Наука как категория философии.

НАУКА и Философия

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ. 2

1. наука и Философия. 4

2. Наука как категория философии. 6

3. Что изучает наука. 9

4. науки и Взаимосвязь философии. 13

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. 17

ПЕРЕЧЕНЬ ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.. 19

ВВЕДЕНИЕ

Связи между философией и наукой фундаментальны. философию и Науку роднит то, что они являются сферами рациональной и доказательной духовной деятельности, ориентированными на достижение истины, которая в ее хорошем понимании имеется «форма согласования мысли с действительностью». Но между ними имеется, как минимум, два важных различия[1]:

1) каждая наука имеет дело с фиксированной предметной областью и ни при каких обстоятельствах не претендует на формулировку универсальных закономерностей бытия. Так, физика открывает законы физической действительности; химия – химической, психология – психотерапевтической. Наряду с этим законы физики очень опосредованно связаны с психологической судьбой, а законы психологической судьбе, со своей стороны, не трудятся в сфере физических сотрудничеств. Философия же, в отличие от науки, выносит универсальные суждения и пытается открыть законы всего мирового целого. Более того, в случае если какая-нибудь философская школа отказывается от таковой задачи построения универсальных миросхематик, – она обязана привести универсальное обоснование собственного нежелания заниматься подобными проблемами;

2) наука традиционно абстрагируется от неприятности сокровищ и от вынесения ценностных суждений. Она ищет истину – то, что имеется в самих вещах, не обсуждая, хорошим либо нехорошим есть то, что она отыскала, и имеется ли во всем этом какой-то суть. Иными словами, наука отвечает в основном на вопросы «из-за чего?» «как?» и «откуда?», но предпочитает не задаваться метафизическими вопросами типа «для чего?» и «для чего?».

В отличие от науки, ценностная компонента знания неустранима из философии. Она, претендуя на решение вечных неприятностей бытия, ориентирована не только на поиск истины, как формы согласования мысли с бытием, вместе с тем на утверждение и познание сокровищ, как форм согласования бытия с людской мыслью. В действительности, имея представления о добре, мы стараемся перестроить в соответствии с ними как собственный собственное поведение, так и окружающие события судьбы. Зная, что в мире имеется что-то красивое и, организовав совокупность соответствующих совершенных представлений, мы творим в соответствии с ней красивое художественное произведение, изменяем в лучшую сторону материальную реальность либо ликвидируем ужасные вещи.

В трактовке взаимоотношений с наукой у философии имеется две тупиковых крайности. Это, с одной стороны, натурфилософия, как попытка строить универсальные картины мира без опоры на эти науки, а, с другой – позитивизм, призывающий философию отказаться от дискуссии метафизической (в первую очередь ценностной) проблематики и сосредоточиться только на обобщении хороших фактов науки. Прохождение между Сциллой натурфилософии и Харибдой позитивизма подразумевает постоянный творческий и взаимообогащающий диалог между философией и наукой: внимание конкретных наук к универсальным схемам объяснения и философским моделям и, обратно, учет философской мыслью теоретических и результатов экспериментов, взятых в современных научных изучениях.

наука и Философия.

Решение проблемы наука ли философия? зависит от того, как мы понимаем науку и как оцениваем саму философию. Науку, в большинстве случаев, отождествляют с совокупностью подлинного знания, но это явное преувеличение. Во-первых, основания любой науки (той же математики – знака научной строгости) являются очень неизвестными, лишь принимаемыми в качестве подлинных, но не доказанными в этом собственном качестве. Они смогут быть различными а также другими.

Во-вторых, и на верхних этажах науки имеется собственные неоднородности: теории, которые содержат несоответствия, недоказанные теоремы, чисто гипотетические построения, спекулятивные прогнозы, парадоксы, жестко соперничающие между собой концепции и идеи и другие не строго научные образования. В-третьих, наука — это публичный университет, т. е. социальное пространственно-временное многообразие, заполненное людьми, их исследовательскими и иными ролями, в котором находится место всему, впредь до заблуждений, слухов и предрассудков.

Философия в наши дни также институционализирована. Удовлетворяет она и многим требованиям научности, таким, к примеру, как системность, внутренняя самосогласованность, т.е. непротиворечивость, интерсубъективность, прогностичность и др. Но основное, чего нет у философии, но что имеется у науки, – это доказательность. В философии, считают многие, возможно только что-то опровергнуть, в частности при помощи приведения к вздору (reductio ad absurdum), но ни при каких обстоятельствах – доказать[2].

Возможно дать согласие в данной связи с У. Джемсом, видевшего в философии коллективное имя для вопросов, на каковые не взяты ответы к удовлетворению тех, кто их поставил[3]. Ядро научного знания, без сомнений, образовывает знание подлинное, т. е. доказанное либо принципиально (через конечное число шагов) доказуемое. Без доказательства, хотя бы принципиального, та либо другая сумма знаний возможно названа наукой только из эмоции вежливости.

Философия, очевидно, не беспочвенна – она опирается на общечеловеческий опыт, на обретения и достижения вторых форм публичного сознания, включая науку. Но произрастает философия из сокровенной сути людской свободы. Необходимо ли обосновывать философии, в случае если сама она никаких конкретных неприятностей не решает? Задача у нее другая – предлагать самые неспециализированные мировоззренческие, методологические и смысложизненные ориентиры для поиска таких доказательств и решений.

По большому счету, связь между наукой и философией, на первый взгляд, достаточно необычная: когда что-то созревает для вправду научного, доказательного освещения, оно в тот же час же выпадает из философии. Куда? В конкретную либо особую науку. Философия, так, выступает в качестве прагипотезы (первой, изначальной догадки) людской мышления. Ее работа неизменно пионерская, первопроходческая. Это первый и потому, предположительно, таковой несовершенный познавательный зондаж мира.

Исторически эта тенденция просматривается достаточно четко. Когда-то, скажем, психология была частью философии, философской дисциплиной. Но когда у нее появились собственные конкретно-эмпирические способы изучения, она стала в полной мере независимой наукой, притом не только содержательно, но и организационно. Подобная обстановка и с логикой. Классическая, аристотелевская, логика – область классического философского изучения. Современная же, либо символическая, логика – это уже раздел математики, математическая дисциплина (с философскими вопросами логики)[4].

Необычной разглядываемая сообщение есть еще и вследствие того что она неоднозначна: разным направлениям и философским школам она представляется по-различному. Одни, как, к примеру, экзистенциалисты, занимают открыто антинаучную позицию. Для Хайдеггера, например, измерение сокровища философии идеей науки имеется уже фатальнейшее принижение ее настоящего существа[5]. Другие же, к примеру, позитивисты, прямо-таки преклоняются перед наукой, ее идеалами и нормами. Сейчас такая позиция именуется кроме этого сциентизмом.

Разумно, по всей видимости, было бы настаивать на альянсе науки и философии, альянсе, при котором философия критически и с мировоззренческой целью обобщает успехи и выводы конкретных наук, обогащая, расширяя и углубляя, вместе с тем их логико-методологическую и социально-аксиологическую культуру. Через чур науки и резкие противопоставления философии ни к чему хорошему нас не приведут. Возможно и поспорить тут с Бердяевым, настаивающим на том, что философия ни в каком смысле не есть наука и ни в каком смысле не должна быть научной.

Пускай философия и не наука, но научной (ориентирующейся на науку, ее успехи, гносеологические уроки) она возможно в полной мере. Не весьма неправильно будет и заявить, что философия – это особенная, либо очень своеобразная, наука.

Наука как категория философии.

Наука – это сфера людской деятельности, содержанием и целью которой есть познание мира как единой совокупности на базе опытов и рациональных суждений[6].

Внешним условием для появления науки стало формирование классового общества, разрешившее выделить умственный труд из неспециализированной совокупности разделения труда в независимый вид людской деятельности. Внутренним основанием для развития науки явилось постоянное накопление практических (эмпирических) знаний, осмысление которых непременно должно было потребоваться.

В качестве объекта в научном знании выступают явления и предметы природной и социальной среды, включенные в совокупность публичной практики. Языком науки есть мышление в понятиях.

Для понимания категории «наука» нужно учитывать отличие этого вида духовного производства от обыденного познания Наука появляется на базе обыденного знания[7]. Обыденное знание – это бессистемное, складывающееся под влиянием жизненных событий, формирующееся стихийно-повседневное знание каждого человека, которое снабжает ему элементарную ориентацию в мире.

Специфика научного знания содержится в том, что наука имеет дело с особенным комплектом объектов, действительностей, каковые не сводимы к объектам обыденного опыта. Наука испытывает недостаток и в особенном комплекте орудий с целью проведения исследовательской деятельности и формирует своеобразные методы обоснования истинности знания, к числу которых относится экспериментальный контроль за взятым знанием, выводимость одних знаний из вторых.

Так, для науки характерен системный подход к изучению объекта. Одним из главных моментов определения специфики научного знания есть наличие способа познавательной деятельности, способа познания, что с необходимостью обязан носить объективный темперамент.

Наука имеет достаточно объемную структуру. По методу и характеру изучения она делится на: естественные науки, публичные науки, технические науки. Наровне со специализацией научного знания, происходит и процесс его объединения. К примеру, лишь на пересечении разных наук вероятно полноценное изучение мировых проблем современности.

В структуре науки выделяются два уровня организации знания[8].

  • эмпирический (от гр. empeira – опыт) – его главная задача содержится в том, дабы выводить все знания из чувственного опыта;
  • теоретический – фиксирует приобретаемые знания в форме осмысления правил, научных теорий и законов, в которых посредством понятийного мышления раскрывается сущность познаваемых объектов и явлений.

Наука относится к сфере духовного производства и в конечном счете нужна чтобы направлять и регулировать практическую деятельность человека. Именно на данной базе формируются функции науки[9]:

  • культурно-мировоззренческая;
  • конкретно-производительная.

Первоначально наука оказывала влияние на мировоззрение человека и носила подчиненный темперамент по отношению к религии. Но коперниковский переворот в науке и последующее за ним динамичное ее развитие стали причиной тому, что наука начала превращаться в ведущую область духовного производства, оказывающую прямое действие, как на социальную сферу людской бытия, так и на сферу материального производства.

Функция науки как яркой производительной силы на сегодня есть самая очевидной, поскольку наука выходит за рамки абстрактно-теоретических размышлений о природе и преобразовывается в силу, которая в значительной степени организует, осуществляет контроль и направляет производство.

Результаты науки, впредь до середины XIX в., только эпизодически использовались на практике. Но на данный момент степень усвоения практической деятельности человека, успехи науки неизмеримо выше. Включение науки в яркое производство оказывает внутренне стимулирующее действие на ее развитие. В качестве социально-мобилизующей силы наука употребляется для осуществления программ развития экономики, и для ответа мировых проблем современности. В это же время целью научных изучений есть не только постижение истины и интеллектуальное воссоздание мира. Как и другие области культуры, наука есть творческим уделом человека.

Наука – это стихия людской активности и свободы. Французский философ Ж.-П. Сартр много раз подчеркивал идея о том, что человек должен быть свободным чтобы данной свободой «сделать себя»[10]. Добавим, что не только себя, но и собственный дело. Вместе с тем научная деятельность, как и любая вторая, имеет определенные нравственные нормы, допускающие, что для ученого в его научном поиске есть приемлемым, а что нет.

Неприятность нравственной ответственности ученого за собственную деятельность имеет глубокие исторические корни. Но как раз сейчас в силу огромного влияния науки на все сферы судьбы людей, на их элементарное выживание эта ответственность многократно улучшается. Деятельность современного ученого обязана соизмеряться с нормами и принципами гуманизма общечеловеческой морали.

Что изучает наука.

Наука изучает окружающую природу, реальность, действительность, принимаемую нами при помощи органов эмоций и осмысливаемую интеллектом, разумом. Наука имеется механизм и система получения объективного знания об этом окружающем мире. Объективного – другими словами для того чтобы, которое не зависит от форм, способов, структур познавательного процесса и является результатом , напрямую отражающий настоящее положение дел. Наука обязана древней философии и становлением (открытием) величайшей формы логического познания – понятия.

Научное познание основано на целом последовательности правил, каковые определяют, уточняют, детализируют формы научного отношения и научного познания к постижению действительности. Они фиксируют кое-какие особенности научного миропредставления, достаточно узкие, детализированные, необычные, каковые делают науку вправду весьма замечательным, действенным методом познания. Возможно выделить пара таких правил, лежащих в основании научного понимания действительности, любой из которых играется в этом ходе большую роль[11].

Во-первых, это принцип объективности. Объект – что-то, лежащее за пределами познающего человека, находящееся вне его сознания, существующее само по себе, имеющее собственные законы развития.

Принцип объективности свидетельствует не что иное, как признание факта существования свободного от человечества и человека, от его интеллекта и сознания, возможности и внешнего мира его познания. И это познание разумное, рациональное должно направляться выверенным, обоснованным методам получения знания об окружающем мире.

Второй принцип, лежащий в основании научного познания, – принцип причинности. Принцип причинности, либо, говоря научно, принцип детерминизма, свидетельствует утверждение о том, что все события в мире связаны между собой причинной связью. В соответствии с принципу причинности событий, у которых нет настоящей, фиксируемой теми либо иными методами обстоятельства, не бывает. Не бывает также событий, не влекущих за собой каких-либо материальных, предметных следствий. Всякое событие порождает каскад, либо, по крайней мере, одно следствие.

Следовательно, принцип причинности утверждает наличие во Вселенной естественных сбалансированных способов сотрудничества объектов. Лишь на его базе возможно подойти к изучению окружающей действительности с позиций науки, применяя механизмы экспериментальной проверки и доказательства.

Принцип причинности может пониматься и трактоваться по-различному, например, достаточно очень сильно различаются между собой его интерпретации в хорошей науке, связанной, в первую очередь, с хорошей механикой Ньютона, и квантовой физике, являющейся детищем XX столетия, но при всех модификациях данный принцип остается одним из основных в научном подходе к пониманию действительности.

Следующий ответственный принцип – это принцип рациональности, аргументированности, доказательности научных положений. Любое научное утверждение имеет суть и принимается научным сообществом лишь тогда, в то время, когда оно доказано. Типы доказательств смогут быть различными: от формализованных математических доказательств до прямых экспериментальных подтверждений либо опровержений. Но недоказанных положений, трактуемых как очень вероятные, наука не приемлет. Чтобы некое утверждение приобрело статус научности, оно должно быть доказано, аргументировано, рационализировано, экспериментально установлено.

С этим принципом напрямую связан следующий, характерный по большей части для экспериментального естествознания, но в некоей степени проявляющийся в теоретическом естествознании и в математике. Это – принцип воспроизводимости. Любой факт, полученный в научном изучении как промежуточный либо довольно законченный, должен иметь возможность быть воспроизведенным в неограниченном количестве копий, или в экспериментальном изучении вторых исследователей, или в теоретическом доказательстве вторых теоретиков. В случае если научный факт невоспроизводим, если он неповторим, его нереально подвести под закономерность. А раз так, то он не вписывается в причинную структуру окружающей действительности и противоречит самой логике научного описания.

Следующий принцип, лежащий в основании научного познания, – принцип теоретичности. Наука – не нескончаемое нагромождение разбросанных идей, а совокупность сложных, замкнутых, логически завершенных теоретических конструкций. Каждую теорию в упрощенном виде возможно представить в качестве совокупности утверждений, связанных между собой внутритеоретическими правилами причинности либо логического следования. Отрывочный факт сам по себе значения в науке не имеет.

Чтобы научное изучение давало достаточно целостное представление о предмете изучения, должна быть выстроена развернутая теоретическая совокупность, именуемая научной теорией. Любой объект действительности представляет собой огромное, в пределе бесконечное количество особенностей, отношений и качеств. Исходя из этого и нужна развернутая, логически замкнутая теория, которая охватывает самые существенные из этих параметров в виде целостного, развернутого теоретического аппарата[12].

Следующий принцип, лежащий в основании научного познания и связанный с прошлым, – это принцип системности. Неспециализированная теория совокупностей есть во второй половине XX века основанием научного подхода к пониманию действительности и трактует любое явление как элемент сложной совокупности, другими словами как совокупность связанных между собой по принципам элементов и определённым законам. Причем эта сообщение такова, что совокупность в целом не есть арифметической суммой собственных элементов, как думали ранее, до появления неспециализированной теории совокупностей.

Совокупность представляет собой что-то более значительное и более сложное. С позиций неспециализированной теории совокупностей, любой объект, являющийся совокупностью, – это не только совокупность элементарных составляющих, но и совокупность сложнейших связей между ними[13].

И, наконец, последний принцип, лежащий в основании научного знания, – это принцип критичности. Он свидетельствует, что в науке нет и быть не имеет возможности окончательных, полных, утвержденных на тысячелетия и века истин.

Любое из положений науки может и должно быть подсудно разбирающей способности разума, и постоянной экспериментальной проверке. В случае если на протяжении этих испытаний и перепроверок обнаружится несоответствие ранее утвержденных истин настоящему положению дел, утверждение, которое было истиной ранее, пересматривается. В науке нет безотносительных авторитетов, тогда как в предшествующих формах культуры обращение к авторитету выступало в качестве одного из наиболее значимых механизмов реализации способов людской судьбе.

Авторитеты в науке появляются и рушатся под давлением новых неопровержимых доказательств. Остаются авторитеты, характерные лишь собственными очень способными людскими качествами. Приходят новые времена, и новые истины вмещают в себя прошлые или как частный случай, или как форма предельного перехода.

2.Философия «Материя» М.В.Попов


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: