Новые сведения о короле артуре и рыцарях круглого стола

Целая вещь не поёт –

Дырочка звук создаёт.

Б. Б.

За утро и ночь каменный Петрополь впал в детство и растёкся в хлипкое болото. Вместо крещенских морозов неожиданно звезданула оттепель: с козырьков крыш срывались и глухо шлёпались в вязкую кашу тротуаров невинные снежные бабашки, водосточные трубы гремели оттаявшим льдом, шарахались от труб старухи и пугливые утренние пьяницы.

Пётр Исполатев, Аня, Жвачин, солдатка Вера и примкнувший по окончании утреннего телефонного звонка Скорнякин, промочив ноги в атлантиде Петроградской стороны, зашли в «Янтарный». Заказали пиво, холодного и сушки копчения сардинеллу. Глядя в окно, Пётр считал, что никому ещё не удалось сыграть хмурый муниципальный пейзаж лучше, чем сыграли его… И никому не удалось спеть морось, впитавшую смог, лучше, чем спел её… Исполатев забыл имя музыки, тревожившей его внутренний слух. Повернулся, дабы напеть Жене, но встретил замер Анин и виноградный взгляд. Неожиданно он стал мелким, неполным, нуждающимся в уточнении.

Принесли заказ.

– Воды в пиве большое количество? – Жвачин поймал официанта за полу пиджака.

– Имеется немного – оно же жидкое, – нашёлся человек.

– Хоть кипячёная? – задал вопрос Скорнякин, опасавшийся сырой воды за её нитратный нрав.

«Ведьмачка!» – Исполатев еле выбирался из оцепенения.

Сушки на долгой железной тарелке влажно опухли.

– Я три дня не выходила на улицу, – сообщила Вера, – а в пивных ничего не изменилось. Я больше не желаю выходить на улицу. Я желаю выйти замуж за Жвачина.

«А ты чего-нибудь желаешь? Хотя бы жениться?» – задала вопрос Аня-Жля. Исполатев нечаянно выдохнул в кружку. «Твой ответ сообщил мне больше, чем сообщила бы каждая клятва», – удовлетворилась проказница.

По окончании первых глотков в сердцах воцарилось благодушие. Солдатка Вера кротко перемалывала косточки всем отсутствующим привычным попеременно. Женя, склонив к столу широкое бородатое лицо, возвышенно задумался над опустевшей кружкой. Исполатев с восхищением сжимал в руке Анину ладошку, и ладошка ласково ему отвечала.

Жвачин поманил пальцем уборщицу и попросил чистый стакан. Стакан тут же показался из кармана замызганного халата. На столе появилось вино, – утром при осмотре тайных мест (платяной шкаф, пространство между двойной входной дверью, грудная клетка пианино) Жвачин нашёл предусмотрительный запасец: бутылку хереса и две бутылки «Ркацители». Одна утайка принадлежала Андрею, остальные, как пенициллиум, выросли сами: никто из гостей – Паприка и Шайтанов были утром допрошены по телефону – в причастности к заначке не сознался.

Пивную заполнял тугой мокрый шум. Думается, шумели о выборах.

«Народовластие имеет свойство приедаться, – согласилась Аня. – на данный момент у него вкус увядшего яблока». – «У тебя душа живописца, – сообщил Исполатев. Он ощущал на сердце жаркую ранку, в которой копошились трихины сладкой хвори. – В век пуританства ей хочется разврата, в век разврата – аскезы, при самодержце – народовластия, аристократизма – при демократии…» – «Мне это не к лицу?» – «Лучше бы ты была дурочкой. Глупые девушки меня завлекают – они легковерны, податливы на ухаживания, и в этом имеется особенная красота игры. Для них я выдумываю себя заново и наслаждаюсь, каким бы я мог быть. Их заученные взоры, лгущие слова дают мне право относиться к ним несерьёзно». – «Твоя ирония целуется с цинизмом». – «Довольно часто ирония нужна, в то время, когда нет жажды вникать в грязь и глупость. цинизм и Ирония подчас заменяют стыдливость». – «А мне думается – я дура, – созналась Аня. – Разве не показатель глупости мой вкус? Так как всё, что мне нравится – либо вредно для здоровья, либо распутно, либо не разрещаеться». Исполатев, не производя из руки Анину лапку, принял от Жвачина стакан вина и со словами:

– Любовь, безумие и вино делают из человека живописца, – передал его Скорнякину.

– А я думала, живописцами рождаются, – сообщила солдатка Вера.

– Нет, – заверил Пётр. – Дар – от Всевышнего, а мастерство воплощения дара – дьявольское. Дароносец обязан сам спуститься в преисподняя, в визги его и стоны, в слизь и вонь, обязан сохранить в том месте душу и вынести из хаоса мелодию – собственное мастерство. Без этого дар бесплоден. Любовь, безумие и вино оказывают помощь найти врата адовы.

Должно быть, ты это не сам придумал, – похвалил обращение Скорнякин. – В большинстве случаев поэты и музыканты глупее собственных произведений, поскольку поэзия и музыка – это прозрение, происходящее кроме опыта, и значит, оно ничему автора не учит.

– Чего лишь не услышишь в пивной, – сообщил Жвачин. – Сейчас – моя очередь. Внимайте, приятели, как погибло известное королевство логров. Никто больше вам этого не поведает, по причине того, что лишь я один знаю правду. – Андрей ненадолго задумался. – Очевидно, во всём была виновата дама. В случае если кто-то знает королевство, погибшее из-за мужчины, тот может смело выйти вон. Само собой, это была не какая-нибудь замарашка с кухни Камелота, это была прима – королева Гвиневера. Кратко обрисую вам её буйный нрав… Нет, пожалуй, не следует. Началось всё как словно бы с пустяка: королева ввела в Камелоте новшество – по утрам она приглашала рыцарей в будуар и наряжалась в их присутствии. Дальше – больше: скоро сэры замечали, как перед сном королева преобразовывается в ню. Ночью смущённые рыцари прихватывали с собой эль – остроумный господин Гавейн именовал это баром со стриптизом… Фактически, дальше неинтересно. Храбрейшие рыцари почли за благо поменять систему ценностей. благородство и Доблесть уступили место тяге и выгоде к комфорту. Скоро субэтнос логров впал в фазу обскурации и был легко покорён Кордовским халифатом. Вы спросите: при чём тут королева Гвиневера? Ответ несложен, приятели мои: с лёгкой руки данной отъявленной дамы в королевстве не осталось добродетели, а королевства без добродетели не стоят. Вот он где – марксизм!

– Пошлятинки домашний привкус, – оценил историю Скорнякин.

– Ну вот, – обиделся Жвачин. – Все желают жениться на прекрасных. А некрасивых-то куда?

Фильм \


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: