Наука xvii века. ф. бэкон. о достоинстве и приумножении наук.

Тема №15. методология и Философия научного познания

Вопросы для дискуссии:

1. Специфика научной деятельности и форм познания.

2. Главные уровни научного познания. Понятие парадигмы.

3. законы и Методы в науке. Научный факт, неприятность.

4. Научная ее критерии и истина.

5. Научная картина мира. Философские основания науки.

Термины:

Наука, эмпирический и теоретический уровни, парадигма, опыт, наблюдение, опыт, обобщение, анализ, синтез, факт, теория, неприятность, догадка, концепция, идеализация, абстрагирование, экстраполяция, моделирование, формализация, конкретизация, язык науки, «философия науки», научная картина мира, основания науки, совершенства, правила.

Темы рефератов:

1. Философия науки в двадцатом веке. перспективы и Основные проблемы.

2. науки и взаимодействия Основные этапы философии.

3. Наука как социальный университет. Роль науки Сейчас.

4. физика и Философия. перспектива и История сотрудничества.

5. Смена парадигм в науке.

Задания для проверки уровня компетенций:

1.Раскройте понятие научной картины мира. Возможно ли сказать в современной науке о существовании законченной картины мира?

2.Продемонстрируйте на конкретных примерах, как происходит смена научных парадигм.

3.Сопоставьте понятия «научно-технической революции» и «научного прогресса». Объясните выражение «цена прогресса».

4.В чем сущность сциентизма как мировоззренческой и методологической концепции?

5.Сравните понятия: научность, рациональность, эффективность, истинность.

6.В какой последовательности выступают следующие формы научного познания в настоящем научном ходе: теория, факт, догадка, неприятность, научный факт, концепция? Объясните суть этих понятий.

7.Чем разъясняется возрастание роли математических способов изучения в современном научном познании? Какие конкретно общенаучные способы вы понимаете?

Тексты для анализа:

Наука XVII века. Ф. Бэкон. О приумножении и достоинстве наук.

Бэкон Фрэнсис (1561–1626) — британский философ и национальный деятель[1].

Вопросы:

1. На какие конкретно разделы Бэкон дробит теоретическую философию?

2. Каково место физики в бэконовском подразделении теоретической философии?

3. Разглядывает ли Бэкон собственный «учение об идолах» как научную дисциплину?

4. Как Бэкон именует и как классифицирует «глубочайшие заблуждения людской ума»?

5. На каком основании Бэкон отвергает учение о том, что все небесные тела движутся по круговым орбитам?

Книга третья.

Глава III. «Покинув, так, в стороне естественную теологию (к которой мы присоединяем в качестве приложения изучение о духах), обратимся сейчас ко второй части, т. е. к учению о природе, либо к естественной философии. Отлично сообщил Демокрит: «Знание природы скрыто в глубинах рудников либо на дне колодцев». Хорошо говорят и химики о том, что Вулкан — это вторая природа и, более того, что он существенно стремительнее совершает то, на что природа в большинстве случаев тратит большое количество времени, продолжительно не находя верного пути. Так из-за чего бы нам не поделить философию на две части — на рудник и плавильную печь, а самих философов — на рудокопов и кузнецов? Вправду, не смотря на то, что сообщённое и думается шуткой, но мы вычисляем в высшей степени нужным для того чтобы рода деление. Пользуясь привычными схоластическими терминами, мы можем заявить, что направляться поделить учение о природе на получение результатов и исследование причин: на части — теоретическую и практическую. Первая исследует недра природы, вторая переделывает природу, как железо на наковальне. Мне замечательно известно, как тесно связаны между собой следствие и причина, так что другой раз приходится при изложении этого вопроса сказать одновременно и о том, и о втором. Но потому, что любая основательная и плодотворная естественная философия применяет два противоположных способа: один — восходящий от опыта к неспециализированным теоремам, второй — ведущий от общих теорем к новым открытиям, я считаю самым разумным отделить эти две части — теоретическую и практическую — друг от друга и в намерении автора трактата, и в самом его содержании.

Глава IV. Ту часть естественной философии, которая есть чисто теоретической, мы вычисляем нужным поделить на фактически метафизику и физику. Наряду с этим делении читатели должны обратить внимание на то, что мы используем термин «метафизика» совсем в другом смысле, чем это в большинстве случаев принято. Мне думается, что тут уместно сообщить о отечественном неспециализированном принципе потребления терминов. Он сводится к тому, что, как и в вышеприведенном термине «метафизика», так и в любой другой ситуации, в том месте, где понятия и значения выясняются новыми и отступающими от общепринятых свели на то, что ясный характер и сам порядок объяснения, которое мы пробуем дать при таких условиях, избавят читателя от неправильного понимания употребляемых нами терминов, в остальных же случаях мы по большому счету стремимся (как, очевидно, это вероятно без ущерба для научной истины) как возможно меньше отступать от способов и мыслей выражения древних авторов. В этом отношении приводит к удивлению самоуверенность Аристотеля, что из какого-либо духа несоответствия объявляет войну всей древности и не только присваивает себе право по собственному произволу создавать новые научные термины, но и по большому счету старается стереть с лица земли и предать забвению всю предшествующую науку, так что нигде кроме того не упоминает ни самих древних авторов, ни их учений, если не считать, само собой разумеется, тех случаев, в то время, когда он осуждает их либо опровергает их точку зрения. Само собой разумеется, если он стремился прославить собственный имя и купить толпу последователей, то такое отношение к предшественникам соответствовало его намерениям, потому что распространяется и познается философская истина равно как и истина божественная: «Я пришел во имя Отца, и вы не принимаете меня, а вдруг же кто придет к вам во имя собственный, его примете». Но в случае если мы посмотрим, кто имеется тут в первую очередь в виду (а тут это говорится об Антихристе, самом ужасном обманщике всех времен), то из этого божественного афоризма возможно сделать вывод, что рвение «прийти во имя собственный», совсем не считаясь с наследием прошлого, являющегося, в случае если возможно так сообщить, отцом отечественного знания, не предсказывает ничего хорошего для истины, хотя бы это и сопровождалось частенько успехом, — «вы его примете». Но, Аристотель, человек воистину выдающийся, наделенный необычным умом, легко имел возможность, как я полагаю, заразиться этим честолюбием от собственного ученика, с которым он, возможно, соперничал. Так как как Александр подчинил себе все народы, так Аристотель покорил все другие учения, основав в науке собственного рода монархию.

Но возвратимся к значению термина «метафизика» в том смысле, что мы придаем ему. Из того, что было сообщено раньше, ясно, что мы отделяем от метафизики первую философию, не смотря на то, что до сих пор они рассматривались как одинаковая наука. Первую философию мы именуем неспециализированной матерью наук, метафизику же вычисляем одной из частей естественной философии. Предметом первой философии мы назвали неспециализированные для всех наук теоремы, и относительные либо же привходящие показатели сущего, каковые мы назвали трансценденциями, как, к примеру: очень многое и малое, тождественное, разное, вероятное, неосуществимое и т. п., предотвратив только о том, что эти понятия должны рассматриваться не в логическом, а в физическом смысле. Изучение же таких вещей, как всевышний, единый, благой, ангелы, духи, мы отнесли к естественной теологии. В полной мере законно появляется вопрос: что же при таких условиях остается на долю метафизики? По крайней мере, за пределами природы — ничего, но наиболее значимая область самой природы. И само собой разумеется, без большой вред для истины возможно было бы и сейчас, следуя древним, заявить, что физика изучает то, что материально и изменчиво, метафизика же — в основном то, что абстрактно и неизменно. Иначе, физика видит в природе лишь внешнее существование, перемещение и естественную необходимость, метафизика же — еще и ум, и идею. Фактически, к этому же сводится и отечественная точка зрения, но мы желаем изложить ее в ясных и привычных словах, не прибегая к возвышенному стилю. Мы поделили естественную философию на получение результатов и исследование причин. Изучение обстоятельств мы отнесли к теоретической философии. Последнюю мы поделили на метафизику и физику. Следовательно, подлинный принцип разделения этих дисциплин неизбежно обязан вытекать из природы обстоятельств, являющихся объектом изучения. Исходя из этого без околичностей и всяких неясностей мы можем заявить, что физика — это наука, исследующая материю и действующую причину, метафизика — это наука о конечной причине и форме.

Так, физика разглядывает изменчивую, неизвестную и в соответствии с характером объекта подвижную сторону обстоятельств и не касается того, что в них есть постоянным.

Книга пятая.

Глава IV. Что же касается опровержения призраков, либо идолов, то этим словом мы обозначаем глубочайшие заблуждения людской ума. Они обманывают не в частных вопросах, как остальные заблуждения, затемняющие разум и расставляющие ему ловушки; их обман результат неправильного и искаженного предрасположения ума, которое передаёт и извращает все восприятия интеллекта. Так как человеческий ум, затемненный и как бы заслоненный телом, через чур мало похож на ровное, ровное, чистое зеркало, неискаженно принимающее и отражающее лучи, идущие от предметов; он скорее подобен какому-то колдовскому зеркалу, полному фантастических и обманчивых видений. Идолы воздействуют на интеллект либо в силу самих изюминок неспециализированной природы людской рода, либо в силу личной природы каждого человека, либо как следствие слов, т. е. в силу изюминок самой природы общения. Первый вид мы в большинстве случаев именуем идолами рода, второй — третий идолами и идолами — пещеры площади. Существует еще и четвертая несколько идолов, каковые мы именуем идолами театра, являющихся результатом неверных теорий либо ложных законов и философских учений доказательства. Но от этого типа идолов возможно избавиться и отказаться, и исходя из этого мы на данный момент не будем говорить о нем. Идолы же остальных видов целиком и полностью господствуют над умом и не смогут быть всецело удалены из него. Так, нет оснований ожидать в этом вопросе какого-либо аналитического изучения, но учение об опровержениях есть по отношению к самим идолам наиболее значимым учением. И в случае если уж сказать правду, то учение об идолах нереально перевоплотить в науку и единственным средством против их пагубного действия на ум есть некая разумная мудрость. Полное и более глубокое рассмотрение данной неприятности мы относим к Новому Органону; тут же мы выскажем только пара самых неспециализированных мыслей.

Приведем следующий пример идолов рода: человеческий ум по собственной природе скорее принимает хорошее и действенное, чем отрицательное и недейственное, не смотря на то, что по существу он должен был бы в равной мере принимать и то и другое. Исходя из этого на него создаёт значительно более яркое впечатление, в случае если факт хотя бы в один раз имеет место, чем в то время, когда он обычно отсутствует и имеет место противоположное. И это есть источником предрассудков и всякого рода суеверий. Исходя из этого верным был ответ того человека, что, глядя на висящие в храме изображения тех, кто, выполнив собственные обеты, спасся от кораблекрушения, на вопрос о том, признает ли он сейчас божественную силу Нептуна, задал вопрос со своей стороны: «А где же изображения тех, каковые, дав обет, однако погибли?» Это же свойство людской ума лежит в базе и других суеверий, таких, как вера в астрологические предсказания, вещие сны, предзнаменования и т. п. Второй пример идолов рода: людская дух, будучи по собственной субстанции однородным и единообразным, предполагает и придумывает в природе существование большей однородности и большего единообразия, чем существует в конечном итоге. Отсюда вытекает фальшивое представление математиков о том, что все небесные тела движутся по идеальным круговым орбитам и что не существует спиральных перемещений.

Что же касается идолов пещеры, то они появляются из телесной природы и собственной духовной каждого человека, являясь кроме этого результатом воспитания, образа судьбы а также всех случайностей, каковые смогут происходить с отдельным человеком. Прекрасным выражением этого типа идолов есть образ пещеры у Платона. Потому что (оставляя в стороне всю изысканную тонкость данной метафоры) если бы кто-нибудь совершил всю собственную жизнь, начиная с раннего детства и до самого зрелого возраста, в какой-нибудь чёрной подземной пещере, а позже внезапно вышел наверх и его взгляду представился целый небо и этот мир, то нет никакого сомнения, что в его сознании появилось бы множество самых необычных и нелепейших фантастических представлений. Ну а у нас, не смотря на то, что мы живем на земле и взираем на небо, души заключены в пещере отечественного тела; так что они неизбежно принимают очень много обманчивых и фальшивых образов; только редко и на какое-то маленькое время выходят они из собственной пещеры, не созерцая природу неизменно, как под открытым небом.

Самый же тягостны идолы площади, проникающие в человеческий разум в следствии немногословного соглашения между людьми об установлении имён и значения слов. Так как слова как правило формируются исходя из уровня понимания несложного народа и устанавливают такие различия между вещами, каковые несложный народ в состоянии осознать; в то время, когда же ум более острый и более внимательный в наблюдении над миром желает совершить более тщательное деление вещей, слова поднимают шум, в противном случае, что есть лекарством от данной болезни (т. е. определения), как правило не имеет возможности оказать помощь этому недугу, поскольку и сами определения складываются из слов, и слова рождают слова. И не смотря на то, что мы вычисляем себя повелителями отечественных слов и легко заявить, что «необходимо сказать, как несложный народ, думать же, как думают мудрецы»; и не смотря на то, что научная терминология, понятная лишь посвященным людям, может показаться удовлетворяющей данной цели; и не смотря на то, что определения (о которых мы уже говорили), предпосылаемые изложению той либо другой науки (по разумному примеру математиков), способны исправлять неверно осознанное значение слов, но все это оказывается недостаточным чтобы помешать обманчивому и чуть ли не колдовскому характеру слова, талантливого всячески сбивать идея с верного пути, совершая некое принуждение над интеллектом, и, подобно татарским лучникам, обратно направлять против интеллекта стрелы, разрешённые войти им же самим. Исходя из этого упомянутая заболевание испытывает недостаток в каком-то более важном и еще не использовавшемся лекарстве. Но, мы только весьма бегло коснулись этого вопроса, указав одновременно с этим, что это учение, которое мы будем именовать «Великими опровержениями», либо наукой о прирожденных и благоприобретенных идолах людской ума, должно быть еще создано. Подробное же рассмотрение данной науки мы относим к Новому Органону».

Френсис Бэкон и его философия (говорит Александр Субботин)


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: