Не зная, как ответить на это, секретарь счел нужным повторить улыбку

Пилата.

— А он заявил, что деньги ему отныне стали ненавистны, — растолковал

Иешуа необычные действия Левия Матвея и добавил: — И с того времени он стал моим

Спутником.

Все еще скалясь, прокуратор поглядел на арестованного, после этого на солнце,

Неуклонно подымающееся вверх над конными статуями гипподрома, лежащего

На большом растоянии внизу направо, и внезапно в какой-то тошной муке поразмыслил о том, что

Несложнее всего было бы изгнать с балкона этого необычного разбойника, сказав

лишь два слова: Повесить его. Изгнать и конвой, уйти из колоннады вовнутрь

Дворца, приказать затемнить помещение, повалиться на ложе, настойчиво попросить холодной

Воды, жалобным голосом позвать собаку Банга, пожаловаться ей на гемикранию.

И идея об яде внезапно соблазнительно мелькнула в больной голове прокуратора.

Он наблюдал мутными глазами на некоторое время и арестованного молчал,

Мучительно вспоминая, для чего на утреннем бессердечном Ершалаимском солнцепеке

Стоит перед ним заключённый с обезображенным побоями лицом, и какие конкретно еще никому

не необходимые вопросы ему нужно будет задавать.

— Левий Матвей? — хриплым голосом задал вопрос больной и закрыл глаза.

— Да, Левий Матвей, — донесся до него большой, мучающий его голос.

— А вот что ты все-таки сказал про храм толпе на рынке?

Голос отвечавшего, казалось, колол Пилату в висок, был невыразимо

мучителен, и данный голос сказал:

— Я, игемон, сказал о том, что упадёт храм ветхой веры и создастся

Новый храм истины. Сообщил так, дабы было понятнее.

Для чего же ты, бродяга, на рынке смущал народ, говоря про

Истину, о которой ты не имеешь представления? Что такое истина?

В этот самый момент прокуратор поразмыслил: О, всевышние мои! Я задаю вопросы его о чем-то

ненужном на суде… Мой ум не помогает мне больше… И снова померещилась ему

чаша с чёрной жидкостью. Яду мне, яду!

И снова он услышал голос:

— Истина в первую очередь в том, что у тебя болит голова, и болит так

Очень сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах

Сказать со мной, но тебе тяжело кроме того смотреть на меня. И по сей день я нечайно

Являюсь твоим палачом, что меня огорчает. Ты не можешь кроме того и думать о

Чем-нибудь и грезишь лишь о том, дабы пришла твоя собака, единственное,

По-видимому, существо, к которому ты привязан. Но мучения твои на данный момент

Кончатся, голова пройдет.

Секретарь вытаращил глаза на заключённого и не дописал слова.

Пилат поднял мученические глаза на заключённого и заметил, что солнце уже

Достаточно высоко стоит над гипподромом, что луч пробрался в колоннаду и

Подползает к стоптанным сандалиям Иешуа, что тот сторонится от солнца.

Тут прокуратор встал с кресла, сжал голову руками, и на желтоватом

Его бритом лице выразился кошмар. Но он в тот же час же подавил его собственной волею и

Снова опустился в кресло.

Заключённый же тем временем продолжал собственную обращение, но секретарь ничего более

Не записывал, а лишь, вытянув шею, как гусь, старался не проронить ни

Одного слова.

— Ну вот, все и кончилось, — сказал арестованный, благожелательно

Посматривая на Пилата, — и я очень этому рад. Я рекомендовал бы тебе,

Игемон, оставить на время дворец и погулять пешком где-нибудь в

Окрестностях, ну хотя бы в садах на Елеонской горе. Гроза начнется, —

Заключённый повернулся, прищурился на солнце, — позднее, к вечеру. Прогулка

Принесла бы тебе громадную пользу, а я с наслаждением сопровождал бы тебя.

Мне пришли в голову кое-какие новые мысли, каковые имели возможность бы, полагаю,

Показаться тебе увлекательными, и я с радостью поделился бы ими с тобой, тем более

Что ты создаёшь чувство весьма умного человека.

Секретарь смертельно побледнел и уронил свиток на пол.

— Беда в том, — продолжал никем не останавливаемый связанный, — что

Ты через чур замкнут и совсем утратил веру в людей. Так как запрещено же,

Согласись, поместить всю собственную привязанность в собаку. Твоя жизнь скудна,

Игемон, — в этот самый момент говорящий разрешил себе улыбнуться.

Секретарь думал сейчас лишь об одном, верить ли ему ушам своим либо не

Верить. Приходилось верить. Тогда он попытался представить себе, в какую

Как раз причудливую форму выльется бешенство вспыльчивого прокуратора при данной

Неслыханной наглости арестованного. И этого секретарь представить себе не

Имел возможность, не смотря на то, что и прекрасно знал прокуратора.

Тогда раздался сорванный, хрипловатый голос прокуратора, по-латыни

сообщившего:

— Развяжите ему руки.

Один из конвойных легионеров ударил копьем, передал его второму,

Подошел и снял веревки с заключённого. Секретарь поднял свиток, решил до тех пор пока что

Ничего не записывать и ничему не удивляться.

— Сознайся, — негромко по-гречески задал вопрос Пилат, — ты великий доктор?

— Нет, прокуратор, я не доктор, — ответил заключённый, с удовольствием

Хрущёв — Первый по окончании Сталина (Документальный фильм)


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: