Незнакомец, и все еще незнакомец

Джейк Колсен

ЧТО, НЕ ЖЕЛАЕШЬ БОЛЬШЕ ХОДИТЬ В ЦЕРКОВЬ?

ГЛАВА 1

Незнакомец, и все еще незнакомец

В тот момент он был самым последним человеком, которого я желал бы видеть. Сутки был и без того тяжелым, сейчас я был уверен — события еще более усугубятся.

И, однако, он был тут. В тот момент, в то время, когда он просто заглянул в кафетерий — еще перед тем, как зайти, пройти к стойке и налить себе соку — мне подумалось: а не спрятаться ли под столом, но я своевременно сообразил, что буду смотреться, как идиот… Возможно, он меня просто не увидит тут, в дальнем углу. Я медлительно опустил голову и закрыл лицо руками.

Сквозь пальцы я заметил, что он повернулся, оперся о стойку и отпил из стакана, глядя в никуда. Позже, он посмотрел в мою сторону, понял, что был несколько и с удивленным видом направился ко мне. Господи, из-за чего тут и из-за чего на данный момент?

Сегодняшний сутки был нехорошим из всех в отечественном долгом и мучительном противостоянии. С трех часов дня, с того момента, в то время, когда первый приступ астмы начал удушающее наступление на отечественную двенадцатилетнюю дочь, мы боролись за ее жизнь. Сперва, мы дружно мчались в поликлинику, с тревогой глядя на то, как она отвоевывает любой собственный вздох. Позже, беспомощно следили за тем, как медсёстры и врачи боролись с астмой, подключая к дыханию ее легкие.

Обязан подчернуть, что морально я с этим справляюсь не хорошо, не обращая внимания на целый собственный опыт в данной области. Мы с женой следили за страданиями отечественной дочери всю ее жизнь, в постоянном ожидании очередного приступа, что имел возможность наступить в то время, когда угодно, готовые рвануть в поликлинику, в любую секунду. Я переполняюсь злобой, в то время, когда вижу, что она постоянно страдает , а приступы усугубляются, не обращая внимания на все молитвы и наши молитвы вторых верующих.

Но пару часов назад лекарства подействовали, и она задышала более нормально. Супруга отправилась к себе мало поспать и высвободить собственных своих родителей от дежурства, которое они несли сейчас с нашим сыном. Я заявил, что останусь в ночь. Андреа, наконец, уснула и я решил, прогуляться в прибольничный кафетерий, выпить кофе и мало, почитать в тишине. Я был через чур взвинчен, дабы скоро поддаться сну.

Благодарю Всевышнего за то, что кафетерий был полностью безлюден, я налил себе кофе и сел в дальнем чёрном углу. В было столько, что мысли в голове неровно блуждали, и я не имел возможности сосредоточиться ни на одной. Что я для того чтобы имел возможность сделать, что моя дочь так страдает? Из-за чего Всевышний не обращает внимания на все мои отчаянные молитвы о её исцелении? Другие родители ворчат о том, как им тяжело успевать за всеми «этими детскими занятиями», а я не уверен, переживет ли моя дочь очередной приступ астмы и опасаюсь за то, что прописанные нам стероиды смогут затормозить ее рост.

И именно в середине очередной волны злобы, он то и просунул голову за завесу моей святая святых. Сейчас он еще и направлялся к моему столику. И я открыто подумывал о том, дабы заткнуть ему рот кулаком, если он по большому счету посмеет его открыть. Но мне было как мы знаем, что этого не случится. Буря происходила у меня внутри, в том месте, где ее никто не имел возможности видеть.

Ни один человек в моей жизни не принес мне столько надежд и крушений планов, как Джон. Я был так радостен, в то время, когда в первый раз встретил его, и могу сообщить конкретно, что еще не встречал ни одного человека, наделенного таковой мудростью, как он. Однако, он не принес мне ничего, не считая горя. С того времени, как он вошел в мою жизнь, я был уволен с работы, о которой грезил всю собственную жизнь, был отлучен от церкви, в основании которой я был участником 20 лет назад, а также мой брак подвергался определенной опасности.

Чтобы выяснить, как я себя ощущал сейчас, нам нужно бы отмотать мало назад и возвратиться в тот самый сутки, в то время, когда я в первый раз встретился с Джоном. Немыслимое начало этих взаимоотношений не шло, ни в какое сравнение с тем, через что мне было нужно пройти с того времени.

Мы с женой только что отметили отечественную 17-ю годовщину свадьбы трехдневной поездкой на центральное побережье Калифорнии в Призмо Бич. По пути к себе, субботним утром, мы остановились в центре Сан Луис Обиспо, дабы пообедать и сделать кое-какие приобретения. Местный обновленный «Сити», казалось, был любимым местом всего города. В данный солнечный апрельский сутки народ высыпал на улицы очень.

По окончании обеда мы решили разделиться, потому, что объекты отечественного с женой внимания очень разнятся. Я отправился побродить по книжным магазинам, а она — проредить полки подарочных магазинов и отделов одежды. Именно перед тем, как отправиться к намеченному месту отечественного «рандеву», я решил не спеша разделаться с шоколадным мороженным, и остановился, не отыскав ничего лучшего, чем прислониться к стенке магазина.

Мое внимание не имел возможности не привлечь спор, разгоревшийся в нескольких метрах от меня выше по улице, между людьми, находившимися на тротуаре наоборот магазина стильной одежды «The Gap». Четверо студентов и два гражданина среднего возраста, жестикулировали, размахивая ярко голубыми листовками. Я видал такие подсунутыми под дворники машин на ветровых стеклах, и валяющимися броскими пятнами в сточных канавах. Это — приглашения на постановки о пламени ада, в большинстве случаев старательно подготовленные поместными церквями.

«Кто отправится на эти второразрядные представления…?»

«Я в церковь больше ни ногой…»

«Бывали, больше не куплюсь, нужно бы еще раны залечить от того…»

С того момента, как я начал прислушиваться к происходящему, ни один из них практически не закончил ни одной начатой фразы. Они так перебивали друг друга, что, казалось, в случае если один из них не добавит собственную каплю яда, то это порвёт его изнутри. «Эти лицемеры считаюм, что они смогут делать выводы меня и…», «Хотелось бы мне знать, что поразмыслил бы Христос, появляйся он сейчас в одной из этих церквей…»

«Я не пологаю, что он бы в том направлении отправился, он же…»

«А если бы он в том направлении попал, он бы в том месте заснул от скуки». Сказавшего заглушил хохот. «В противном случае и погиб бы со хохоту…»

«Скорее, с горя…»— добавил один из них, реплика вынудила всех замолчать и на мгновение задуматься.

«Как бы он пришел, в костюмчике и…?»

«Лишь чтобы запрятать под ним хлыст для произведения маленькой уборки в доме».

Нарастающее беспокойство завлекало внимание проходивших мимо прохожих, каковые замедляли перемещение, чтобы выяснить, около чего сыр-бор. Кое-какие из них, привлеченные разгорающимися страстями и заинтригованные возможностью побраниться около для того чтобы сокровенного предмета, как религия, подтягивались, как щенки к миске с вкусным варевом. Кое-кто ходил по кругу, прислушиваясь, а кое-кто кроме того обращался ко мне с вопросом, что, фактически, происходит.

Спор входил в достаточно развитую фазу, потому, что кое-какие присоединившиеся противостояли антицерковным циникам. Упреки слышались в том месте в этот самый момент, большая часть из которых были мне уже привычны: лицемерие и роскошество, неинтересные проповеди и изматывающие нескончаемые собрания. Защитники церкви не могли не принять, что «кое-какие не сильный стороны имеется», но как же не подметить то хорошее, что создаёт церковь.

Вот тут-то я его и увидел: возраста непонятного, ему могло быть от сорока до пятидесяти, роста коротковатого — как говорится, метр с кепкой, чёрные вьющиеся волосы, и неухоженная борода, с проблесками появляющейся седины. Его выцветшая толстовка, джинсы, кроссовки и совсем не лощеный вид навели меня на идея, что он похож на пережиток бурных 60-х, с тем лишь отличием, что не блуждал тут бесцельно.

Фактически, это и привлекло мое внимание — его жёсткое, целенаправленное шествие конкретно к центру разгоревшейся дискуссии. Со стороны было разумеется, что он увидел толпу, нацелился на нее и медлительно приближался, с бдительностью германской овчарки, уловившей странный звук в ночи. Он прошел через толпу, как нож через масло, в один миг, появлявшись в центре круга и оценив самых шумных возмутителей самообладания. В то время, когда его взор скользнул в мою сторону, я был обескуражен заключенной в нем силой. Он был глубочайший и…живой! Я не имел возможности оторваться. Он, казалось, знал то, чего не знал никто.

К этому времени дебаты ожесточились. Атаковавшие церковь развернули оружие против самого Христа, разоблачая его как самозванца. Это конечно произвело толчок гнева, оживив ту часть толпы, которая поддерживала посещение церкви. «Вот подождите, посмотрите ему в лицо и сходу провалитесь в пламя адово!» Мне казалось, что силы противостояния вот-вот столкнутся в битве, в то время, когда незнакомец запустил собственный вопрос в толпу.

«Похоже, что вы и понятия не имеете о том, кто таковой Христос, не так ли?»

Слова слетели с его уст, как свежий ветерок, покачивавший вершины деревьев у нас над головами, и произвели контрастный эффект, в сравнении с разгоравшимися около страстями. Они были сказаны так негромко, что я, скорее, прочёл их по губам, чем услышал, но эффект на толпу был произведен. Шумные возмущения мгновенно стихли, а разгневанные лица получили недоуменные выражения. «Это кто сообщил?»— вопрос повис в воздухе и в глазах, сейчас они наблюдали друг на друга по-второму.

Я беззвучно захохотал — никто кроме того не наблюдал в сторону человека, что только что сказал. Да и не мудрено, его тяжело было подметить из-за невысокого роста. Но я, то следил за толпой и за ним уже пара мин., заинтригованный таким необыкновенным поведением.

До тех пор пока люди в толпе озирались, он снова сказал в тишине: «Понимаете ли вы, каким он был?»

Сейчас все развернули взоры вниз, на голос, и были очень поражены видом того, кто сказал к ним. Данный еще откуда взялся? Он-то что об этом знает? Невысказанные вопросы усиливали напряженную тишину.

«Ну, а ты-то сам, что об этом знаешь?»— наконец сказал один из них, положив все собственный презрение в каждое слово, и осекшись лишь тогда, в то время, когда неодобрительные взоры окружавших вынудили его замолчать. Он хохотнул и отвел глаза в смущении, будучи рад тому, что внимание толпы возвратилось к незнакомцу. Но тот не спешил сказать. Пауза затянулась и перешла всякие границы разрешённого. Начались нервные взоры, пожимания плечами…, но никто не сообщил ни слова и никто не покинул собственного места. Все это время незнакомец обводил взором лица находившихся в толпе, задерживаясь на каждом доли секунды. В то время, когда он встретился взором со мной, во мне, казалось, все растаяло. Я мгновенно отвел глаза. Через некое время, в надежде, что он больше на меня не наблюдает, я украдкой кинул косой взор на него и опять следил за происходящим.

По окончании мучительно продолжительного молчания он заговорил снова. Его первые слова были сказаны негромко, практически шепотом, и предназначались конкретно тому, кто стращал всех адовыми муками. «Вы, возможно, кроме того и не подозреваете о том, что вами движет». Тон его голоса был печален, он как бы о чем-то умолял, в его обращении не было ни тени бешенства. В смущении бывший обвинитель повел руками, скривил губы, как бы показывая, что вопрос ему не понятен. Да и что другого он имел возможность придумать, в то время, когда внезапно был в центре общего внимания.

Незнакомец не на много покинул его на обозрение толпы и, оглядывая всех по кругу, начал сказать опять. Слова слетали с губ легко и мягко. «Он был из тех, на ком не задерживается взор. Если бы сейчас Он прошел бы по данной улице, никто из вас Его бы и не увидел. Помимо этого, человек с таким лицом, как у него не бывает популярен, и уж совершенно верно Он не вписался бы в ваше собрание.

«Но Он был самым добропорядочным из всех людей, которых знал мир. Он имел возможность унять клеветников, кроме того не повышая голоса. Он ни при каких обстоятельствах не шел напролом, ни при каких обстоятельствах не завлекал к себе внимания и ни при каких обстоятельствах не делал вид, что ему нравится то, что его в действительности злило. Он был настоящим полностью.

«И сущностью его была любовь». Незнакомец остановился и покачал головой. «Да! Вот это была любовь!» Его глаза наблюдали через толпу. Было похоже на то, что он просто смотрел через пространства и столетия. «Мы и понятия не имели о том, что такое любовь до тех пор, пока не встретились с ней в нем. Все, кроме того те, кто ненавидел его; те, кто не удостаивали его кроме того малости внимания. Он беспокоился и о них, сохраняя надежду, что как-нибудь они все-таки вырвутся из собственных избичеванных собственными руками душ, и осознают, кто стоит сейчас среди них.

«И в любви он был полностью искренен. Кроме того тогда, в то время, когда его слова и действия обличали самые чёрные побуждения людей, они не ощущали порицания. С ним все чувствовали себя в безопасности. В его словах не было и намека на осуждение, а просто мольба: придите к Всевышнему и он высвободит вас. Никому второму вы так не так долго осталось ждать не доверили бы собственные тайны. И если бы вашим нечистым делишкам надлежало открыться во всей своей наготе пред глазами кого-либо, вы предпочли бы, дабы это был он.

«Он не тратил понапрасну время на высмеивание ни людей, ни их религиозных заблуждений». Он взглянуть на тех, кто только что был занят как раз этим. «В случае если у него было, что сообщить, он сказал это и шел дальше, а вы внезапно чувствовали, что вот она эта любовь, та, которую вам никто доселе не являл». На этом незнакомец прервался — закрытые глаза и стиснутые зубы говорили о том, что он пробовал подавить слезы так усердно, как будто бы они имели возможность растопить его изнутри.

«И я не говорю вам сейчас о слюнявом сентиментализме. Он обожал, и по-настоящему обожал — будь кто из вас фарисеем либо девушкой легкого поведения, учеником либо слепым нищим, иудеем, самаритянином либо язычником — его любовь имела возможность объять всех. И многие прилеплялись к данной любви, в то время, когда видели его. Не многие, но, последовали за ним, но кроме того те, кто совершили с ним недолгое время, спустя многие годы не могли отрицать того, что в те мгновения они испытали что-то такое, чего у них больше не было в жизни. Казалось, что он каким-то образом знал о вас все, и глубоко обожал в вас то подлинное, что было его собственным творением».

Он замолчал и осмотрел толпу. Она выросла человек на тридцать за последние пара мгновений, и присоединившиеся не могли оторвать взоров от этого человека, которого они слушали, в удивлении немного открыв рты. Я могу на данный момент прописать все его слова, но не могу в полноте передать тот эффект, что они произвели. Никто из слушавших не рискнул бы отрицать силы его искренности, исходившей из самой глубины души.

«И в то время, когда он висел на том прискорбном кресте,— взор незнакомца скользнул по деревьям, раскинувшим над нами собственные кроны,— эта любовь все еще струилась и на насмешника, и на разочарованного бывшего приятеля. Во всем течении времен не было более ответственного момента, чем тот, в то время, когда он приблизился к чертогам смерти, отягощенный битвой с грехом. Его муки — это тот самый канал, по которому Его жизнь струится к вам. Он не был безумным. Он был Сын Божий, исчерпанный до последнего издыхания для того, дабы мы имели возможность жить вольно».

Я был поражен тем, как он сказал о Христе, так имел возможность сказать лишь человек, что жил с ним рядом. Я кроме того поразмыслил тогда: «Данный человек — правильный портрет того, как я себе имел возможность бы представить Иоанна Богослова».

Опоздал я поразмыслить, как он прервался на полуслове, повернулся, как бы отыскивая кого-то в толпе. Неожиданно мы встретились взорами. Я почувствовал, как волосы стали дыбом, а по пояснице пробежал холодок. Он выдержал взор пара мгновений, после этого моментальная, но определенная ухмылка пробежала у него по лицу, он подмигнул мне и кивнул.

По крайней мере, так я это сейчас вспоминаю. Я был шокирован. Он прочёл мои мысли? Довольно глупо… Кроме того, в случае если это и был Иоанн, он не имел возможности просматривать мысли. Что это я? Как данный человек возможно учеником о двух тысячах лет от роду? Это нереально!

В то время, когда он отвел взор, я обернулся: нет ли кого-либо еще за моей спиной, кто мог быть мишенью для того чтобы внимания. Никого не было, более того, никто не считая меня кроме того и не увидел подмигивания и улыбки. Я был ошарашен, как если бы меня прибило отрекошетившим футбольным мячом. Заряды энергии пробивали меня с каждым новым вопросом, проносившимся в мозгу — конкретно, необходимо поподробнее определить о нем.

Народ прибывал. Все новые и новые слушатели с любопытством пробовали осознать, где центр происходящего и что, фактически происходит. Кроме того незнакомец уже не ощущал себя комфортно, учитывая размах так скоро произведенного результата.

«Если бы я был на вашем месте,— сообщил он, указав пальцем на тех, кто затеял всю эту дискуссию я бы предпочел израсходовать значительно меньше времени на разбор религиозных мировоззрений, но точно бы узнал, как очень сильно он меня обожает». С этими словами он развернулся, прошел через толпившихся именно в противоположном направлении от меня. Никто не двинулся, не сообщил ни слова, в замешательстве — как же закончить беседу и разойтись.

Я постарался прорваться напролом через народ, дабы пообщаться лично. Неужто — Иоанн? А вдруг нет, то кто он таковой? Как он может знать все это и сказать так с уверенностью об Иисусе Христе?

Пробиваться через толпу и в один момент смотреть за передвижением Иоанна, было сложно. Я протолкался именно вовремя, дабы заметить, как он развернул в переулок между строениями. Он направлялся к Бубль-Гум Аллее, кирпичной стенке, раскинувшейся на сорок ярдов и соединявшей торговый район с автомобильной стоянкой. Собственный наименование она получила вместе с тысячами блямбами отжеванных остатков жевательной резинки, налепляемых на эту самую стенке в течение продолжительных лет. Цветовой последовательность создавал картину если не в стиле импрессионизма, то уж совершенно верно отдавал гротесковыми веяниями.

Он был всего в четырех с половиной метрах от меня, в то время, когда провалился сквозь землю за поворотом, а я утешил себя мыслью, что сейчас никто не помешает отечественному беседе, потому, что вторых преследователей не наблюдалось. Я развернул за угол, уже готовый окликнуть незнакомца, но остановился, в удивлении обозревая аллею.

В том месте никого не было. В полном замешательстве я возвратился на улицу — совершенно верно ли он свернул как раз ко мне? Я наблюдал в оба направления, на протяжении и поперек, но зеленой толстовки незнакомца нигде не наблюдалось. Ну, он же совершенно верно отправился ко мне. Я был уверен. Но не имел возможности же он пролететь сорок ярдов за три секунды, каковые мне потребовалось, дабы свернуть за ним.

Сердце начало бешено биться — неужто я его потерял. В отчаянии я побежал на протяжении аллеи мимо броских бесформенных пятен жевательной резинки. Никаких подворотен, подъездов, в каковые он имел возможность бы свернуть. Я ринулся к автомобильной стоянке, в один момент осматривая окрестности — никого…Пара человек выходили из собственных машин, но ни одного, напоминающего моего незнакомца.

Совсем озадаченный я побежал назад по аллее на улицу, выглядывая так значимую для меня зеленую толстовку, в один момент вознося молитвы о том, дабы все-таки неожиданно натолкнуться на него, и, заглядывая в окна магазинов и проезжающих мимо автомобилей. Никого…Он пропал. Я готовься ударить себя за то, что потерял его тогда, в то время, когда он был так близко.

В итоге, я сел на скамью, легко в удивлении от всего случившегося. Я сдавил лоб ладонями, пробуя собраться с мыслями. Но они скакали в моем мозгу совсем непоследовательно: кто это был и куда он делся? Его слова обострили уже давно созревавший голод в глубине моей души, при воспоминаниях о его подмигивании холодок пробегал у меня по пояснице.

Я верил в том, что ни при каких обстоятельствах больше не увижусь с этим незнакомцем, и полагал, что возможно будет отнести случившееся к тем немыслимым явлениям в жизни, каковые просто не поддаются объяснению.

Как далек я был от истины…

ГЛАВА 2

Прогулка в парке

Тысячу раз в течение последовавшей семь дней я прокручивал заново в уме все события того утра, восстанавливая каждое слово, сообщённое незнакомцем и собственные наблюдения. Идея о том, что это мог быть Апостол Иоанн, становилась уже проходящей фантазией, с единственной противоречащей зацепкой, в форме необыкновенного подмигивания, которое, не только выяснилось на удивление своевременным, но и пробирало до глубины души.

Но как Апостол Иоанн мог быть до сих пор живым в возрасте 2000 лет? А возможно, это было чудо, равное тому, как Моисей и Илия преобразились в явление Иисуса Христа? Кроме того в случае если так, имел возможность ли он просматривать мои мысли и просто так провалиться сквозь землю в никуда?

Я кроме того перечитал таинственные слова Спасителя, которыми он ответил Петру о том, что ожидало Иоанна. Но в том месте он просто предсказывал, что настанет сутки, в то время, когда самого Петра поведут на смерть за то, что он последует за Господом. Обеспокоенный таким пророчеством, и, быть может, потрясенный сообщённым Петр, обернувшись, указал на Иоанна — а что он? Ответ озадачил всех: «…в случае если Я желаю, дабы он пребывал, пока приду, что тебе до того? Ты иди за Мною».

Иоанн написал, что слова Христовы начали слухи среди учеников, о том, что Иоанн не погибнет. Но он потом уточняет, что это было не совсем то, что сообщил Господь — «но: в случае если желаю, дабы он пребыл…». И главной мыслью в этих словах было призвание Петра к следованию по пути Господа, независимо от того, каким будет путь вторых. Очень ответственный урок — вне сомнений — но не было ли положено в эти слова чего-то большего, чем легко иллюстрации?

Я переосмыслил все случившееся в то утро. Мое ответ поделиться данной историей с женой и одним другом не было блестящим — их несерьезное отношение, сопровождавшееся изображением саундтрека из фильма Промежуточная Территория, и нежелание отнестись ко всему кроме этого трепетно как я, поколебали мою уверенность в том, что все это вправду случилось в том месте как раз так, как я это не забывал. Но, единственное, в чем я оставался жёсток, так это то, что кто бы ни был тот человек, его слова поколебали основания того христианства, в котором я стоял.

Я ни при каких обстоятельствах ни от кого не слышал таких речей о Всевышнем. То, как он проповедовал, порождало неудержимый голод к познанию того Иисуса Христа, которого — по моему точке зрения — я знал. Он, конкретно, видел Христа не так, как меня тому учили, и его немудреная уверенность в том, что он сказал, подводила к вопросу — что именно я имел возможность потерять? В течение нескольких последовавших недель я перечел все Евангелия снова. Глядя через проповедованное учение, я пробовал заметить человека находившегося за ним. Я понял: не обращая внимания на тот факт, что я был христианином вот уже более двадцати лет, я и понятия не имел о том, каким человеком был Христос, и самое тяжелое то, что я не знал, как подойти к данной теме. Чем больше я на этом сосредотачивался, тем больше отчаивался. Я с головой ушел в служение, сохраняя надежду, что в нем смогу похоронить собственный голод в разрешении вопросов, порожденных тем злосчастным утром.

По прошествии четырех с половиной месяцев со времени того необычного дня, события развивались еще более немыслимым образом. Обрисовываемое утро я намерено выделил, дабы готовиться к редкой возможности проповедовать на воскресных работах в церкви, но последовательность непредвиденных событий не разрешил мне кроме того прикоснуться к материалам. Во-первых, отечественный доброволец-технарь, эксперт в области звуковой техники, воспользовался возможностью улизнуть за город в будущее воскресенье. Кем бы его заменить? Во-вторых, одна из домашних пар, якобы проходя мимо, решила посмотреть и пожаловаться на отсутствие гостеприимства в отечественной церкви — они вот уже два года с нами, но никто не сподобился пригласить их к себе домой ни к обеду, ни кроме того на чашку кофе.

После этого позвонили Маша и Бен Хопкинс чтобы сказать мне, что они не придут на группу вечером. Третий раз подряд — не наилучший пример помощника фаворита — моего помощника, в итоге. Я решил надавить на них, но они заявили, что вообще-то все это от недовольства церковью и, что они подумывают об уходе. Тут уж я постарался их отговорить. какое количество было в них положено, знал лишь я — нескончаемые часы натаскивания на то, дабы вести домашнюю группу… Уйти сейчас — как возможно? «Отечественным детям нравится „молодежка“ в второй церкви, которая ближе к нашему дому. Да и смущает то, что отечественная церковь делается все более обезличенной». Вот это да! В то время, когда они в первый раз показались на пороге отечественной церкви, их брак дышал на ладан! Я совершил с ними бесконечность, пробуя наладить их взаимоотношения. И вот сейчас, в то время, когда пришла пора выйти на тропу отдачи, они внезапно сделали вывод, что в другом месте «пастбища позлачнее и воды потише».

Сверх всего, сразу же по окончании обеда позвонил старший пастор и отменил встречу, которую он же сам попросил меня организовать для него с двумя отечественными поручителями, у которых были кое-какие замечания по отечественной строительной программе. Видите ли, он просто не был настроен на беседу сейчас. 20 дней я утрясал подробности по данной встрече! Я был вне себя! На свежий воздушное пространство, в другом случае я за себя не ручаюсь!

Офисная дверь, хлопнувшая посильнее, чем я предполагал, выдала состояние моего духа всем окружающим сотрудникам. Я осознал, что погорячился по недоумению и испуганному взгляду секретарши обернувшихся людей в рекреации. Как мог, я возмущенно отжестикулировал, что, дескать, сквозняк. Обернувшись, я внезапно нечайно остановил взор на родной до боли табличке: «Джейк Колсен, Первый ассистент пастора».

Я и сейчас не забываю сутки, в то время, когда я в первый раз вошел в эту дверь, приятно удивленный тому, что табличка уже была на месте, и охваченный благоговейным страхом перед той серьезностью, которая ложилась на мои плечи. Не обращая внимания на то, что я ни при каких обстоятельствах не планировал всецело посвятить себя служению, в сутки, в то время, когда я перешагнул порог этого офиса, я осознал: вот и сбылись мои грезы. Четыре года спустя эти грезы все еще маячили как мираж.

По происхождению из рабочего класса, я, как водится, вырос в церкви. За исключением буйного подросткового периода, что пришелся на начало 70-х, я ни при каких обстоятельствах не отрывался от своих духовных корней. Завершив колледж во второй половине 70-ых годов двадцатого века с дипломом в области ведения бизнеса, я руководил коммерческой структурой по недвижимости в Кингстоне, Калифорния — метрополии, неумолимо надвигавшейся на плодородные сельскохозяйственные владения Центральной Калифорнии. Экономика процветала в 80-х и начале 90-х, что разрешило мне выстроить прибыльный бизнес и укрепиться в стабильно-хорошей репутации.

Мы с женой помогли основать то собрание, которому я сейчас служил. Пятнадцать лет назад пара семей и пара студентов, разочарованных борьбой и интригами за власть в той классической церкви, которую они посещали, сделали вывод, что лучше начать что-нибудь собственный. Некое время мы виделись по зданиям, аккуратно храня общение между собой, позже как-то не так долго осталось ждать нам посчастливилось снять строение — его мы украсили табличкой с заглавием отечественного собрания. Сначала рост церкви был медленным, но за последние 10 лет количество участников превысило 2000 человек; наряду с этим, мы умудрились выстроить собственный собственное строение и обеспечить церковь полным пасторатом.

Как же мне польстило, в то время, когда пастор пригласил меня на работу в церковь на пост эксперта по вопросам деловых помощника и отношений церкви по делам паствы. Мне было в то время 39 — полностью довольный судьбой папа двоих детей. Занятия в Воскресной школе, каковые я вел, были самый популярны среди всех представленных в расписании, помимо этого, завершался второй семестр моего участия в церковном совете.

Он убедил меня в том, как я был нужен. Это высвободило бы его от массы дел, каковые были выше его свойств. Понятное дело, что я получал значительно больше на недвижимости, но я знал, что это легко деньги — маммона, как я слышал, именовали этого идола в проповедях. Может, я прожигаю собственную жизнь в плотских наслаждениях? В чем суть моей жизни? У меня редко бывало время задуматься о аналогичных вещах, каковые, не обращая внимания на это, были очень серьёзны. И я принял предложение, в надежде, что смогу успокоить надоедливое чувство вины.

И на время смог. Приблизительно два первых года я был польщен известностью в качестве сотрудника растущей церкви, у меня хватало времени на молитвы и чтение Слова. Скоро, но, груз навалившейся деятельности стал меня угнетать. Я не только трудился целыми днями, но и был занят вечерами по пять, в противном случае и шесть дней в неделю. Мои надежды на то, что я смогу дополнительно, играючись, подрабатывать на недвижимости и покрывать незначительные квитанции, были несостоятельными.

В то время, когда напряжение увеличивалось, я частенько обнаружил отдушину в долгих прогулках. Я сказал секретарше, что не так долго осталось ждать буду, выходил из административного комплекса и направлялся к парку, находящемуся в двух кварталах от него. Данный парк частенько служил мне убежищем, а время от времени — молитвенным местом, не смотря на то, что, в невыносимо душные дни, которыми славится лето в Центральной равнине, я не был в том месте нередким гостем. Сейчас термометр показывал чуть выше 80 по Фаренгейту — явное свидетельство того, что лето неумолимо клонится к осени.

Завернув за угол, я с удивлением подчернул, что парк был полон людей, но тут же отыскал в памяти: супруга что-то сказала о маленьком дне для школьников, уже начавших обучаться. В определенном разочаровании я шарил глазами, высматривая уголок потише, где я бы имел возможность не на много пристроиться. Вот тут то я его и увидел — фигуру, одиноко восседавшую на одной из бессчётных скамей парка. Кроме того с порядочного расстояния было ясно, что он сильно напоминает того незнакомца, которого я видел в Сан Луис Обиспо.

Сердце лихорадочно забилось. Я молился о том, дабы Господь разрешил мне поболтать с этим человеком, но по прошествии времени уже отчаялся в собственных надеждах. Эта встреча всколыхнула немыслимые воспоминания того той духовной и утра жажды, которую оно породило в моем сердце. Я был практически уверен — это был не он, но все-таки сделал вывод, что нужно бы взглянуть поближе, раз уж так произошло.

Подходя ближе, я оценивал: рост приблизительно тот же, но тяжело выяснить, потому, что он сидит; снаружи похож и борода знакомая, но солнечные очки и бейсболка сбивали с толку. Со стороны смотрелось так, что он просто осматривал окрестности, не обращая внимания на мое приближение.

Я не имел возможности оторвать глаз от него, а сердце отбивало чечетку.

Что в случае если это он?

Что делать? Я прошел мимо, он развернул голову в мою сторону и я тут же отвел взор. Нет, не может быть. Я не имел возможности решиться, да и никаких мыслей по поводу, что сообщить у меня не было, как не было и возможности поразмыслить над этим мгновенно, исходя из этого, замешкавшись как это было прилично, я двинулся дальше по дорожке. Я прошел уже десять ярдов, в то время, когда осмелился приостановиться на мгновение и сделать вид, что осматриваю парк, и словно бы случайно посмотрел назад на этого человека, сидевшего на скамье.

Поразительно похож.

Он начал поворачиваться в мою сторону, я отвернулся опять, почувствовав себя неудобно. До конца не осознавая, что делаю, я двинулся опять прочь от него. В полусотне ярдах по ходу моего перемещения стояла безлюдная скамья. Я продефилировал к ней и сел, имея красивую возможность просматривать целый собственный путь от начала. А он внезапно поднялся и направился именно в том направлении, откуда я пришел.

Ну, нет! Что ж делать? на данный момент либо ни при каких обстоятельствах.

Я сорвался с места и ринулся за ним, стараясь сократить расстояние шагами пошире. Наконец мы поравнялись. Сейчас я имел возможность или его окликнуть, или пронестись мимо. «Простите, пожалуйста!»— слова сорвались с губ самопроизвольно, еще перед тем, как я понял, что говорю.

Он остановился и обернулся ко мне. «Да…» Одно маленькое слово не дает верной картины, но голос помой-му похож.

«Может показаться необычным, но вы напоминаете мне человека, которого мне довелось видеть пара месяцев назад на побережье, в центре Сан Луис Обиспо. Вы не имеете возможность быть тем человеком?» Солнечные очки наблюдали на меня, ничего не высказывая. Как бы заметить глаза, тогда бы я имел возможность сообщить совершенно верно.

«Вообще-то я был в том месте пара месяцев назад, но лишь пара дней. Мы с вами виделись?»

«Нет. Но человек, похожий на вас был в историческом центре города, на протяжении весьма интересно разыгравшейся сцены и сказал с людьми в том месте на улице».

«Это мог быть и я»,— он пожал плечами.

«То был спор о религии. И если вы как раз тот человек — вы вступили в дебаты и говорили об Иисусе Христе и о том, как он обожал. Не припоминаете?»

«Такое вероятно. Я всегда говорю с людьми, в особенности с теми, которых тревожит духовное. Мог быть и я».

«Меня кличут Джейк Колсен»,— я протянул руку для рукопожатия.

«Весьма приятно Джейк. Я — Джон»,— ответил он на рукопожатие. Я задохнулся — Иоанн, Джон — одно да и то же. Последовавшие слова дались тяжело, как по окончании удара в пузо. «Так вы тот самый человек, что тогда сказал с толпой? Это было субботним утром. Вы меня не забывайте?»

«Не могу припомнить вас, но, если судить по обсуждавшейся теме, я мог быть частью случившегося».

«Возможно я мало задержу вас?»,— я вскользь оценил, сколько свободного времени у меня было, если судить по моим часам — 30 мин. до намеченной встречи в офисе. Я повел рукой в сторону свободной скамьи неподалеку от нас. «Буду рад». Мы прошли и присели — пауза. «Может показаться пара необычным,— наконец сказал я,— но я молился о том, дабы встретить вас. Ваши слова меня тогда поразительно прикоснулись. Вы говорили об Иисусе так, как если бы вы лично Его знали. В какой-то момент мне кроме того показалось, что вы — Апостол Иоанн».

Он захохотал. «Надеюсь, я не выгляжу так ветхо, а?»

«Я знаю, что это раздастся довольно глупо, но, в тот момент, в то время, когда я об этом поразмыслил, вы внезапно остановились в середине предложения, повернулись в мою сторону и кивнули, как бы соглашаясь с моей мыслью. Я пробовал догнать вас, по окончании того, как вы ушли от спорщиков, но утратил в толпе».

«Возможно, тогда это было ни к месту. Прекрасно, сейчас имеется возможность. Так о чем вы желали поболтать?»

«Ну, .. вы — он?» «Кто — он?» «Вы — Иоанн?»

«Апостол Иоанн, Христов ученик?— он улыбнулся, очевидно развеселенный таким измышлением — Ну вы понимаете, что меня кличут Джон — либо Иоанн, что, фактически, то же самое — и я считаю себя учеником Христовым».

«Нет, ну вы — Иоанн?»

«А из-за чего это для вас так принципиально важно?»

«Если вы — он. У меня к вам имеется вопросы».

«А вдруг нет?»

Я не знал, что сообщить. Его слова глубоко пробрались в меня, кто бы он ни был. Он, наверное, знал об Иисусе то, что определенно ускользало от меня.

«Возможно, все равно имеется». «Из-за чего?»

«Ваши слова тогда в Сан Луис Обиспо глубоко задели меня. Вы, как мне думается, понимаете Христа так, как мне и не снилось. Я штатный пастор громадной церкви в этом городе — Собрание Муниципального Центра. Слыхали?»

«Нет, не думаю!»— он покачал головой.

Я легко напрягся от для того чтобы ответа: но — жалко. Как это — не слыхал о нас? «Вы живете где-то тут поблизости?»

«Нет. Сообщить по правде — я в Кингстоне в первый раз».

«Да? А что привело вас к нам?»

«Возможно, ваши молитвы,— сообщил он полусерьезно — Я честно, не знаю».

«Послушайте, Мне нужно идти уже через пару мин.. Мы не могли бы встретиться как-нибудь опять?»

«Не знаю. У меня нет таковой свободы, дабы давать слово кому-либо что-либо. В случае если нам надлежит встретиться опять, у меня нет сомнений на данный счет. Встреча случится без всяких расписаний».

«Возможно пригласить вас на ужин? Поболтаем…»

«Нет, прошу прощения. На вечер у меня уже имеется кое-какие замыслы. А в чем дело-то?»

С чего начать? Всего каких-то несчастных 20 мин. перед тем, как сорваться и бежать в офис, и при всем том точно опоздать.

«Понимаете, я в каком-то тупике. Похоже, что сейчас все опустошены, кроме того христиане, которых я знал десятилетиями. День назад я говорил с одним из отечественных старших служителей, что для меня всегда был духовной гором. Джим как словно бы разочарован сейчас. Он сообщил мне, что кроме того довольно часто думает, имеется ли Всевышний либо все это христианство — безлюдной дым».

«Ну и что вы ему ответили?»

«Я попытался поднять его дух. Сообщил ему, что мы же не можем жить по осязанию, но лишь верою, что он так много сделал всего красивого для Всевышнего, и это будет оценено в свое время. Нужно лишь быть верными и не надеяться на эмоции».

«Так на что, по-вашему, у него нет права: на такие эмоции либо на такие вопросы?»

«Я этого не сказал».

«В действительности?»— вопрос был ненавязчивым и не обвиняющим.

Я прокрутил обстановку снова, отыскал в памяти, что сообщил.

«Тут нужно осознать Джейк, что жизнь в Всевышнем — действительность. Это не игра. В то время, когда люди ощущают, что что-то не так — знаешь, что я увидел по опыту?— что-то вправду не так».

«А я сообщил — чепуха, не обращай внимания»,— мои слова были обращены больше к себе, чем к Джону. Я покачал головой, осознавая все больше.

Коварный незнакомец. Индийский фильм. 2001 год. В ролях: Акшай Кумар. Бобби Деол. Карина Капур и др


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: