Ньюпорт-бич, калифорния, 2000

в один раз утром я проснулся обладателем состояния в семьдесят пять миллионов долларов. На руках у меня этих денег не было. В действительности я ни при каких обстоятельствах не видел и не пересчитывал их, но они существовали, причем хранились в месте куда более надежном, чем любой банк, – в моем разуме.

Я был холост, успев к тому моменту жениться и развестись. Кропотливая работа нейрохирургом, и рвение стать богатым и успешным не сделали меня отцом и хорошим мужем. Считается, что среди докторов уровень разводов на двадцать процентов выше, чем в среднем по стране. Что же касается нейрохирургов, то у них данный показатель еще больше. Я не был исключением из правила.

Вытянув руку, я нащупал рядом чье-то теплое тело. Девушку кликали Элисон, а возможно, и Меган. Я не помнил имени, но кожа ее была ровной и мягкой. Она пробормотала что-то невнятное и перевернулась.

Стараясь не шуметь, я с опаской поднялся с кровати и спустился на первый этаж. Необходимо было выпить кофе и проверить, что случилось с рынком, пока я дремал. Я включил компьютер и принялся ожидать, в то время, когда загрузится совокупность. Мне было сорок четыре, и уже в следующем году я собирался отойти от дел. Мою жизнь в Ньюпорт-Бич от Ланкастера отделяла целая пропасть. Я стал одним из самых успешных нейрохирургов в округе Ориндж. Я жил на утесе с видом на бухту Ньюпорт, в доме площадью семьсот квадратных метров. В моем гараже стоял не только «Порше», о котором я грезил мелким мальчиком, но еще и «Рендж-ровер», «Ферарри», BMW и «Мерседес».

У меня было все из ветхого перечня жажд а также больше – значительно больше.

Несколькими годами ранее один приятель поделился со мной идеей, которая имела возможность совершить революцию в лучевой терапии и, например, в лечении со?лидных[26]опухолей мозга. Он только что закончил резидентуру и планировал работать в Стенфорде, где собирался воплотить эту концепцию в действительность, для чего основал компанию. Я был столь впечатлен, что стал одним из первых инвесторов. Помимо этого, я дал обещание поставить первую лечебную установку за пределами Стенфорда – тут, в Ньюпорт-Бич. Я и не догадывался, как очень сильно это поменяет мою жизнь.

Итак, я убедил еще одного приятеля – доктора, чья семья обладала соли?дным состоянием, – что разработка называющиеся «Кибернож» (CyberKnife) поменяет мир. Он поверил и купил не только установку, но и строение для ее размещения, и магнитно-резонансный и компьютерный томографы. Он израсходовал миллионы американских долларов, опираясь только на мой энтузиазм и веру в будущее данной разработке (в то время Управление по контролю за лекарствами и продуктами США еще не одобрило это устройство и взимать плату за его применение не было возможности). Спустя два года Accuray – компания-производитель – обанкротилась из-за череды управленческих невозможности и ошибок привлечь нужный капитал. Заручиться одобрением управления так и не удалось, и продажи были нулевые. Компания сожгла все мосты не только в Кремниевой равнине, но и по всем Соединенным Штатам – никто не желал вкладывать в нее средства. Все смотрелось достаточно мрачно: людям, поверившим в громадный потенциал «Киберножа» и положившим в его развитие миллионы американских долларов, угрожала утрата всех инвестиций, а миру – утрата неповторимой разработке. Нужно было что-то предпринять. Я сделал вывод, что спасу компанию не смотря ни на что.

* * *

У меня не было особенного опыта в бизнесе, не смотря на то, что в годы резидентуры я изобрел электрод для мониторинга мозговой активности, что начал продаваться в мире. Но на данный момент все было в противном случае. Значительно важнее. Я сообщил приятелю, основавшему Accuray, что у меня имеется замысел по спасению компании. Не знаю, правда ли он поверил либо у него не осталось вторых вариантов, но он меня поддержал. Штат компании сократился с шестидесяти человек до шести. Я дал согласие временно финансировать компанию собственными силами до тех пор, пока не придумаю, как ее сохранить. Я понятия не имел, что конкретно буду делать. Но по воле судьбы ответ нашелся сам собой, в то время, когда я выпивал в баре отеля Four Seasons, что в те годы был частью торгового центра Fashion Island в Ньюпорт-Бич. Ожидая даму, с которой мы договорились поужинать, я разговорился с юношей, сидевшим рядом со мной. Я поведал ему о ситуации с «Киберножом» и о том, что эта разработка может спасти много тысяч судеб. Мне легко нужно привлечь хватает денег чтобы компания устояла на ногах. Все закончилось тем, что случайный привычный помог реструктурировать компанию и привлечь восемнадцать миллионов долларов. Неприятность крылась в том, что отечественный основной инвестор дал согласие пойти на это, лишь в случае если я стану председателем совета директоров. Я вынудил его поверить не только в саму концепцию, но и в себя как в основную гарантию успеха. Так, мне было нужно отойти от очень успешной личной практики в Ньюпорт-Бич, дабы стать председателем совета директоров компании, не смотря на то, что для данной должности у меня не было ни опыта, ни навыков. Но я был твердо уверен, что смогу спасти компанию, и думал, что обязан ее спасти.

Мелким мальчиком я грезил получить миллион долларов, но радость от первого миллиона не шла ни в какое сравнение со сладкой дрожью, которую приносила идея о том, что сейчас я обладаю семьюдесятью пятью миллионами. Я был богат.

За полтора года компания претерпела полную реструктуризацию, взяла одобрение Управления по контролю за лекарствами и продуктами США и из банкрота превратилась в лакомый кусочек ценой в сотню миллионов долларов. За это время я познакомился со множеством людей, а также с предпринимателями и венчурными инвесторами из Кремниевой равнины. Всем им казалось, словно бы я владею волшебной силой, благодаря которой удалось раскрутить Accuray и перевоплотить провал в немыслимый успех. Но они ошибались. Я пробовал растолковать, что ничего не смыслю в финансах, но многие предприниматели все равно просили меня стать их инвестором либо партнером, на худой конец консультантом. Все эти инвестиционные и партнерские соглашения стали причиной тому, что у меня появились акции. Большое количество акций. А в 2000 году, в то время, когда бум доткомов был в самом разгаре, акции компаний, занимавшихся Интернетом, считались более надежным методом вложения средств, чем золото, и к тому же обеспечивали открытие кредитной линии в любом банке.

Компьютер, наконец, подключился к Интернету, и я проверил рыночные эти. Мое состояние так же, как и прежде превышало семьдесят пять миллионов. Я был богат. Я отключил компьютер и взглянуть в окно на бескрайнюю гладь Тихого океана.

В доме было негромко. Меган – либо Элисон – еще не проснулась, но я в любом случае не планировал делиться с ней новостями. От мысли о ней мне стало мало безрадостно. Мы ничего не знали приятель о приятеле. Я знал, что она трудится фармацевтическим представителем, а она знала, что я богат и что для меня неизменно зарезервирован столик в лучшем ресторане округа Ориндж. Она вместе с подружками подошла ко мне прошлым вечером. Мы выпили водки с шампанским, а в то время, когда я задал вопрос, не чересчур ли это для нее, она ответила, что вычисляет меня классным. Я знал, что у нее имеется собственная история, но она очевидно не горела жаждой делиться ею и не очень желала выслушивать мою собственную. Так – как бывало во многие другие вечера со многими вторыми дамами, – мы разыграли мнимую близость, которой в действительности не было. Мы поделились между собой теплом собственных тел, не разрешив разуму либо сердцу все усложнить. В аналогичных обстановках я неизменно испытывал прилив душевной пустоты и одиночества. Но, я в далеком прошлом уже обучился проигнорировать отчаяния и голос сомнений, звучавший в голове.

У меня было все, о чем я когда-либо грезил. Меня уважали. Ко мне прислушивались. Я только что договорился о покупке острова в Новой Зеландии и перечислил начальный взнос за него. Я обладал пентхаусом в Сан-Франциско и виллой во Флоренции с видом на Понте-Веккьо. Мое состояние превосходило мои самые храбрые ожидания, а мои успехи в бизнесе и медицине были недосягаемыми для большинства. Но одиночество было той роскошью, которую я не имел возможности себе позволить.

Я собирался отойти от дел и часть свободного времени уделять оказанию медицинской помощи в государствах третьего мира, а оставшееся время разъезжать между Сан-Франциско, Новой Зеландией и Флоренцией. В случае если у меня внезапно и появлялось чувство, словно бы чего-то не достаточно, я об этом не переживал. Все, что мне пригодится, я смогу найти на протяжении путешествий.

У меня было все, о чем я грезил. Меня уважали. Ко мне прислушивались. Я только что договорился о покупке острова в Новой Зеландии и перечислил начальный взнос за него.

Элисон, либо Меган, спустилась на первый этаж, и мы в неловком молчании ожидали, в то время, когда за ней приедет такси. В тот сутки мне предстояла встреча с юристами, по окончании чего на 7 дней нужно было съездить по делам в Нью-Йорк. Я дал обещание позвонить, в то время, когда возвращусь. Она записала собственный номер телефона на клочке бумаги. Сдержанно простившись, она ушла, а я подобрал бумажку с номером и положил в кухонный коробку. Поверх телефонного номера она написала собственный имя – Эмили, а не Элисон либо Меган. Но это не имело значения. Мы оба замечательно знали, что я не позвоню.

* * *

Меня любезно провели в кабинет. Эту юридическую контору порекомендовал один друг-инвестор: если судить по слухам, ее сотрудники хорошо управлялись с американскими активами султана Брунея. Я не верил в том, что это действительно, ведь клиентам по идее должны были обеспечивать полную конфиденциальность. Мой бухгалтер дал совет мне основать безотзывный благотворительный трастовый фонд и перевести в том направлении часть активов, дабы уменьшить налоговую базу. И эта контора должна была взять на себя всю бумажную работу.

– Мы изучили ваш портфель, врач Доти. У вас очень большие активы, – сообщил один из юристов. – Существует пара типов фондов социальной помощи. Вы уже обсудили это со своим бухгалтером? Человеку с таким состоянием, как у вас, не следует недооценивать важность аналогичных вопросов.

Я задумался над его словами. Человек с таким состоянием, как у меня… Сделав глубочайший вдох, я услышал, как внутренний голос задаёт вопросы: кому же я желаю продемонстрировать, чего стою, – себе либо всему миру?

– Обсуждал. Он дал совет мне основать безотзывный трастовый фонд.

– И вы осознаёте юридическую подоплеку аналогичного фонда? – задал вопрос второй юрист.

– Его нельзя отозвать? – съязвил я.

Корпоративные юристы редко отличаются хорошим эмоцией юмора.

– Дабы срочно взять налоговые льготы, фонд вправду должен быть безотзывным. Это указывает, что по окончании его основания вы не сможете ни внести в трастовый фонд какие-либо трансформации, ни вернуть себе собственную собственность. В данном конкретном случае речь заходит о вашей доле в Accuray.

К концу встречи я почувствовал себя серьёзным человеком. Я был ничем не хуже султана Брунея.

Я решил расстаться с акциями Accuray: они не были моим самым полезным активом, но их потенциальная цена могла составить пара миллионов долларов. Львиную долю я планировал отдать Тулейнскому университету и еще часть – Стенфорду, где я трудился учителем и где была создана совокупность «Кибернож». К этому времени мой брат погиб от СПИДа, так что я собирался выделить часть акций на финансирование программы по борьбе с ВИЧ и СПИДом, и вдобавок часть пожертвовать благотворительным организациям, помогающим детям из малообеспеченных и неблагополучных семей. Оставшаяся часть акций предназначалась для помощи разных медучреждений в мире.

– Осознаю, – сообщил я.

– В случае если вам не по душе подобные условия, вы имеете возможность основать фонд с возможностью отзыва капитала до момента вашей смерти. Кое-какие люди предпочитают как раз таковой вариант, но и налоговые льготы будут не такие большие.

– Я бы желал сделать фонд безотзывным.

Мне было принципиально важно дать эти деньги нуждающимся, и я не планировал менять ответ.

– Отлично, – сказал первый юрист. – Мы займемся составлением всех нужных бумаг.

Следующие два часа мы обсуждали благотворительные организации и мои активы, которым я желал их пожертвовать. К концу встречи я почувствовал себя ответственным человеком. Великодушным и щедрым. пустоты и Ощущение одиночества, с которым я проснулся утром, провалилось сквозь землю.

Я был ничем не хуже султана Брунея.

В Нью-Йорк я прилетел бизнес-классом и остановился в номере люкс отеля Palace, которым по случайному стечению событий в то время обладал султан Брунея. Один мой хороший привычный занимал должность управляющего отелем, благодаря чему меня и поселили в огромном люксе. Последней в программе недельного нахождения в Нью-Йорке была встреча с управляющим хеджевого фонда, что желал, дабы я вместе с еще одним моим втором помог ему с компанией, которую он основал в Кремниевой равнине. Он был полностью уверен, что при отечественного участия успех его компании гарантирован. Я попытался его разубедить – дескать, не пологаю, что мы сможем оказать помощь, – но он сделал вывод, что я попросту скромничаю.

Встреча была посвящена дискуссии отечественного потенциального сотрудничества, и подвернувшейся мне возможности застраховать часть собственных активов. Мои акции стоили десятки миллионов, но по рынку поползли слухи о том, что рост продлится недолго. Страхуя эти акции, я тем самым обеспечивал их приобретение у меня по заблаговременно определенной цене, что защитило бы меня от биржевого провала. А если бы они подскочили в цене, клиент был бы в выигрыше. Уже пара человек дали совет мне хеджировать инвестиции подобным образом.

Мы встретились в Le Cirque – респектабельном ресторане, размешавшемся в гостинице Palace, – и заказали «Беллини» и «Богемный сайдкар»[27]. Эта встреча была легко формальностью, поскольку ранее мы успели сойтись на том, что нам с втором дадут пятьдесят процентов компании, а мы поможем привлечь инвесторов и будем давать советы по стратегическому планированию. Мы быстренько оговорили подробности, по окончании чего перешли к моему жажде хеджировать собственный самый полезный актив – акции компании Neoforma. По окончании того как мы все обсудили и я дал согласие на предложенные условия, будущий партнер протянул мне кое-какие бумаги, дабы я их изучил и подписал.

Мой друг, что все это время без звучно выпивал, неожиданно выпалил:

– Мы желаем шестьдесят процентов компании.

Наверное, коктейли вселили в него уверенность в отечественных свойствах и в отечественной значимости, и он сделал вывод, что мы должны завладеть управляющим пакетом акций.

– О чем это вы? – задал вопрос управляющий хедж-фондом. – Еще двадцать мин. назад мы сошлись на пятидесяти.

– Мы согласны оказать помощь, но не меньше чем за шестьдесят процентов компании. А в противном случае имеете возможность на нас не рассчитывать.

Алкоголь лишил моего друга разума, вместо наделив непомерной жадностью. Он, по всей видимости, захотел применять обстановку в собственных заинтересованностях, не смотря на то, что я с удовольствием дал согласие бы и на тридцать процентов акций, о чем сказал ему чуть раньше.

– Мы договорились о пятидесяти процентах.

– В случае если продолжишь болтать, обращение отправится уже о семидесяти пяти процентах. Быть может, мы и вовсе лишим вас доли. – Он перешел на крик, и остальные визитёры начали с тревогой на нас посматривать.

– Ну и дудак же ты, – сообщил управляющий хедж-фондом.

Оба быстро встали, мне было нужно вмешаться, дабы не допустить драку. Визитёры Le Cirque в большинстве случаев не орут и не дерутся. Я готов был сгореть от стыда.

На следующий сутки я улетел к себе, злясь на друга и переживая о том, что не дозвонился до управляющего хедж-фондом и опоздал извиниться перед отъездом. Я опять и опять пробовал с ним связаться, но мне любой раз говорили, что его нет на месте, и просили покинуть сообщение секретарше. Было разумеется, что он меня избегает.

Обеспокоенный, я метался по собственному дому в Ньюпорт-Бич. У меня были нехорошие предчувствия по поводу сделки, и прошло полтора месяца, перед тем как он, наконец, перезвонил.

Но было через чур поздно. Котировки фондовой биржи упали, и все как будто бы с цепи сорвались. Курс акций падала, люди теряли миллионы; пузырь доткомов, как его прозвали позднее, наконец-то лопнул.

Цена моих активов быстро упала. Я просматривал один денежный отчет за вторым, все больше убеждаясь в том, что я и без того замечательно знал. Моих семидесяти пяти миллионов долларов как не бывало.

Причем я не только лишился денег, но еще и остался обязан пара миллионов долларов из-за банковских кредитов. По сути, я всецело обанкротился.

Единственным моим настоящим активом, чьи акции так же, как и прежде стоили бумаги, на которой были напечатаны, была компания, которую я спас от банкротства и возродил с нуля, – Accuray.

Лишь я дал ее под управление безотзывному трастовому фонду.

Не было больше моего состояния.

Ничего больше у меня не было.

* * *

Казалось, бессчётные приятели исчезают из моей жизни практически так же скоро, как нули с моего банковского счета. Не было больше бесплатной выпивки, бесплатных угощений, ВИП-столиков в лучших ресторанах. Я два года бился из последних сил, но, кроме того реализовав пентхаус, автомобили, виллу и отменив контракт о покупке острова в Новой Зеландии, не рассчитался с долгами. Месяц за месяцем я замечал, как лишаюсь всего, для чего усердно трудился много лет. Деньги, успех и власть, о которых я грезил и каковые в мыслях воображал с того времени, как стал ребёнком, разом пропали – растворились вместе с оболочкой лопнувшего пузыря. Я добился того, дабы у меня все это показалось, – и все утратил.

– Не переживай, – сообщил один из моих немногих настоящих друзей. – Волшебство Доти опять сотворит чудеса.

А существовала ли она, эта волшебство? Все успешные инвестиции, целый успех, что стал их следствием, казались мне чистой случайностью. Я упивался властью и деньгами, которую они давали. Но все-таки я был нейрохирургом, а не технарем. У меня имелись кое-какие навыки в инвестировании, и я определенно умел получать желаемого, а заодно делать так, дабы люди в меня поверили. Я умел усердно трудиться, умел концентрироваться, умел мыслить масштабно и обнаружить помощь. Но в первую очередь я был доктором, а никак не предпринимателем.

Деньги, успех и власть, о которых я грезил, лопнули как мыльный пузырь. Я добился всего, чего желал, – и все утратил.

утрата и Потеря состояния привычного образа судьбы подкосили меня. В сутки переезда из дома в Ньюпорт-Бич я ощущал себя потерянным и очень одиноким. Мне не удалось сохранить брак. Я не принимал участие в жизни дочери. Я не припомнил ни одного человека, которому имел возможность бы позвонить и поведать о собственных бедах. В погоне за материальными благами я пренебрег людскими отношениями. И сейчас, в то время, когда мне так нужен был кто-нибудь рядом, я остался совсем один.

Собирая вещи, я наткнулся на ветхую коробку, в которой когда-то хранил собственные ценности и которую не открывал со времен колледжа. Я дотянулся пожелтевшую тетрадь и перечитал перечень того, чего желал добиться в жизни, в то время, когда мне было двенадцать. Были другие записи и тут – конспекты уроков, каковые преподала мне Рут, включая фразы, каковые я в юные годы не осознал. Все грезы из перечня воплотились в действительность, а позже растаяли.

Фокусник из меня вышел плохой.

* * *

Я поделил шесть недель, совершённых с Рут, на четыре части: «Расслабление тела»; «Обуздание разума»; «Раскрытие сердца»; «Выяснение собственных намерений». Над заголовком третьего раздела я приписал «моральный компас», поставив в конце вопросительный символ, а после этого добавил «То, чего, как тебе думается, ты желаешь, не всегда то, что тебе необходимо в действительности» с тремя вопросительными символами.

Я уселся на пол перед шкафом у себя дома (сейчас уже практически безлюдном), в первый раз за весьма продолжительное время трижды глубоко вдохнул и выдохнул и начал расслаблять тело с ног до головы. Я сосредоточился на дыхании: выдох и вдох, выдох и вдох. Я почувствовал, как успокаивается разум. Затем я сосредоточился на том, дабы раскрыть собственный сердце. Я понял, что не мне одному довелось очень многое утратить, и от всей души посочувствовал тем, кому нечего имеется, у кого нет крыши над головой, кто не имеет возможности подобающим образом заботиться о собственных детях. После этого я представил окно: оно было полностью запотевшим. какое количество бы я ни старался, мне не удалось рассмотреть собственный будущее по другую сторону окна. В первый раз со дня знакомства с Рут я не воображал, чего желаю от судьбы либо кем желаю стать. И я понятия не имел, каким желал бы заметить себя.

В этот самый момент я осознал, что обязан сделать. Нужно возвратиться в лавку чудес – в Ланкастер. Быть может, я застану в том месте Нила. Возможно, Рут еще жива. Я вложил тетрадь под мышку и схватил ключи от единственной оставшейся у меня автомобили. Я покинул себе «Порше» – первый автомобиль, что мне захотелось купить еще в юные годы.

Ланкастер был всего в нескольких часах езды.

Я отправил волны любви тому мальчику, которым я когда-то был, и тому человеку, которым стал.

Я имел возможность добраться в том направлении засветло.

Часть третья

Секреты сердца

Дать, чтобы получить

Если бы моя жизнь была фильмом, то по приезде в Ланкастер я обязательно отыскал бы Рут, ожидающую меня в лавке чудес. Рут было бы уже под девяносто, но смотрелась бы она скорее умудренной опытом, чем дряхлой. Она почувствовала бы, что я обязан приехать, и сказала бы парочку умных слов, каковые помогли бы мне совладать с неудачами.

Но жизнь не кино. Добравшись до Ланкастера, я понял, что лавки чудес на прошлом месте нет, как и всего стрип-молла. Я позвонил в справочную и попросил перечень магазинов волшебства в Ланкастере, но таких не нашлось. Однако отыскался телефон какого-либо фокусника из ближайшего города. Ему-то я и позвонил.

– Здравствуйте, я разыскиваю магазинчик волшебства, что был когда-то в Ланкастере, – сообщил я. – Им обладал юноша по имени Нил. Фамилии не знаю.

На том финише провода какое-то время не отвечали.

– Вам нужен фокусник? – наконец задал вопрос мужской голос.

– Да, по имени Нил. Он обладал лавкой чудес «Ушки зайца».

– Тут нет никого по имени Нил. Вы совершили ошибку номером.

Я старался сдержать разочарование.

– А вы ни при каких обстоятельствах, случаем, не бывали в магазине волшебства в Ланкастере?

– В Ланкастере нет магазина волшебства, – ответил он с ноткой раздражения в голосе. – Ближайший магазин волшебства возможно отыскать лишь в Лос-Анджелесе.

– Ну, раньше тут был таковой магазин. В конце шестидесятых. Я , что вы, возможно, понимаете, что произошло с обладателем.

– Я появился в семьдесят третьем.

Я с тоской набрался воздуха: ничего не выходило.

– Как бы то ни было, благодарю. Простите за тревогу.

– Понимаете, я слышал что-то о магазине волшебства в Ланкастере, что закрылся в восьмидесятых. Думается, обладатель делал карты для фокусов либо что-то наподобие того. Он стал достаточно известным, но я не припомню, как его кликали. Возможно, вам имеет суть связаться с магазином «Чудесный замок» в Лос-Анджелесе. В том месте не редкость большое количество стариков.

Еще раз поблагодарив его, я повесил трубку.

Я решил прогуляться пешком и осознал, что иду той самой дорогой, по которой ежедневно ездил на велосипеде в лавку чудес и обратно. Около все изменилось до неузнаваемости. Ланкастер сейчас был похожим настоящий громадный город, а не на захолустный городишко, коим был в годы моего детства. Я миновал пустырь, где наткнулся на двух задир постарше, – сейчас тут игрались дети. Соседняя церковь осталась на месте – кое-что все же не изменилось. Я добрался до многоквартирного дома, где мы жили тем летом: он смотрелся практически таким же, не смотря на то, что и более ветхим, чем я не забывал. Мы снимали квартиру на первом этаже, и по сей день у крыльца лежал велосипед, прямо как тридцать лет назад. Я развернул за угол, дабы заметить окно помещения, которую дробил с братом. Драные шторы частично закрывали окно, но я увидел пара фигурок на подоконнике. Дабы их разглядеть, я пересек двор, покрытый вместо газона целой грязью. Это были Мстители и Капитан Америки. Я также хранил фигурки на подоконнике, лишь у меня были Джи-Ай Джо из «Броска кобры», Капитан Экшн и Агент А.Н.К.Л. Я посмотрел назад: за моей спиной высилось дерево, на которое я иногда забирался, – иногда дабы отдохнуть от родительских ссор, иногда дабы побыть одному, а иногда, напротив, дабы поплакать от одиночества. Я прошел чуть дальше, к полю с засохшими всяким хламом и сорняками, осмотрелся около и опять почувствовал себя ребенком, почувствовал восхищение, с которым запрыгивал на велосипед, дабы отправиться на встречу с Рут. К действительности меня вернул автомобильный гудок.

Что я тут ищу и для чего приехал ко мне, в Ланкастер? Рут в городе быть не имеет возможности. Она из Огайо, в случае если по большому счету жива. Я кроме того не знал ее фамилии. Я возвратился к машине с ощущением, словно бы упускаю из виду что-то крайне важное. Для чего я ко мне приехал? Что желал найти в действительности?

Тетрадь лежала на пассажирском сиденье. Я забрал ее в руки и начал просматривать ветхие заметки. «Компас сердца». Фраза была выделена. Я не помнил, дабы подчеркивал ее, но, наверное, просто не увидел этого. С обеих сторон от фразы были нарисованы красные звездочки. Я пролистал остальные записи, касающиеся уроков Рут. Ничего больше не выделено, и звездочек также нигде больше нет. Из-за чего эта фраза? Я закрыл глаза и постарался отыскать в памяти, в связи с чем Рут сказала ее. Это случилось в сутки, в то время, когда я подрался. В тот единственный раз, в то время, когда я опоздал. В тот сутки, в то время, когда она поведала о том, как принципиально важно открыть сердце. Я отыскал в памяти, как сидел на стуле в сумраке подсобки, отыскал в памяти запах этого места, а позже в моей памяти начали всплывать обрывки фраз, как будто бы строки в далеком прошлом забытой песни либо стихотворения.

У каждого из нас в жизни случаются обстановке, каковые приносят боль.

Я именую их сердечными ранами.

Если не уделять им должного внимания, то они ни при каких обстоятельствах не заживут.

Иногда, в то время, когда в сердце появляется рана, оно раскрывается.

Обычно сердечные раны позволяют для роста, для развития.

Непростые обстановки…

Чудесный дар…

Я открыл глаза. Я отыскал в памяти, как уходил в тот сутки к себе. Рут проводила меня до парковки.

– Ты знаешь, что такое компас? – задала вопрос она.

– Само собой разумеется. Он подсказывает, в каком направлении необходимо идти.

– Твое сердце – это твой компас и твой величайший дар, Джим. Если ты когда-нибудь почувствуешь, что потерялся и запутался, раскрой его – и оно направит тебя в нужном направлении.

Я прочел второе предложение, написанное на полях: «То, чего, как тебе думается, ты желаешь, не всегда то, что тебе необходимо в действительности». А ведь Рут меня давала предупреждение. Она сказала, что нужно раскрыть сердце, перед тем как воображать желаемое, и приказала с умом применять эту силу. Я не послушался. Неужто я все неправильно осознал? Мне казалось, что я желаю денег. На деле же, сколько бы денег я ни получил, мне все было мало. И вот на данный момент у меня появилось чувство, словно бы волшебное шоу, начатое много лет назад, наконец-то завершилось. Я показывал один фокус за вторым, и аплодисменты не прекращались, а шоу все продолжалось и длилось, по мере того как миллионы все прибавлялись и прибавлялись. Но я так же, как и прежде оставался таким же одиноким, напуганным и потерянным, каким был в сутки знакомства с Рут. В случае если честно, в глубине души я почувствовал облегчение, утратив деньги.

Ни один фокус на свете нельзя показывать всегда.

* * *

Следующим утром меня разбудил звонок телефона. Был одиннадцатый час утра. В кровати рядом со мной не лежала дама, и не требуется было подниматься пораньше, дабы проверить, как обстоят дела на бирже. Перед сном я воображал, как распахивается мое сердце, и просил сердечный компас указать верное направление. После этого я прочно уснул и выспался лучше, чем когда-либо за многие годы.

Звонил один из моих юристов, дабы сказать мне ответственную новость.

– Что за новость?

– Я тут разбирал документацию по трастовому фонду и понял, что ее до конца так и не заполнили. По какой-то неизвестной причине никто этого не сделал. Из-за чего конкретно, нигде не указано. Точно кто-то всего лишь допустил неточность, которую никто не увидел. Речь заходит о документах, в которых оговаривается, какую часть собственных активов вы отдаете каждому из фондов социальной помощи. Я проконсультировался с одним из старших партнеров, и он заявил, что юридически в таковой ситуации вы совсем не обязаны основывать трастовый фонд либо заполнять эти документы.

Мой папа славился безлюдными обещаниями, и я поклялся себе, что стану человеком, что постоянно держит собственный слово.

Я сел на край кровати. Неужто волшебство сработала в очередной раз, как и с теми деньгами, что в последний момент показались у нас на пороге?

– Джим, вы тут? Вы слышали, что я сообщил?

– Слышал. Благодарю, что позвонили.

– Так что, как мне функционировать? – задал вопрос он, очевидно удивленный тем, что я не прыгаю от эйфории, как человек, что только что победил в лотерею большую сумму денег. Я не знал правильную цена активов, переданных в трастовый фонд, но осознавал, что они опять сделают меня миллионером. Все, что от меня требовалось, – ничего не предпринимать.

– Я перезвоню, – сообщил я и повесил трубку.

Одно из самых живучих заблуждений человечества содержится в том, что состояние способно принести счастье, а деньги – ответ любой неприятности. Я утратил все собственные деньги, и это стало для меня проблемой. Сейчас же я имел возможность вернуть большую их часть, но в этом также крылась определенная неприятность. Я дал этим фондам социальной помощи слово.

Само собой разумеется, меня осознали бы, если бы я нарушил обещание. Учитывая мою текущую денежную обстановку, никто не стал бы ожидать, что я по собственной воле дам все до последней копейки. Никто не стал бы меня обвинять. Более того, управляющий двумя наибольшими фондами социальной помощи заявил, что люди всегда отказываются от больших финансовых пожертвований кроме того по окончании подписания документов. События смогут измениться в любую секунду. Мои события изменились сильно. Я был не в том положении, дабы раздавать миллионы долларов.

Либо все-таки в том?

Я закрыл глаза и представил, как раскрывается мое сердце. Я в мыслях отправил себе волны любви и забыл обиду себя за все идеальные неточности. Я отправил волны любви родителям, в мыслях поблагодарив их за то, что они старались как имели возможность. Я отправил волны любви Рут, где бы она ни пребывала, по причине того, что она самый хороший человек из всех, кого я встречал. Я отправил волны любви каждому ребенку на планете, что прозябает в нищете, либо страдает, оттого что его родители наркоманы, либо чувствует себя одиноким, ошибочно полагая, словно бы в этом имеется его вина. Я отправил волны любви каждому человеку, что когда-либо сомневался в собственной значимости или считал, что деньги определяют его подлинную сокровище. Я закрыл глаза и раскрыл сердце. Я почувствовал то, что ощущал до этого только единственный раз в жизни, – чувство тепла и любви, которое обволакивает меня с ног до головы, полное умиротворение и полную уверенность в том, что все будет в порядке… Лишь на этот раз я не мчался по реке к белому свету и не истекал кровью на операционном столе.

Я наконец-то осознал, что громадное состояние может принести счастье только одним методом, и содержится он в том, дабы дать это состояние вторым.

Сейчас я был свободен.

Я открыл глаза и забрал телефон, дабы перезвонить юристу.

– Я подпишу все документы для трастового фонда и пожертвую все, как и было запланировано.

Он сообщил:

– Вы так как шутите, правда?

– Нет, не шучу. Сделайте все как нужно.

Перед тем как повесить трубку, я услышал: «Ну ни хрена себе!» А позже воцарилась тишина. Я не был миллионером, но так же, как и прежде был нейрохирургом. Голодная смерть мне не угрожала. Я так же, как и прежде буду обеспеченным если сравнивать с большинством, пускай и не смогу принимать во внимание богачом.

Пришла пора начать все сперва и стать по-настоящему хорошим человеком, чью значимость нельзя выразить в финансовом эквиваленте. Вот чему желала научить меня Рут, в то время, когда я был ребенком. Но не всему возможно научить, и кое-что приходится усваивать на своем опыте.

В случае если мы желаем, дабы отечественные раны зажили, то должны залечить чужие раны.

Я не знал, что в 2007 году, в то время, когда компания Accuray станет открытым акционерным обществом, ее оценят в 1,3 миллиарда американских долларов, а мой трастовый фонд будет обладать акциями на тридцать миллионов. Но кроме того если бы и знал, все равно не поменял бы решения. В тот миг я почувствовал свободу – свободу, которая подарила мне возможность следовать за компасом собственного сердца, и данный дар был бесценен. Я снял хомут, что все время удерживал меня, что взращивал во мне ошибочную веру в то, что деньги сделают меня радостным и окажут помощь получить контроль над собственной судьбой. Я усвоил, что громадное состояние может принести счастье только одним методом, и содержится он в том, дабы дать это состояние вторым. Сейчас я был свободен.

У мозга имеется тайны, но и сердце таит секреты, и я действительно вознамерился их раскрыть. Поиски, начавшиеся в лавке чудес, побудили меня пробраться в самую глубину собственной души, но мое странствие еще не завершилось. Отныне мне предстояло путешествие во внешнем мире.

Разум пытается разъединить нас. Он учит каждого человека сравнивать себя с другими, выискивать различия, пробовать урвать кусок больше, по причине того, что благ на всех не хватит. Сердце же учит нас объединяться и делиться с другими. Оно желает продемонстрировать, что различий нет и что в конечном итоге мы все – единое целое.

У сердца имеется личный разум, и в случае если мы прислушаемся к нему, то определим, что сохранить имеющееся возможно лишь тогда, в то время, когда делишься им. В случае если мы желаем быть радостными, то должны делать радостными вторых. В случае если желаем любви, то должны дарить любовь окружающим. В случае если желаем эйфории, то должны радовать людей. В случае если желаем прощения, то должны сами обучиться прощать. В случае если желаем мира, то должны создать его около себя.

В случае если мы желаем, дабы отечественные раны зажили, то должны залечить чужие раны.

Для меня пришло время снова сосредоточиться на врачебной деятельности.

* * *

То, что Рут именовала компасом сердца, – это собственного рода метод сотрудничества между сердцем и мозгом при помощи блуждающего нерва. Изучения продемонстрировали, что сердце отправляет в мозг куда больше сигналов, чем мозг отправляет сердцу, и что от сердца к мозгу отходит куда больше нервных соединений, чем в обратном направлении, не смотря на то, что и когнитивные функции отечественного организма, и эмоции развиты одинаково прекрасно. И мысли, и эмоции бывают очень могущественными, но сильная чувство способна заглушить любую идея, а вот преодолеть сильную чувство упрочнением воли получается редко. Как раз самые сильные чувства и заставляют человека без финиша о чем-то думать либо волноваться. Мы привыкли отделять рациональный мозг от иррационального сердца, но и сердце, и мозг являются частью единого интеллекта. Нейронная сеть, опутывающая сердце, есть неотъемлемым элементом мышления, логики. Отечественные коллективное благополучие и индивидуальное счастье зависят от действенного сотрудничества между сердцем и мозгом. То, чему учила Рут, должно было оказать помощь мне объединить два моих разума – разум сердца и разум мозга, но в течении десятилетий я пренебрегал последним. Я считал, что смогу посредством мозга встать из нищеты, добиться значимости и успеха, но как раз сердце сделало меня по-настоящему богатым.

Мозг большое количество чего знает, но его знания умножаются, в то время, когда он начинает трудиться заодно с сердцем.

Мы можем достигнуть всего, чего захотим, но лишь разум отечественного сердца может посоветовать, чего стоит получать, а чего нет.

LA Newport Beach СА 4K 2017 / Ньюпорт-Бич Лос Анжелес в 4К 2017


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: