Наука и обыденное познание.

Обыденное познание нацелено на познание мира около. Оно пытается предвидеть результаты действий человека. Стихийно-эмпирическое.

Сравним обыдённое познание и науку, чем они отличаются?

1) Обыденное познание отражает объекты, которыми человек оперирует в рамках уже сложившихся приемов практической деятельности. Наука изучает и такие фрагменты действительности, каковые человек сможет осваивать в далеком будущем.

2) Наука производит особый язык, пригодный для описания объектов, необыкновенных с позиций здравого смысла. Понятия обыденного языка менее четкие, более многозначные.

3) В науке употребляется особая аппаратура для экспериментального изучения объектов познания.

4) Продукты научного изучения — это научные знания, каковые выражены в языке, овеществлены в изучениях, в устройствах и становятся средством предстоящего изучения.

5) Обыденные знания не систематизированы, достоверность проверяется в обыденной практике, а научные знания проверяются в особых опытах.

6) В науке существует особенная неприятность: выделение самого объекта изучения. К примеру, элементарная частица, биологический вид, электричество, химический элемент. В обыденном познании объект изучения изначально задан. К примеру, предметы быта, орудия труда.

7) Приемы изучения обыденного познания вплетены в повседневный опыт и субъект познания, т. е. человек, не поймёт, что это приемы познания (топор в полнее себе есть средством познания). В науке необходимы особенные способы, каковые намерено разрабатываются. В науке существует совокупность способов – методика (наука о способах).

8) В обыденном познании подготовка субъекта познавательной деятельности происходит на протяжении социализации, а в науке существует особенная форма подготовки – образование.

9) Идеал истины как основной ценности для науки. Обыденное познание ориентируется на повторение того, что уже было.

10) Требование научной добросовестности.

Научное и обыденное познание

Рвение изучать объекты настоящего мира и на данной базе предвидеть результаты его практического преобразования характерно не только науке, но и обыденному познанию, которое вплетено в практику и начинается на ее базе. По мере того, как развитие практики опредмечивает в орудиях функции человека и формирует условия для элиминации субъективных и антропоморфных наслоений при изучении внешних объектов, в обыденном познании появляются кое-какие виды знаний о действительности, в неспециализированном-то сходные с теми, каковые характеризуют науку.

Зародышевые формы научного познания появились в недрах и на базе этих видов обыденного познания, а после этого отпочковались от него (наука эры первых городских цивилизаций древности). С превращением и развитием науки ее в одну из наиболее значимых сокровищ цивилизации ее метод мышления начинает оказывать все более активное действие на обыденное сознание. Это действие развивает содержащиеся в обыденном, стихийно-эмпирическом познании элементы объективно-предметного отражения мира.

Свойство стихийно-эмпирического познания порождать предметное и объективное знание о мире ставит вопрос о различии между ним и научным изучением. Характеристики, отличающие науку от обыденного познания, комфортно классифицировать сообразно той категориальной схеме, в которой характеризуется структура деятельности (прослеживая обыдённого познания и различие науки по предмету, средствам, продукту, субъекту и методам деятельности).

Тот факт, что наука снабжает сверхдальнее прогнозирование практики, выходя за рамки существующих обыдённого опыта и стереотипов производства, свидетельствует, что она имеет дело с особенным комплектом объектов действительности, не сводимых к объектам обыденного опыта. В случае если обыденное познание отражает лишь те объекты, каковые в принципе смогут быть преобразованы в наличных исторически сложившихся видах и способах практического действия, то наука способна изучать и такие фрагменты действительности, каковые смогут стать предметом освоения лишь в практике далекого будущего. Она всегда выходит за рамки предметных способов наличных и структур видов практического освоения мира и открывает человечеству новые предметные миры его вероятной будущей деятельности.

Эти особенности объектов науки делают недостаточными для их освоения те средства, каковые используются в обыденном познании. Не смотря на то, что наука и пользуется естественным языком, она не имеет возможности лишь на его базе обрисовывать и изучать собственные объекты. Во-первых, обыденный язык приспособлен для предвидения и описания объектов, вплетенных в наличную практику человека (наука же выходит за ее рамки); во-вторых, понятия обыденного языка нечетки и многозначны, их правильный суть значительно чаще обнаруживается только в контексте языкового общения, контролируемого повседневным опытом. Наука же не имеет возможности положиться на таковой контроль, потому, что она в основном имеет дело с объектами, не освоенными в обыденной практической деятельности. Дабы обрисовать изучаемые явления, она пытается максимально четко фиксировать определения и свои понятия.

Выработка наукой особого языка, пригодного для описания ею объектов, необыкновенных с позиций здравого смысла, есть нужным условием научного изучения. Язык науки всегда развивается по мере ее проникновения во все новые области объективного мира. Причем он оказывает обратное действие на повседневный, естественный язык. К примеру, термины электричество, холодильник когда-то были своеобразными научными понятиями, а после этого вошли в повседневный язык.

Наровне с неестественным, специальным языком научное изучение испытывает недостаток в особенной совокупности особых орудий, каковые, конкретно влияя на изучаемый объект, разрешают распознать вероятные его состояния в условиях, контролируемых субъектом. Орудия, используемые в производстве и в быту, в большинстве случаев, негодны для данной цели, потому, что объекты, изучаемые наукой, и объекты, преобразуемые в повседневной практике и производстве, значительно чаще отличаются по собственному характеру. Из этого необходимость особой научной аппаратуры (измерительных инструментов, приборных установок), каковые разрешают науке экспериментально изучать новые типы объектов.

язык науки и Научная аппаратура выступают как выражение уже добытых знаний. Но подобно тому, как в практике ее продукты преобразовываются в средства новых видов практической деятельности, так и в научном изучении его продукты — научные знания, выраженные в языке либо овеществленные в устройствах, становятся средством предстоящего изучения.

Так, из изюминок предмета науки мы взяли в качестве необычного следствия отличия в средствах научного и обыденного познания.

Спецификой объектов научного изучения возможно растолковать потом и главные отличия научных знаний как продукта научной деятельности от знаний, приобретаемых в сфере обыденного, стихийно-эмпирического познания. Последние значительно чаще не систематизированы; это, скорее, конгломерат сведений, предписаний, поведения и рецептур деятельности, накопленных в течении исторического развития обыденного опыта. Их достоверность устанавливается благодаря яркому применению в наличных обстановках производственной и повседневной практики. Что же касается научных знаний, то их достоверность уже не может быть обоснована лишь таким методом, потому, что в науке в основном исследуются объекты, еще не освоенные в производстве. Исходя из этого необходимы своеобразные методы обоснования истинности знания. Ими являются экспериментальный контроль за приобретаемым знанием и выводимость одних знаний из вторых, истинность которых уже доказана. Со своей стороны, процедуры выводимости снабжают перенос истинности с одних фрагментов знания на другие, благодаря чему они становятся связанными между собой, организованными в совокупность.

Так, мы приобретаем обоснованности и характеристики системности научного знания, отличающие его от продуктов обыденной познавательной деятельности людей.

Из основной чёрта научного изучения возможно вывести кроме этого и таковой отличительный показатель науки при ее сравнении с обыденным познанием, как особенность способа познавательной деятельности. Объекты, на каковые направлено обыденное познание, формируются в повседневной практике. Приемы, при помощи которых любой таковой объект выделяется и фиксируется в качестве предмета познания, вплетены в обыденный опыт. Совокупность таких приемов, в большинстве случаев, не осознается субъектом в качестве способа познания. В противном случае обстоит дело в научном изучении. Тут уже само обнаружение объекта, свойства которого подлежат предстоящему изучению, образовывает очень трудоемкую задачу. К примеру, дабы найти короткоживущие частицы — резонансы, современная физика ставит опыты по рассеиванию пучков частиц и после этого использует сложные расчеты. Простые частицы оставляют следы-треки в фотоэмульсиях либо в камере Вильсона, резонансы же таких треков не оставляют. Они живут весьма маленькое время (10-22 с) и за данный временной отрезок проходят расстояние, меньшее размеров атома. Поэтому резонанс не имеет возможности привести к молекул фотоэмульсии (либо газа в камере Вильсона) и покинуть замечаемый след. Но, в то время, когда резонанс распадается, появляющиеся наряду с этим частицы способны оставлять следы указанного типа. На фотографии они выглядят как комплект лучей-черточек, исходящих из одного центра. По характеру этих лучей, используя математические расчеты, физик определяет наличие резонанса. Так, чтобы иметь дело с одним и тем же видом резонансов, исследователю нужно знать условия, в которых появляется соответствующий объект. Он обязан четко выяснить способ, благодаря которому в опыте возможно найдена частица. Вне способа он по большому счету не выделит изучаемого объекта из отношений предметов и многочисленных связей природы. Дабы зафиксировать объект, ученый обязан знать способы таковой фиксации. Исходя из этого в науке изучение объектов, обнаружение их связей и свойств постоянно сопровождается осознанием способа, при помощи которого исследуется объект. Объекты неизменно даны человеку в совокупности определенных методов и приёмов его деятельности. Но эти приемы в науке уже не очевидны, не являются многократно повторяемыми в повседневной практике приемами. И чем дальше наука отходит от привычных вещей повседневного опыта, углубляясь в изучение необыкновенных объектов, тем яснее и отчетливее проявляется необходимость в разработке и создании особенных способов, в совокупности которых наука может изучать объекты. Наровне со знаниями об объектах наука формирует знания о способах. Потребность в систематизации и развёртывании знаний второго типа приводит на высших стадиях развития науки к формированию методики как особенной отрасли научного изучения, призванной целенаправлять научный поиск.

Наконец, рвение науки к изучению объектов довольно независимо от их освоения в наличных формах обыдённого опыта и производства предполагает своеобразные характеристики субъекта научной деятельности. Занятия наукой требуют особенной подготовки познающего субъекта, на протяжении которой он осваивает исторически сложившиеся средства научного изучения, обучается методам и приёмам оперирования с этими средствами. Для обыденного познания таковой подготовки не требуется, вернее, она осуществляется машинально, в ходе социализации индивида, в то время, когда у него формируется и начинается мышление в ходе общения с культурой и включения индивида в разные сферы деятельности. Занятия наукой предполагают наровне с овладением методами и средствами кроме этого и усвоение определенной совокупности ценностных целевых установок и ориентаций, специфичных для научного познания. Эти ориентации должны стимулировать научный поиск, нацеленный на изучение все новых и новых объектов независимо от сегодняшнего практического результата от приобретаемых знаний. В противном случае наука не будет осуществлять собственной основной функции — выходить за рамки предметных структур практики собственной эры, раздвигая горизонты возможностей освоения человеком предметного мира.

Две главные установки науки снабжают рвение к такому поиску: самоценность истины и сокровище новизны.

Любой ученый принимает в качестве одной из главных установок научной деятельности поиск истины, принимая истину как высшую сокровище науки. Эта установка воплощается в целом последовательности нормативов и идеалов научного познания, высказывающих его специфику: в определенных совершенствах организации знания (к примеру, требовании логической непротиворечивости теории и ее умелой подтверждаемости), в поиске объяснения явлений исходя из принципов и законов, отражающих сущностные связи исследуемых объектов, и т.д.

не меньше ключевую роль в научном изучении играется установка на постоянный особую ценность и рост знания новизны в науке. Эта установка выражена в совокупности нормативных принципов и идеалов научного творчества (к примеру, запрете на плагиат, допустимости критического пересмотра оснований научного поиска как условия освоения все новых типов объектов и т.д.).

Ценностные ориентации науки образуют фундамент ее этоса, что должен понять ученый, дабы удачно заниматься изучениями. Великие ученые покинули большой след в культуре не только благодаря идеальным ими открытиям, но и за счет того, что их деятельность была примером служения и новаторства истине для многих поколений людей. Всякое отступление от истины в угоду личностным, своекорыстным целям, любое проявление беспринципности в науке встречало у них беспрекословный отпор.

В науке в качестве идеала провозглашается принцип, что перед лицом истины все исследователи равны, что никакие прошлые заслуги не принимаются во внимание, в случае если речь заходит о научных доказательствах.

Неизвестный служащий патентного бюро А.Эйнштейн в начале века дискутировал с известным ученым Г.Лоренцем, обосновывая справедливость собственной трактовки введенных Лоренцем преобразований. В конечном итоге как раз Эйнштейн победил данный спор. Но его коллеги и Лоренц ни при каких обстоятельствах не прибегали в данной дискуссии к приемам, обширно используемым в спорах обыденной жизни — они не утверждали, к примеру, неприемлемость критики теории Лоренца на том основании, что его статус в то время был несоизмерим со статусом еще не известного научному сообществу молодого физика Эйнштейна.

не меньше серьёзным принципом научного этоса есть требование научной честности при изложении результатов изучения. Ученый может ошибаться, но не имеет права подтасовывать результаты, он может повторить уже сделанное открытие, но не имеет права заниматься плагиатом. Университет ссылок как необходимое условие оформления научной монографии и статьи призван не только зафиксировать авторство тех либо научных текстов и иных идей. Он снабжает четкую селекцию уже известного в новых и науке результатов. Вне данной селекции не было бы стимула к напряженным поискам нового, в науке появились бы нескончаемые повторы пройденного и, в конечном итоге, было бы подорвано ее основное уровень качества — всегда генерировать рост нового знания, выходя за рамки привычных и уже известных представлений о мире.

Само собой разумеется, требование плагиата и недопустимости фальсификаций выступает как необычная презумпция науки, которая в реальности может нарушаться. В разных научных сообществах может устанавливаться разная жесткость санкций за нарушение этических правил науки.

Разглядим один пример из судьбы современной науки, что может служить образцом непримиримости сообщества к нарушениям этих правил.

В середине 70-х годов в среде биохимиков и нейрофизиологов громкую известность купило так именуемое дело Галлиса, молодого и подающего надежды биохимика, что в начале 70-х годов трудился над проблемой внутримозговых морфинов. Им была выдвинута уникальная догадка о том, что морфины растительного происхождения и внутримозговые морфины одинаково воздействуют на нервную ткань. Галлис совершил серию трудоемких опытов, но не смог убедительно подтвердить эту догадку, не смотря на то, что косвенные эти свидетельствовали о ее перспективности. Опасаясь, что другие исследователи его обгонят и сделают это открытие, Галлис решился на фальсификацию. Он опубликовал вымышленные эти опытов, якобы подтверждающие догадку.

Открытие Галлиса позвало громадной интерес в сообществе нейрофизиологов и биохимиков. Но его результаты никто не смог подтвердить, воспроизводя опыты по опубликованной им методике. Тогда молодому и уже ставшему известным ученому было предложено публично совершить опыты на особом симпозиуме в 1977 г. в Мюнхене, под наблюдением собственных сотрудников. Галлис в итоге должен был сознаться в фальсификации. Сообщество ученых отреагировало на это признание твёрдым бойкотом. Коллеги Галлиса прекратили поддерживать с ним научные контакты, все его соавторы публично отказались от совместных с ним статей, и в итоге Галлис опубликовал письмо, в котором он извинился перед сотрудниками и объявил, что прекращает занятия наукой.

В совершенстве научное сообщество неизменно должно отторгать исследователей, уличенных в умышленном плагиате либо преднамеренной фальсификации научных результатов в угоду каким-либо житейским благам. К этому идеалу ближе всего стоят естествоиспытателей и сообщества математиков, но у гуманитариев, к примеру, потому, что они испытывают намного большее давление со стороны идеологических и политических структур, санкции к исследователям, отклоняющимся от совершенств научной честности, существенно смягчены.

Показательно, что для обыденного сознания соблюдение главных установок научного этоса совсем не обязательно, а подчас кроме того и нежелательно. Человеку, поведавшему политический анекдот в незнакомой компании, не обязательно ссылаться на источник информации, в особенности если он живет в тоталитарном обществе.

В обыденной жизни люди обмениваются самыми разными знаниями, делятся житейским опытом, но ссылки на автора этого опыта в большинстве обстановок легко неосуществимы, потому что данный опыт неизвестен и довольно часто транслируется в культуре столетиями.

Наличие своеобразных для целей и науки норм познавательной деятельности, и методов и специфических средств, снабжающих постижение все новых объектов, требует целенаправленного формирования ученых экспертов. Эта потребность ведет к появлению отвлечённой составляющей науки — учреждений и особых организаций, снабжающих подготовку научных кадров.

В ходе таковой подготовки будущие исследователи должны усвоить не только особые знания, методы и приёмы научной работы, но и главные ценностные ориентиры науки, ее принципы и этические нормы.

Итак, при выяснении природы научного познания возможно выделить совокупность отличительных показателей науки, среди которых главными являются: а) установка на изучение законов преобразования объектов и реализующая объективность установку и эту предметность научного знания; б) выход науки за рамки предметных обыдённого опыта и структур производства и изучение ею объектов довольно независимо от сегодняшних возможностей их производственного освоения (научные знания постоянно относятся к широкому классу практических обстановок настоящего и будущего, что ни при каких обстоятельствах заблаговременно не задан). Все остальные нужные показатели, отличающие науку от вторых форм познавательной деятельности, смогут быть представлены как зависящие от указанных основных черт и обусловленные ими.

Наука и преднаука.

Научное познание мира проходит 2 стадии: зарождающаяся наука (преднаука) и конкретно сама наука.

Преднаука изучает вещи, с которыми человек многократно сталкивается в обыденной практике. В преднауке нет теоретического уровня, низкий уровень абстракции. Она сооружает простые модели вещей, разрешает предвидеть яркие результаты практических действий. Нет совокупности доказательств, существует свод правил, которым направляться функционировать. Преднаука решала разнообразные насущные задачи. К примеру, измерение площади земельного надела, вычисление количества зерна в различных емкостях, количество кирпича, долю наследства. Преднаука в химии – это приемы бальзамирования. Ориентация по звездному небу также проявление преднауки. Преднаука появилась в Египте, на Ближнем Востоке. Она применяла простые правила вычисления. Процессы трансформации знания происходят стихийно (жрецы). Знание-таинство.

Наука – это более зрелый вариант восприятия мира. Исходные (совершенные объекты)

берутся из ранее сложившихся совокупностей знания. Совершенный объект употребляется для создания нового знания, которое возможно контролировать на практике. Понятие числа, арифметическое воздействие. В естествознании (науке) выработались догадка, опыт, процедура доказательства (Сократ-неприятие аргумента на веру либо ссылки на авторитет). Появляется научная теория. Теория владеет предсказательной объяснительной силой.

Преднаука и развитая наука.

Степин выделяет 2 этапа: (1) преднаука (доклассический период). Относит: зачатки знаний на др. Востоке, в Греции, Риме и в ср.века до 16-17 столетий. В это время зарождаются только предпосылки науки, а не наука.(2) наука в собственном смысле слова. Начинается с того момента, как формируется теория. Познание сооружает новую совокупность знаний сверху: сначала теория, после этого проверяется умелым методом.

Особенности преднауки: изучает вещи с кот-ми чел. многократно сталкивался на протяжении практической деят-ти — деят-какое количество мышление строится на базе практики; преднаука носит эмпирический хар-р: в случае если люди оперируют с совершенными объектами — те выводятся из практики; рецепторный – все знание фактически ориентировано и предстает в виде готовых практических рез-тов деят-ти; знание носило сакрально-кастовый хар-р. Носителями знания выступали жрецы, каковые хранили его, не давая посторонним; догматический хар-р: процессы трансформации знания протекают стихийно и весьма медлительно. Критичность не действует, знания принимались бездок-но.

Так в 4-м тысячелетии до н. э. Древний Египет переживал активное развитие. Базой египетского хоз-ва было ирригационное земледелие. Развитие земледелия повлекло за собой развитие землемерия, как раньше именовалась геометрия. Появились и географические карты, отвечающие потребностям землемерия, т.е. геометрии. Египетские математики установили форму от-ния длины окружности к диаметру (то самое «пи», равное 3,14). Была развита металлургия меди, медицина. В последствие эти открытия были унаследованы, или повторены в др. Греции, Риме, в средневековой Европе.

Отличие науки от преднауки’.В науке совершенные объекты не имеют прямого отношения к практике. Наука идет от общего к частному, а преднаука – от частного к неспециализированному, т.е. основывается на практике. Помимо этого, проверка установившихся знаний на практике и принципиальная возможность их опровержения для преднауки не характерна, в науке делают опыты.

искусство и Наука.

И искусство и наука — это методы познания мира, но различаются они сильно.

Особенность науки в том, что она отражает мир посредством понятий, абстрактных теорий, а мастерство отражает мир в художественно-образной форме. В мастерстве задействованы творческое мышление и художественная фантазия. Наука отражает мир в виде неспециализированного, абстрактных законов. Мастерство отражает мир в виде единичных художеств образов.

Примеры явлений мастерства были приведены, к сожалению, лишь из литературы. Единственный пример скульптуры – конная статуя Александра III. И отзыв о ней создателя-Трубецкого: «Я изобразил одно животное на втором».

Через единичное (произведение искусства) передаются неспециализированные идеи, а наука за единичными вещами пробует вскрыть неспециализированную закономерность.

искусства разности и Корни науки — различные методы восприятия. Пример: описание: «забор громкий и соленый». Никто не видит верно. Объективное восприятие связано субъективными особенностями исследователя. Мастерство выразить в понятиях принципиально не быть может, оно субъективно.

На базе объективной компоненты формируется наука и преднаука, на базе субъективной — мастерство. Субъективная компонента разрешает полнее принимать данные.

В мастерстве основное — эстетическая ясность, а в науке — это побочное проявление. В мастерстве имеется объективная информация, но ее роль в науке и искусстве различная. Конечная цель в науке — истина. Мастерство отражает сокровище человека — творца и его оценку. Законы в науки не зависят от чувств человека. Понятие истины в науке и художественная правда в мастерстве. Реализм ближе всего к науке. наука и Искусство отражают мир различными методами.

Леонардо да Винчи пробовал создать универсальный метод познания посредством и науки и искусства.

Современное мастерство — высокотехнологично.

Мастерство – это форма публичного сознания, которая отражает мир при помощи худ. образа. Целью мастерства есть поиск худ.идеала, поиск красивого, воспитание худ.вкуса. Мастерство имеет более исторический, более конкретный темперамент, чем наука. Оно носит личностно-субъективный темперамент как с позиций творца, так и с позиций потребителя. Сокровище произведений искусства субъективна, а выводы науки – объективны. И наука, и мастерство носят гносеологический характер, но не следует смешивать искусство и науку.

И искусство и наука познают мир. Разны только формы отражения. Мастерство отражает мир в образной форме, наука — в понятиях, законах, категориях. В науке итог познания — закон — инвариантен по отношению к людской познанию. В мастерстве окончательный итог личен. Как пример возможно привести катастрофу Фауст Гете. До него к образу Фауста обращались многие авторы, но только Фауст Гете стал шедевром.

Наука — это строгая, непротиворечивая совокупность знаний — закономерностей, законов, категорий, — отражающая окружающий нас мир. Мастерство — это отражение образное, интуитивное. Не редкость, что кое-какие научные задачи решаются на интуитивном уровне. В этом случае наука получает черты мастерства.

Наука как вид познания Сюжет 2 1 Просматривает доктор наук Владимир Сабиров


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: