Недостоверность фундамента эмпирического знания

Откуда мы знаем, возможно ли доверять тому, что мы принимаем? Откуда мы знаем, в то время, когда ему возможно доверять, а в то время, когда нет? В то время, когда мы стоим на ЖД полотне, мы видим, что рельсы на горизонте сходятся, не смотря на то, что нам как мы знаем, что ширина пути остается одной и той же. Мы знаем: то, что мы видим в этом случае, легко иллюзия. Откуда мы это знаем? «В случае если я отправлюсь вперед, к горизонту, то я замечу, что расстояние между рельсами не изменяется».

Тут мы опять сталкиваемся с проблемой: отечественное подтверждение опять замыкается на себя. Нам уже как мы знаем, что отечественное зрение несовершенно, исходя из этого мы видим, что рельсы на горизонте видятся. Какое восприятие реально, а какое иллюзорно? В какой степени то, что мы, как нам думается, принимаем, отражает настоящий мир? Откуда я знаю, что цвет, что вы вычисляете голубым, это тот же цвет, что считаю голубым я? Откуда мы знаем, что все принимаемое нами не иллюзия?

Таковы кое-какие из бессчётных вопросов, с которыми сталкиваются пратьякшавади, пробуя установить истину при помощи чувственного опыта. Простой реализм, утверждающий, что все как раз таково, каким думается, бессилен отличить подлинное восприятие от фальшивого.

Экспериментальную науку именуют эмпирической, поскольку она ставит символ равенства между понятиями «результаты и» достоверное «знание яркого наблюдения». Но ученые ни при каких обстоятельствах не согласятся с тем, что их наблюдения тождественны наивному реализму. Но самое занимательное, что, отделяя адекватное восприятие от неадекватного ученые исходят из предпосылок, опирающихся на тот же авторитет ipse dixit. Так, восприятие, даже если оно регламентировано строгими правилами наблюдения, а границы его расширены посредством инструментов, в действительности не есть мерилом истины в науке. Так именуемые твердолобые реалисты, заявляющие, что они «вычисляют истиной лишь то, что доказано эмпирической наукой», в главном принимают на веру предположения, каковые не смогут быть доказаны эмпирически.

Одно из таких догадок пребывает в том, что мир возможно познать посредством эмоций. Второе – в том, что мир объективно настоящ. Эти предположения не хорошо согласуются между собой. Заявить, что мир объективно настоящ, значит заявить, что он свободен от чувственного восприятия. Тогда что мы можем знать о мире? Мы можем знать лишь то, какое действие оказывает мир на отечественные эмоции, но познать мир как такой мы не в состоянии. Как подмечает философ Д.У. Хемлин, неприятность для эмпириков пребывает в том,

…что в случае если мы принимаем лишь действие физических объектов на отечественные органы эмоций, то мы не можем взять яркое знание о физических объектах. Исходя из этого мы не в состоянии верифицировать никакое утверждение о природе того, что стало причиной наше восприятие, и следовательно, физические объекты сами по себе являются тем, что Иммануил Кант назвал «вещами-в-себе», неизменно непознаваемыми и находящимися вне отечественного опыта.

В действительности «вещами-в-себе» — это Кришна и Его энергии таттвы. Но, как отмечалось выше, в то время, когда живое существо будет в собственном изначальном состоянии сознания Кришны, оно ограничено и может принимать лишь впечатления от этих таттв, каковые они оставляют, влияя на эмоции. Потому, что обстоятельство этих впечатлений остается живому существу малоизвестной, чувственное восприятие ни при каких обстоятельствах не отражает действительности. Так, оно не имеет возможности выступать в роли самоочевидного авторитета.

Но ученые, исходя из предположения о том, что человек способен познать мир эмпирически, посредством эмоций, так же, как и прежде стремятся взять яркое знание о действительности через восприятие. Вера в эмпирический способ побудила некоторых выдающихся философов науки отказаться от казуальной теории восприятия и предпочесть ей теорию, названную феноменализм.

Феноменализм

В соответствии с феноменалистической теории восприятия, все данные о действительности поступает к нам от органов эмоций, но сама принимаемая действительность не может служить источником знания о тех данных, каковые поставляют нам эмоции; следовательно, вне и кроме данных чувственного восприятия не существует никакой глубинной действительности, принимаемой эмоциями. Это утверждение в полной мере соответствует взорам как эмпириков, так и скептиков. Радикальные скептики, наподобие солипсистов, утверждают, что отечественное восприятие «действительности» в полной мере может оказаться сном. В случае если в нем, кроме данных чувственного восприятия, нет никакой действительности, тогда все бытие имеется легко состояние ума. Объективного знания не может быть в природе. Мы можем знать лишь то, что содержится в отечественном уме, и нет никакого метода определения истинности либо ложности отечественного знания, что не зависел бы от отечественного ума.

Эмпирики отвечают на это, что сравнения знания, взятого на основании чувственных данных, со сном неправомерно, по причине того, что мы не имеем возможности проснуться и принимать действительность, не прибегая к помощи отечественных органов эмоций. Действительность есть конкретно физической. Нам нет потребности гадать о существовании некой скрытой обстоятельства, привёдшей к появлению физической действительности, потому, что «мозг каждого из нас, — по словам анатома Дж. З. Юнга, — в буквальном смысле творит собственный личный мир». Все, что мы знаем, зависит от физического строения отечественного мозга: отечественный ум – только порождение нейрохимической деятельности мозга. И потому, что чувственное восприятие появляется в следствии деятельности объективно существующей нервной совокупности, складывающейся из сплетения нервных волокон, то и само восприятие есть объективной действительностью. Скептики смогут возразить на это, что «материя – это такая форма бытия, какой она видится уму». Человеческий мозг, данный комок серого вещества, что мы видим в черепа, — не более чем мыслеобраз, к которому отечественный ум приклеил ярлык «физическая материя»! У нас нет никаких доказательств того, что мозг (либо каждая вторая вещь, принимаемая нами) вправду есть материей. К тому же ученые, каковые доводят эмпирический способ до крайности, сама заявляют, что Вселенная «больше похожа на огромную идея, чем на огромный механизм».

скептицизм и Эмпиризм являются точной копией друг друга – правильным, но перевернутым. Ни одна из двух точек зрения («эти чувственного восприятия – это физическая действительность», «нет, эти чувственного восприятия – действительность ментальная») ни при каких обстоятельствах не возобладает совсем над второй, потому, что обе основаны на одной и той же предпосылке единственным источником познания мира могут служить эти поставляемые нам отечественными несовершенными органами эмоций. Как раз в силу собственного несовершенства эти чувственного восприятия не смогут быть ведой, другими словами точным знанием.

Подведем итог: в случае если мы надеемся лишь на собственный восприятие, нас ни при каких обстоятельствах не будет уверенности в истинности отечественного знания. Философ Брайен Мейджи пишет:

Тот факт, что вся наука выстроена на основании, надежность которого нереально доказать, смущает весьма многих. По данной причине многие философы-эмпирики стали скептиками, иррационалистами либо мистиками, а кое-какие обратились кроме того к религии.

Суть этого высказывания сводится к тому, что основанием эмпиризма есть не объективная истина, а вера. Давайте постараемся пристально разобраться в этом вопросе. Философия определяет веру как состояние ума, соответствующее обладанию истиной. Состояние ума – вещь субъективная. Объективным подтверждением веры есть истина.

Следовательно, если бы утверждение эмпиризма «знание – это эти чувственного восприятия» было истиной, то эмпирики имели возможность бы объективно доказать, что нет другой действительности кроме той, что принимают отечественные эмоции. Но сам термин «эмпиризм» (от греческого empeiria, «опыт») подразумевает, что эмпирическое знание не имеет возможности выйти за пределы чувственного опыта. Оставаясь в рамках собственного способа, эмпирики не располагают никакими средствами, благодаря которым они имели возможность бы доказать существует ли другая действительность, не считая чувственного опыта, либо нет. Так, утверждение «эти чувственного восприятия – это и имеется знание» основано лишь на вере. Проанализировав эту обстановку, эмпирики должны осознать следующее:

…вы должны признать несовершенство ваших эмоций. Из этого следует, что посредством собственных умозаключений нереально получить идеальное знание. это самоочевидная истина.

Неприятность рефлексивности

Итак, истина содержится в том, что пратьякшавади пребывают в невежестве. Если бы они были честными, то они говорили бы: «Я верю в то, что принимаю собственными эмоциями, и соответственно верю в то, что владею знанием». Они не в праве делать выводы о вторых верах – к примеру о вере в Всевышнего либо о вере в бессмертие души. Но, как это ни необычно, узнаваемые эмпирики склонны публично заявлять, как это сделал А. Дж. Айер, выступая в английском Конвей-холле, что «Всевышнего нет, как нет и загробной жизни».

Разглядим вследствие этого термин «рефлексивность», что сейчас довольно часто употребляется в философской литературе. Он происходит от латинского reflectare, «склоняться назад». Рефлексивно осуждать оппонента – значит выдвигать доводы, каковые в конечном итоге обратятся против нас самих и опровергнут отечественную позицию.

Пилить сук, на котором сидишь, постоянно считалось безнадежным делом. Рефлексивность, несущая в себе угрозу для себя самой, обязана рассматриваться как предупреждение о том, что в отечественных рассуждениях что-то не ладится.

Для эмпирика рефлексивным будет утверждение, что «душа и Бог существуют лишь как субъективные верования», потому что эмпирик загружён в собственные субъективные верования, в соответствии с которым знание сводится к тому, что воспринимается эмоциями. Рефлексивность поднимает голову, в то время, когда ученый, верящий в то, что отечественное знание ограничено сферой чувственного опыта, не желает признать, что его вера не есть знанием. К примеру, откуда скептик, заявляющий, что «истина непознаваема», знает, что его утверждение действительно?

Следующее высказывание может служить примером попытки пратьякшавади решить проблему рефлексивности.

Ни на одной стадии познания мы не имеем возможности доказать истинность отечественного «знания». Неизменно остается возможность того, что оно окажется фальшивым. В действительности, вся интеллектуальная история убеждает нас в одном: практически все, что было «известно» науке, со временем потеряло собственный значение. Исходя из этого глубокой неточностью было бы делать то, чем обыкновенно занимаются философы и учёные, другими словами обосновывать истинность собственной теории либо обосновывать отечественную веру в теорию, потому, что это логически нереально.

Такова точка зрения философа Карла Поппера (1902-1994) утверждавшего, что наука не имеет возможности ничего проверить либо безоговорочно доказать. Она способна лишь обосновывать ложность чьи-то претензий на обладание знанием. По-настоящему научным есть такое утверждение, в котором содержится информация большого уровня и которое допускает попытки опровергнуть его. Если оно выдержало критику, оно в праве именоваться знанием, не смотря на то, что и не имеет возможности претендовать на безотносительную истинность. Непременно, по мере развития способов проверки, это суждение будет признано фальшивым.

Итак, наука не в состоянии проверить утверждение верующего о том, что Всевышний существует. Значит, наука ни при каких обстоятельствах не сможет доказать, что Всевышнего нет. Но верующий также ни при каких обстоятельствах не сможет доказать, что Всевышний имеется, потому что, в соответствии с Попперу, никто не имеет возможности доказать ни одной истины. Исходя из этого, даже в том случае, если Всевышний имеется, с научной точки зрения Его все равно нет, потому, что наука в данной области некомпетентна. Вместо того дабы опровергать утверждения о существовании прочие догмы и «Бога», ученые должны их, потому что это убережет науку от того, дабы самой превратиться в догму. Как минимум на это сохранял надежду Поппер.

Но остается еще одна неприятность. В случае если теорию Поппера проверить посредством его же определения научного знания, ее необходимо будет признать ненаучной. Принцип опровержимости не имеет возможности принимать во внимание научным в силу того же парадокса замкнутости на себя, от которого, по идее автора, он был свободен. Метода проверить саму теорию опровержимости посредством самой данной теории не существует!

11 Уровни познания


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: