Непротиворечивости (принцип) (contradiction, principe de non)

Принцип непротиворечивости гласит: два противоположных высказывания не смогут быть одновременно истинными. Конъюнкция «р и не-р » имеется несоответствие, следовательно, она нужно фальшива. Из этого следует, что истинности одного высказывания достаточно для доказательства ложности противоречащего ему второго высказывания. Возможно добавить: и напротив. Именно это и провозглашает принцип исключенного третьего (р либо не-р : из двух противоречивых высказываний оба не смогут быть фальшивыми). Принцип исключенного третьего принято отделять от принципа непротиворечивости, не смотря на то, что логически они эквивалентны.

Разумеется, что принцип непротиворечивости недоказуем, потому, что всякое подтверждение уже предполагает непротиворечивость. Но по той же самой причине он неопровержим (дабы его опровергнуть, сначала его направляться предположить, но в случае если опровержение отменяет данный принцип, оно тем самым отменяет и само себя). Истина (не подтверждение, но сильный довод «за») содержится в том, что обычное мышление нереально без приятия, как минимум, в имплицитной форме данного принципа: это подразумевает каждый интеллектуальный спор, как продемонстрировал еще Аристотель («Метафизика», книга четвертая (Г), главы 3–4), и вести его возможно, лишь признав необходимость ему подчиняться.

Неразличимости (Принцип) (Indiscernables, Principe Des)

Выдвинут Лейбницем. Говорит, что всякое настоящее существо внутренне превосходно от других существ, в противном случае говоря, не существует полностью аналогичных либо неотличимых друг от друга существ (т. е. отличающихся друг от друга лишь численно либо внешними данными, к примеру позицией, занимаемой во времени и пространстве). Две капли воды, два древесных страницы, две пилюли аспирина кажутся нам неразличимыми между собой лишь вследствие того что мы не хватает пристально их разглядываем. Достаточно поместить эти предметы под микроскоп, и спутать их будет уже нереально. По Лейбницу, данный принцип не знает исключений. Всякое существо уникально, а нескончаемая множественность настоящей действительности складывается из полных единичностей – монад.

Ну, а вдруг мы не являемся приверженцами философии Лейбница? Тогда все равно приходится признать, что всякое существо превосходно от другого, а также от самого себя в тот либо другой момент времени. Вот из-за чего существ нет, а имеется события. Запрещено два раза войти в одну и ту же реку; кроме того, кроме того один раз войти в нее запрещено. Но это уже не Лейбниц, а Монтень и Гераклит.

Неразумность (Deraisonnable)

Поведение, не отвечающее требованиям практического разума (которое нельзя оправдать либо одобрить с позиций разума) либо отечественному рвению к разумности. Не нужно путать неразумность с иррациональностью (Иррациональность) . Так, предположение о том, что неразумности не существует, есть иррациональным; а вера в существование иррационального имеется неразумная вера.

Несказанное (на данный момент)

Более либо менее близкий синоним невыразимого, но с заметным оттенком поэтичности и мистики. Невыразимое делается таковым от избытка силы, полноты либо простоты; несказанное – от избытка тонкости, изящества, неуловимости. Наконец, эпитетом «несказанный» пользуются в большинстве случаев применительно к чему-то хорошему (в то время как возможно сказать о невыразимом страдании либо невыразимом горе). Все эти нюансы не то дабы совсем уж невыразимы, но какая-то несказанность в них все-таки имеется.

Несесситаризм (Necessitarisme)

Убеждение в необходимости всего существующего. Не путать с фатализмом.

Несхожесть (Alterite)

Отличительный показатель. В отличие от искажения, несхожесть предполагает сопоставление двух разных сущностей либо предполагает таковые. Несхожесть противоположна тождеству, как второе противоположно тому же самому. Возможно сформулировать это в виде принципа: любая вещь, тождественная себе (принцип тождества), в один момент хороша от всех других (принцип трансформации). Но, традиционно принято сказать о принципе неразличимости, не смотря на то, что это два совсем различных принципа. Кроме того в случае если высказать предположение, что на свете существует два всецело тождественных существа, они все равно будут различными, хотя бы вследствие того что один из них – первый, а второй – второй. Схоласты ввели в обращение близкий по смыслу принцип индивидуации, но данный принцип может использоваться лишь в рамках одного и того же вида, в то время как значение принципа несхожести универсально. Вот из-за чего два различных существа ни при каких обстоятельствах не смогут стать одним. Вот из-за чего мы существуем, подчиняясь принципу одиночества.

Несчастье (Malheur)

Мне довелось испытать достаточно несчастий, дабы осознавать, о чем идет обращение. Несчастьем я именую такое состояние, в то время, когда любая радость думается неосуществимой, в то время, когда у человека не остается ничего, не считая ужаса и страха, горя и боли, в то время, когда хочется погибнуть, в то время, когда жить стоит труда, по причине того, что жизнь преобразовывается в слезы и страдание… В таких ситуации необходимо лишь одно: отыскать в памяти, что все в мире проходит, соответственно, пройдет и это несчастье. Так как сама действительность несчастья обосновывает, хотя бы способом от противного, что счастье вероятно – пускай для других. Это не утешение, сообщите вы? В нехорошие мгновения судьбы мне казалось, что это все же утешение. Не имеет значение, на кого упало несчастье – на меня либо на кого-то другого, поскольку сущность его от этого не изменяется. Весьма не сильный утешение, опять сообщите вы. Но если бы утешиться было легко, мы не говорили бы о несчастье.

Нигилизм (Nihilisme)

Нигилист это человек, не верящий ни во что (nihil) , кроме того в то, что имеется в действительности. Нигилизм имеется собственного рода отрицательная религия – Всевышний погиб, унося с собой все, что считалось плодом его творения, – ценность и бытие, истину и благо, мир и человека. Не осталось ничего, не считая ничто, по крайней мере, ничего стоящего, ничего заслуживающего любви, ничего, что хотелось бы защищать, – все на свете стоит друг друга, и ничто ничего не следует.

Как нам известно, слово «нигилизм» придумал Якоби (175) для обозначения неспособности разума постичь конкретное существование, которое раскрывается лишь интуиции – чувственной и мистической. Отрезанный от веры разум не может совершить переход от понятия к бытию (свидетельством тому – опровержение Кантом онтологического доказательства), следовательно, он может охватить мыслью лишь сущности без экзистенции (объект и субъект наряду с этим растворяются в чистом представлении). Как раз в этом смысле Якоби заявил каждый рационализм нигилизмом. Во Франции широкое распространение термина «нигилизм» в его менее особом значении связано с именем Поля Бурже (176), что определял его как «смертельную усталость от судьбы, вялое признание тщеты любых упрочнений». Но мыслителем, вручившим нигилизму философские «верительные грамоты», стал, очевидно, Ницше, продолживший нить рассуждений и Якоби, и Бурже. Разум – ни в коей мере не обстоятельство, дабы жить; он способен оперировать только мертвыми абстракциями. Для Ницше рационализм кроме этого есть разновидностью нигилизма. Но это не просто одно из философских течений; это целая вселенная духа, которая ожидает всех нас. «То, что я повествую, – пишет Ницше, – это история двух ближайших столетий. Я обрисовываю то, что надвигается, что сейчас уже не имеет возможности прийти в другом виде: появление нигилизма» («Воля к власти», Предисловие, 2). Вот оно и пришло. Сейчас вопрос, как из этого выбираться.

«Что обозначает нигилизм? То, что высшие сокровища теряют собственную сокровище, – отвечает Ницше. – Нет цели. Нет ответа на вопрос:

“Для чего?”» (в том месте же, книга 1, § 2). Наука, вознамерившаяся заменить религию, не растолковывает смысла жизни; исповедуемый ею культ истины в действительности имеется культ смерти. Из этого и учение о «великой усталости»: «Для чего все? Нет ничего, для чего необходимо трудиться!» Ницше сохранял надежду вырваться из этого круга благодаря эстетизму, т. е. поклоняясь культу красивого обмана, нужной для жизни неточности, иллюзии творчества («мастерство на работе иллюзии, вот отечественный культ», III, 5, 582). Но в следствии появляется всего лишь еще один экземпляр небытия, что и царит сейчас в отечественных музеях. «Все лживо, все разрешено» – это также слова Ницше, и в них находит выражение сегодняшний нигилизм. Выпутаться из него возможно единственным методом – возвратиться, как сообщил бы Хайдеггер, к истине бытия и, как желал сам Ницше, к истине судьбы, но таковой жизни, которая не была бы ни обманом, ни иллюзией; которая была бы могучей и хрупкой в один момент, могучей и способной к сопротивлению (conatus) , которая высказывала бы жажды человека и его истину. Для этого нам нужно будет предпочесть Ницше Спинозу, иллюзии – ясность мысли, «опрокидыванию всех сокровищ» – верность, наконец, сверхчеловеку – человечность. «Вид человека отныне утомляет – что же такое сейчас нигилизм, – вопрошает Ницше, – если не это? Мы устали от человека…» («К генеалогии морали», рассмотрение I, 12). Э, нет, так не отправится. Давайте-ка сказать любой за себя. Нигилизм имеется философия людей, которым представляется неимоверным трудом наслаждаться, хотеть и обожать. Это философия усталости, либо усталость философии. Нигилист потерял свойство обожать, как сказал Фрейд о больных депрессией, совершает вывод, что на свете нет ничего хорошего любви. Вызывающее большие сомнения утверждение. мир и Жизнь нужно обожать не вследствие того что они этого хороши; они хороши отечественной любви как раз вследствие того что мы их любим. Обесценивание сокровищ угрожает лишь тому, кто, дабы познать любовь, испытывает недостаток в Всевышнем. Для всех остальных сокровища так и остаются сокровищами, кроме того, они ценятся все дороже. Из-за чего? По причине того, что нет Всевышнего, что сотворил бы их и обеспечил собственными «обеспечениями», по причине того, что их «цена» прямо пропорциональна отечественной к ним любви, по причине того, что оценить их способны лишь мы и они имеют суть лишь для нас – тех, кто в них испытывает недостаток. И для нас это – еще одна обстоятельство служения отечественным сокровищам. Не нужно думать, что релятивизм – одна из форм нигилизма. Наоборот, это средство против нигилизма. Относительность сокровищ (их зависимость от отечественных жажд, заинтересованностей, истории) – лишний и очень убедительный аргумент не отрекаться от взаимоотношений, благодаря которым ценности и существуют. Мы не потому должны подчиняться справедливости, что она существует (это догматизм), и не потому должны от нее отмахнуться, что ее нет (это нигилизм), – как раз вследствие того что справедливости нет (она живет лишь в сердце и наших мыслях, что и имеется релятивизм), мы должны за нее бороться.

Что же мы можем противопоставить догматизму? Ясный ум, релятивизм, терпимость.

А нигилизму? смелость и Любовь.

Низкое (Bassesse)

В самом широком смысле – противоположность возвышенному, что разумеется. Низко все то, что направляться проторенной тропой, ведущей от вершины к подножию.

В более узком, «техническом», смысле под низким (низостью) часто знают то, что Аристотель именовал термином micropsuchia , а Спиноза назвал самоуничижением: «Самоуничижение пребывает в том, что ставят себя благодаря неудовольствия ниже, чем направляться» («Этика», часть III, определение аффектов 29; см. кроме этого Аристотель, «Никомахова этика», IV, 9). Низкому человеку не достаточно гордости и преимущества; он не верит в собственную свойство выполнять высокие и благородные поступки и поэтому неверия вправду на них неспособен. Его неточность в том, что он надеется на веру в том месте, где нужно .

Не нужно путать низость со смиренностью. Возможно сознавать собственную незначительность (быть смиренным), но не выпячивать ее и не замыкаться в ее осознании (не впадать в самоуничижение). Низость отбивает охоту функционировать, и в этом смысле она противостоит величию души. Смиренность оказывает помощь избавиться от иллюзий и в этом смысле противостоит самоуверенности и гордыня.

Нирвана (Nirvana)

В буддизме – наименование абсолюта либо спасения; это сама относительность (сансара), само непостоянство (аничча), в то время, когда исчезают преграды, строимые неудовлетворенностью, ожиданием и умом чего бы то ни было. Эго угасает (на санскрите слово «нирвана» свидетельствует «угасание»); остается все, а не считая всего нет ничего. Понятие нирваны свидетельствует приблизительно то же, что понятие атараксии у Эпикура и понятие блаженства у Спинозы, не смотря на то, что рассматривается оно в другой плоскости. Нирвана имеется опыт вечности тут и по сей день.

Ничто (Neant)

Не-бытие, не-сущее, но разглядываемое скорее в хорошем смысле. Ничто – не просто пустота и не чистое ничто; это некая совокупность, единственным элементом которой есть пустота либо, говоря в противном случае, такое ничто, которое по-своему столь же реально, как та либо другая вещь. Ничто, отмечает Гегель, имеется «простое равенство с самим собой, идеальная пустота, содержания и отсутствие определений; неразличимость в самом себе». Вот из-за чего ничто – это небытие, которое, однако, существует (по причине того, что оно и имеется это ничто); это «то же определение либо, вернее, то же отсутствие определений, и значит, по большому счету то же, что и чистое бытие» («Наука логика», том I, раздел 1). Но вот Бергсон, быть может, не столь склонный попадаться в языковые и диалектические ловушки, не видит в небытии ничего, не считая словесной оболочки, псевдоидеи, являющей собой только отрицание идеи бытия – единственно дешёвой хорошему осмыслению. По всей видимости, он совсем прав, не смотря на то, что его правота – еще не подтверждение того, что без данной псевдоидеи мы способны с легкостью обходиться.

Согласно точки зрения Хайдеггера и Сартра, ничто приоткрывается в опыте страха: или вследствие того что бытие на заднем замысле постоянно имеет небытие (потому, что сущее не равнозначно бытию, а в бытии нет ничего от сущего) и фактичность (все, что имеется, имело возможность бы и не быть), или вследствие того что сознание, в один момент являющееся не тем, что оно имеется, и тем, чем оно не есть, владеет свойством обращать что-то в ничто, вернее, оно и имеется эта свойство. Следовательно, мы в очередной раз сталкиваемся с констатацией того факта, что ничто существует лишь для человека; человек имеется то самое существо, через которое ничто приходит в мир. В этом смысле ничто – не столько то, чего нет, сколько то, чего больше нет, либо еще нет, либо нет в завершенном виде. Это безлюдный коррелят сознания, благодаря которому оно высвобождается из плена собственных объектов и собственного бытия; это итог его способности обратиться в небытие, разглядывать которую как безотносительную действительность было бы неточностью. «В яркой ночи Небытия тревоги, – пишет Хайдеггер, – показывается наконец начальное проявление бытия как такового, в частности сознание того, что имеется Бытие, а не Ничто. Небытие имеется то условие, благодаря которому вероятно проявление бытия как такового в действительности людской мира (Dasein – “здесь-бытия”). Небытие не просто образует прямо противоположный концепт бытия; нет, сама сущность бытия исходно содержит небытие. Как раз в бытии сущего образуется небытийность небытия» («Что такое метафизика?»). В следствии человек из «пастыря бытия», как именует его Хайдеггер, преобразовывается в «сторожа небытия». Бергсон, ау! Где ты? Они, думается, совсем спятили…

Huissiers : le principe du contradictoire


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: