О сверхчеловеке и «последнем человеке»

Заратустра же смотрел на народ и удивлялся. Позже он так сказал:

Человек – это канат, натянутый между сверхчеловеком и животным, — канат над пропастью.

Страшно прохождение, страшно быть в пути, страшен взгляд, обращенный назад, страшны остановка и страх.

В человеке принципиально важно то, что он мост, а не цель: в человеке возможно обожать лишь то, что он гибель и переход.

Я обожаю тех, кто не может жить в противном случае, как дабы умереть, потому что идут они по мосту.

Я обожаю великих ненавистников, потому что они великие стрелы и почитатели тоски По другому берегу.

Я обожаю тех, кто не ищет за звездами основания, дабы умереть и сделаться жертвою – а приносит себя в жертву почва, дабы почва некогда стала почвой сверхчеловека.

Я обожаю того, кто живет для познания и кто желает познавать чтобы когда-нибудь жил сверхчеловек. Потому что так желает он собственной смерти.

Я обожаю того, кто трудится и изобретает, дабы выстроить жилище для сверхчеловека и приготовить к приходу его почву, растения и животных: потому что так желает он собственной смерти.

Я обожаю того, кто обожает собственную добродетель: потому что добродетель имеется воля к смерти и стрела тоски.

Я обожаю того, кто не бережет для себя ни капли духа, но желает целиком и полностью быть духом собственной добродетели: потому что так, подобно духу, проходит он по мосту.

Я обожаю того, кто из собственной добродетели делает собственный свою напасть и тяготение: потому что так желает он для собственной добродетели еще жить и не жить более.

Я обожаю того, кто не желает иметь через чур много добродетелей. Одна добродетель имеется больше добродетель, чем две, потому что она в большей мере имеется тот узел, на котором держится напасть.

Я обожаю того, чья душа расточается, кто не желает признательности и не воздает ее: потому что он неизменно дарит и не желает беречь себя.

Я обожаю того, кто стыдится, в то время, когда игральная кость выпадает ему на счастье, и кто тогда задаёт вопросы: неужто я игрок-обманщик? – потому что он желает смерти.

Я обожаю того, кто бросает золотые слова в первых рядах собственных дел и выполняет неизменно еще больше, чем обещает: потому что он желает собственной смерти.

Я обожаю того, кто оправдывает людей будущего и искупляет людей прошлого: потому что он желает смерти от людей настоящего.

Я обожаю того, кто наказывает собственного Всевышнего, поскольку он обожает собственного Всевышнего: потому что он обязан умереть от бешенства собственного Всевышнего.

Я обожаю того, чья душа глубока кроме того в ранах и кто может умереть при мельчайшем опробовании: так с радостью идет он по мосту.

Я обожаю того, чья душа переполнена, так что он забывает самого себя, и все вещи находятся в нем: так становятся все вещи его смертью.

Я обожаю того, кто свободен духом и свободен сердцем: так голова его имеется лишь утроба сердца его, а сердце его влечет его к смерти.

Я обожаю всех тех, кто являются тяжелыми каплями, падающими друг за другом из чёрной облака, нависшей над человеком: молния приближается, возвещают они и гибнут, как провозвестники.

Смотрите, я тяжёлая капля и провозвестник молнии из облака; но эта молния именуется сверхчеловек.

Сказав эти слова, Заратустра опять взглянуть на умолк и народ. Вот стоят они, сказал он в сердце собственном, — вот смеются они: они не знают меня, мои речи не для этих ушей.

Неужто необходимо вначале разодрать им уши, дабы обучились они слушать глазами? Неужто нужно греметь, как литавры и как проповедники покаяния? Либо верят они лишь заикающемуся?

У них имеется что-то, чем гордятся они. Но как именуют они то, что делает их гордыми? Они именуют это культурою, она отличает их от козопасов.

Исходя из этого не обожают они слышать о себе слово презрение. Буду же сказать я к их гордости.

Буду же сказать я им о самом презренном существе, а это и имеется последний человек.

И без того сказал Заратустра к народу:

Настало время, дабы человек поставил себе цель собственную. Настало время, дабы человек посадил росток высшей надежды собственной.

Его земля еще достаточно богата для этого. Но эта земля будет когда-нибудь бедной и бесплодной, и ни одно высокое дерево не будет больше расти на ней.

Горе! Приближается время, в то время, когда человек не разрешит войти более стрелы тоски собственной выше человека и тетива лука его разучится дрожать!

Я говорю вам: необходимо носить в себе еще хаос, дабы быть в состоянии родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас имеется еще хаос.

Горе! Приближается время, в то время, когда человек не родит больше звезды. Горе! Приближается время самого презренного человека, что уже не имеет возможности ненавидеть самого себя.

Смотрите! Я показываю вам последнего человека.

Что такое любовь? Что такое творение? Устремление? Что такое звезда? – так вопрошает последний человек и моргает.

Почва стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все мелким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живет продолжительнее всех.

Счастье отыскано нами, — говорят последние люди, и моргают. Они покинули страны, где было холодно жить: потому что им нужно тепло. Кроме этого обожают они соседа и жмутся к нему: потому что им нужно тепло.

Захворать либо быть недоверчивым считается у них грехом: потому что ходят они осмотрительно. Одни безумцы еще спотыкаются о камни либо о людей!

От времени до времени мало яду: это приводит к приятным снам. А в конце побольше яду, дабы приятно погибнуть.

Они еще трудятся, потому что труд – развлечение. Но они заботятся, дабы развлечение не утомляло их.

Не будет более ни бедных, ни богатых: то и второе через чур хлопотно. И кто захотел бы еще руководить? И кто повиноваться? То и второе через чур хлопотно.

Нет пастуха, одно только стадо! Любой хочет равенства, все равны: кто ощущает в противном случае, тот добровольно идет в сумасшедший дом.

Прежде всю землю был сумасшедший, — говорят самые умные из них, и моргают.

Все умны и знают все, что было; так что возможно смеяться без финиша. Они еще ссорятся, но не так долго осталось ждать мирятся – в противном случае это расстраивало бы желудок.

У них имеется собственный удовольствьице для дня и собственный удовольствьице для ночи; но здоровье – выше всего.

Счастье отыскано нами, — говорят последние люди, и моргают.

Тут окончилась первая обращение Заратустры, именуемая кроме этого Предисловием, потому что на этом месте его прервали радость и крик толпы. Дай нам этого последнего человека, о Заратустра, — так восклицали они, — сделай нас похожими на этих последних людей! И мы подарим тебе сверхчеловека! И все радовались и щелкали языком. Но Заратустра стал печален и сообщил в сердце собственном:

Они не знают меня: мои речи не для этих ушей.

Разумеется, я через чур продолжительно жил на горе, через чур довольно часто слушал деревья и ручьи: сейчас я говорю им, как козопасам.

Непреклонна душа моя и ярка, как горы в час дополуденный. Но они считаюм, что холоден я и что говорю я со хохотом страшные шутки.

И вот они наблюдают на меня и смеются, и, смеясь, они еще ненавидят меня. Лед в хохоте их.

Загадки человека — Сверхчеловек — Суперспособности


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: