я сходу сообразил, что денег ты не дотянулся, в противном случае ты отыскал бы метод пробраться но мне и сказать эту новость. Кому-кому, а мне ты сообщил бы. Том, я так и ощущал, что нам не дастся в руки данный клад.

— Что ты, Гек! Это не я донес на хозяина таверны. Ты так как знаешь, что в субботу, в то время, когда я уехал на пикник, таверна была открыта. Разве не помнишь? Ты должен был караулить около нее в ту ночь.

— Еще бы! Но знаешь, мне сейчас думается, что это было давно-давно, чуть ли не годом ранее. Это было в ту ночь, в то время, когда я шел по пятам Индейца Джо и выследил его до самого дома вдовы…

— Так это ты его выследил?

— Да. Лишь об этом ни слова! У него, предположительно, остались товарищи. Весьма мне необходимо, дабы они разозлились и в отместку наделали мне каких-нибудь пакостей! Так как в случае если б не я, он преспокойно удрал бы в Техас.

И Гек под строжайшим секретом поведал все собственные приключения. Том до сих пор слыхал лишь часть этих приключений — ту, которая касалась валлийца.

— Осознаёшь, — закончил Гек, возвращаясь к основной теме беседы, — те, кто таскал виски из второго номера, достали оттуда и деньги. По крайней мере, отечественное дело пропащее, Том.

— Гек, эти деньги ни при каких обстоятельствах и не бывали во втором номере!

— Что? — Гек испытывающим взором впился в лицо товарища. — Том, ты снова напал на след этих денег?

— Гек, они в пещере!

У Гека загорелись глаза:

— Повтори, что ты сообщил, Том!

— Деньги в пещере!

— Том, сообщи по-честному: ты без шуток говоришь либо шутишь?

— Без шуток, Гек… Я ни при каких обстоятельствах за всю собственную жизнь не сказал так без шуток. Желаешь пойти со мной и оказать помощь мне дотянуться эти деньги?

— Еще бы! Само собой разумеется, отправлюсь! Другими словами в случае если мы можем пробраться в том направлении по каким-нибудь меткам, в противном случае как бы нам не заблудиться…

— Гек, мы смело можем пробраться в том направлении, решительно ничем не рискуя.

— Вот здорово! Но из-за чего ты думаешь, что деньги…

— Погоди, Гек, сам заметишь. В случае если мы не отыщем денег, я тебе дам собственный барабан и все, что у меня имеется. Ей-всевышнему, дам!

— Хорошо, идет. В то время, когда, ты говоришь, нужно идти?

— Да хоть на данный момент, в случае если желаешь. У тебя силы хватит?

— А это на большом растоянии от входа? Я уже дня три на ногах, но больше мили мне никак не пройти, Том. Да-да, я ощущаю: мне никак не пройти.

— Всякому второму было нужно бы идти миль пять, но я поведу тебя самым маленьким методом, которого, не считая меня, только бог ведает. Я свезу тебя в лодке, Гек, подвезу к самому входу… буду грести в том направлении и обратно, — тебе и пальцем шевельнуть не придется.

— Едем на данный момент, Том!

— Хорошо! Нам необходимо захватить мяса и хлеба, да трубки, да пару безлюдных мешков, да две-три бечевки от бумажного змея, к тому же пара этих новоизобретенных штучек, каковые именуются спичками. какое количество раз я жалел, что их у меня не было в том месте, в пещере!

Практически сразу после полудня мальчики забрали взаймы у одного жителя его мелкий ялик, пользуясь тем, что жителя не было дома, и сходу двинулись в путь. Миновав основной вход в пещеру и проехав еще пара миль, Том сообщил:

— Видишь тот крутой откос, что идет вниз от пещеры? Откос думается ровным и ровным: ни домов, ни лесных складов, одни кусты, да и те похожи приятель на другу. Но вон в том месте, где оползень, видишь, белеется? Это и имеется моя примета. Ну, давай выходить!

Они вышли на берег.

— Вот из этого, где мы стоим, Гек, ты имел возможность бы легко дотронуться удочкой до той дыры, через которую я вылез из пещеры. Попытайся-ка найди ее.

Гек обшарил все кругом и ничего не отыскал. Том с гордостью вошел в самую чащу сумаха.

— Вот она! Налюбуйся-ка, Гек! Лучшая лазейка во всех местных местах. Лишь наблюдай никому ни гуту! Уж какое количество времени я планирую в разбойники, да не было этакой лазейки, а идти кружным методом такая скука! Сейчас эта лазейка — отечественная, о ней никому ни слова. Мы в нее не разрешим войти никого, лишь Джо Гарпера да Бена Роджерса, — по причине того, что так как надобно, дабы у нас была шайка, а вдруг вдвоем, так это уж какие конкретно разбойники! Шайка Тома Сойера — здорово звучит. Гек, не правда ли?

— Еще бы! А кого мы будем грабить?

— Да кого придется. Будем устраивать засады и нападать на проезжих — так постоянно поступают разбойники.

— И будем убивать собственных пленников?

— Нет, не всегда. Лучше держать их в пещере, пока не уплатят выкупа!

— А что это такое — выкуп?

— Деньги. Ты приказываешь пленнику собрать у собственных друзей какое количество может, и в случае если в течение года приятели не дадут выкупа, тогда ты убиваешь его. Такое у разбойников правило. Но дам нельзя убивать. Их на замок, а убивать их запрещено. Дамы неизменно богачки и красавицы, и наряду с этим ужасные трусихи. Ты берешь у них часы и все такое, но сказать нужно с ними учтиво, сняв шляпу. Разбойники — самый вежливый народ на земле, это ты прочтешь в каждой книге. Ну, дамы через пара дней обязательно в тебя влюбляются. Посидят в пещере недельку—другую, а позже, наблюдаешь, и прекратили плакать, а позже ты уже не можешь от них отвязаться. Гонишь их прочь, они повертятся — и обратно. Так во всех книгах написано.

— Да так как это чудесно, Том! Это, пожалуй, кроме того лучше, чем быть пиратом.

— Еще бы! Куда лучше! Ближе к дому, и цирк неподалеку, и по большому счету…

К этому времени все было готово, и мальчики влезли в пещеру. Том шел в первых рядах. Они дошли до другого финиша галереи, прикрепили в том месте собственные бечевки и двинулись дальше. Через пара шагов они оказались у источника, и Том почувствовал, как холодная дрожь пробегает у него по всему телу. Он продемонстрировал Геку остаток фитиля на кучке глины около самой стенки и обрисовал, как они с Бекки смотрели за угасающим пламенем.

Мало-помалу они понизили голос до шепота: тьма и тишина действовали на них угнетающе. Они продолжали собственный путь, скоро свернули в второй коридор и все шли, пока не добрались до площадки, которая обрывалась пропастью. При свечах обнаружилось, что это вовсе не пропасть, а крутой глинистый склон глубиной в двадцать-тридцать футов, не больше.

— Сейчас я покажу тебе одну штуку, Гек, — шепнул Том.

Он поднял свечу повыше и сообщил:

— Посмотри-ка за угол; как возможно дальше. Видишь, в том месте… на громадном камне… выведено копотью свечи.

— Том, так это же крест!

— Осознаёшь сейчас, где номер второй? Под крестом — ага! Осознал? Тут-то я и видел Индейца Джо со свечой в руке.

Гек продолжительно смотрел на загадочный символ, а позже сообщил дрожащим голосом:

— Том, давай уйдем!

— Как! И покинем сокровище?

— Да… покинем. Дух Индейца Джо точно бродит где-нибудь тут, поблизости.

— Нет, Гек, нет! Если он и бродит, так в том месте, где Джо погиб, — у входа в пещеру, в пяти милях из этого.

— Нет, Том, дух Индейца Джо не в том месте. Он именно около денег, деньги стережет. Уж я знаю обычаи духов, да и тебе они также известны.

Том начал беспокоиться, что Гек, пожалуй, прав и смутный ужас закрался к нему в сердце. Внезапно его осенило:

— Экие мы дураки с тобой оба! Так как не станет же дух Индейца Джо бродить в тех местах, где крест!

Аргумент был убедительным и произвел сильное чувство.

— Правильно, Том. Я и не поразмыслил. Ты прав. Отечественное счастье, что тут крест. Опустимся же и попытаемся отыскать сундучок.

Том полез первый и по пути высекал в глиняном обрыве неровные ступени. Гек следовал за ним. Из той пещеры, где стояла громадная гор, выходило четыре галереи. Мальчики осмотрели три галереи и ничего не нашли. В той, что была поближе к основанию гора, был глубочайший тайник; в том месте были постланы одеяла, валялись ветхая подтяжка, шкурка от окорока и дочиста обглоданные куриные кости. Но сундука в том месте не было. Мальчики шепетильно обшарили все, но ничего не нашли. Наконец Том сообщил:

— Он сказал: “под крестом”. Это и имеется под крестом. Не совсем, но достаточно близко. Не имеет возможности же сундук быть под самой гором — так как она вросла в почву.

Они опять принялись за поиски. Шарили продолжительно и наконец, огорченные неудачей, в изнеможении опустились на землю. Гек ничего не имел возможности придумать. Внезапно Том по окончании продолжительного молчания сообщил:

ПРИВЁЗ К себе ПОТЕРЯШЕК СОБОЛЯ И ТАЙНУ !!!


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: