О том, к чему может привести буйная фантазия

Татьяна Веденская

Искра для соломенной вдовы

Глава 5

О том, к чему может привести буйная фантазия

Итак, мы переезжали. Тяжело осознать и верно оценить все те эпитеты, которыми меня наградила маман, в то время, когда осознала, как и чем мы будем гасить долги моего мужа-лимитчика.

– Где была твоя голова, в то время, когда ты выходила замуж за этого мерзавца? – на данный вопрос ответ был очевиден. В том месте же, где и по сей день – на плечах. Но она видеть этого не хотела

– Где была голова твоего отца, в то время, когда он отписал эту квартиру тебе! – по-моему, она как-раз была на самом верном месте. Иначе, если бы папулино завещание одаряло квартирой маменьку, мы бы на данный момент уж никак не появились в таком ужасном положении. Она бы по определению не разрешила бы взять ни копейки моему муженьку.

– Как я буду получать образование какой-то задрипанной школе в Медведково? Арендуй комнату тут. Рядом! – это Шурочка отреагировала на происходящее.

– Тогда отечественной прибыли не хватит и на то, дабы покрывать половину долга, детка.

– У меня тут приятели. Я не отправлюсь.

– Слава Всевышнему, к подобным вопросам ты не можешь иметь отношения. Право голоса относительно обстоятельств нашей жизни имеется лишь у меня и еще, возможно, у мамы.

– Я тебя ненавижу.

– Благодарю, детка. Надеюсь, что все же ко мне ты относишься чуть лучше, чем к отцу, что вынуждает нас на целых пять лет покинуть родные стенки. – Это был, непременно, удар ниже пояса. Шурка замолчала и проплакала целый вечер. Но и возражений против переезда больше не высказывала.

Целый следующий месяц я совершила как будто бы бы в полубреду. Восемь часов февральско-мартовского мороза, приводящие меня в состояние угасания атрофии и мозговой деятельности нервных импульсов. Кроме того похабные и однообразные словесные приставания Вано не злили меня. Скорее они были небольшой подробностью фона. Дальше магазины, где я старалась не израсходовать все, что приобретала (а приобретала я не так много, как в начале. Отказав Вано в интимном согласии, я лишила себя безголовых цветочков и всех премий, так что уползала я строго с тремястами рублями) и галопом мчалась к себе. В том месте с содроганием и болью показывала квартиру гражданам либо зарубежной, либо бандитской национальной направленности. Наконец по окончании целого месяца изнурительных и неприятных показов, один пожилой америкос, с большим трудом выуживая слова из разговорника, прошелестел:

– О-кей, я доходить данный аппартмент. Я дать ваш прайс. Йес?

– Йес! – завопила я и побежала поить валокордином мою мамулю. Мне прямо не верилось, что вот данный дядечка будет жить в моем доме и каждый месяц за эту радость отваливать мне заветный штукарь.

Нам дали семь дней. Прямо при просмотре шикарная женщина из «Инкорса» сунула мне под шнобель бумаги, тыкая в них наманикюренным пальчиком.

– Это – ваш ежемесячный доход. Одна тысяча долларов каждый месяц. Сумма фиксируется на целый период. Это вам ясно? – обращалась она ко мне, как будто бы я скудоумная.

– Ага, – шмыгала я еще красным от мороза носом. – А какой период?

– Год. В случае если всех все будет устраивать, продлите его сами несложным дополнительным соглашением. Ясно?

– Ага, – что такое простое дополнительное соглашение, я воображала смутно, а уж тем более, как мы сами его продлим с не говорящим по-русски Джонсом, я не осознавала. Я не осознавала кроме того, Джонс – фамилия это либо имя?

– Вы должны спустя семь дней передать квартиру мистеру Джонсу вместе с безлюдной мебелью, кроме тот перечень, что мы с вами согласовывали. Он приколот к контракту. Ясно? – сказала она все более нежно и медлительно.

– Ага, – опять пробубнила я. Про перечень я не забываю. В нем то, что мы имели возможность увести с собой. Нам удалось отбить один мелкий телевизор, два огромных дорогущих ковра (а перебьется по моим персидским коврам шаркать!) и бытовую технику. Не считая стиральной машины и плиты. Что было плохо, по причине того, что стирать руками я разучилась еще тогда, в то время, когда и мочь-то не должна была по малолетству.

– Прямо на данный момент господин Джонс передает Вам одну тысячу долларов под расписку, а вы ее отдаете мне пятьсот под приходно-кассовый ордер в качестве оплаты вашей новой квартиры. Ага?

– Ясно, – сообщила я, и спустя семь дней мы появились в обшарпанной двушке на Студеном проезде в Медведково. Тут не хорошо было все, помимо этого, что до Матильдиной улицы Грекова было всего пять мин. ходу. И до моей горе-работы также было близко, всего мин. десять пешком. Но больше нас тут не радовало ничего.

– Мам, тут тараканы, я их опасаюсь – первое правдивое слово сказала Анютка, которая сидела на чужом, видавшем виды диване в «громадной» помещении и прижимала к себе собственного любимого плюшевого медведя.

– Тараканы – фигня. Тут в серванте целая гора презервативов. О, с клубничным запахом. Ой, нет, со вкусом, – радовалась Шурик.

Какая мерзость! Откуда это имело возможность тут показаться? – сморщилась маменька.

– Дремучая ты, бабуль. Такие хаты в большинстве случаев для девушек легкого поведения снимают. А для них презики – это как орудие производства!

– Замолчите срочно, – не выдержала я. – Нам тут придется весьма долго жить, так что первое, что мы сделаем, это совершим главную уборку этого сарая.

– Тогда нам необходимо приобрести большое количество «Комбата» от тараканов, «Фейри!» и чего-нибудь дезинфицирующего, – разумно перечислила Шурка.

– Нет! Экономия во всем – вот отечественный девиз. Мне к тем пятистам баксам, что получаются с квартиры, нужно прибавить еще триста десять неизвестно откуда берущихся вторых. И еще на что-то жить. Так что единственное, на что я согласна – хлорка отечественного производства, в том месте более, она Весьма действенна. И хозяйственное мыло.

– Ну да. От отечественной хлорки дохнет все. Включая нас.

– Мы – обычные российские мутанты, выдержим все. Шурик, я тут видела неподалеку хозяйственный магазин. Марш в него.

В общем, спустя семь дней житья стало известно, что бачок в туалете не работает, на кухне течет кран, а душевой шланг – чистой воды бутафория. Да, и на стенах ванной помещения какая-то то ли плесень, то ли грибок. Из паркета выпадают части и, по всей видимости, уже давно, поскольку в прихожей вследствие этого сформировалась целая яма. Таковой маленький провал до самой стяжки. Апофеозом этого грязевого потока новостей стало сообщение соседей о том, что эта квартира в прошедшем сезоне горела.

– Да… Не так, чтобы очень сильно горела…До нас не дотянулась, слава Всевышнему, не смотря на то, что мы и примыкаем. Но вот балкон сгорел целый. Да…

– Какой кошмар! – ужаснулась я.

– В горелых квартирах окончательно остается нехорошая аура. Я не могу тут жить, – откуда маман откопала паранормальное слова «аура» – мне неизвестно.

– Будешь. Второго переезда в ближайший год я не переживу. И больше ни слова! – я была непреклонна. Мама взглянуть на меня пристально и передумала падать с сердечным приступом.

– Да… И вдобавок, не забываю, выгорела окна и вся проводка. Проводку-то заменили, а вот на обычные окна денег то у Кондратьевны не было. Она-то с пятиэтажки подрала, какие конкретно были и сюды поставила. Да… – откровенничал сосед.

– Как это – подрала. А жильцы что, так прям и отдали?

– А жильцов у нас тогда уже выселили. Вона видишь, дом новенький. Его на месте тех пятиэтжек сравнительно не так давно выстроили. В общем, с них Кондратьевна окна-то и содрала. И ничего, находиться до сих пор. Уже почитай два года! – поразился он. А я наконец осознала, из-за чего это окна со стороны балкона так необычно досками оббиты по периметру. И из-за чего в квартире такие ужасные сквозняки. Ах блин, ну и Кондратьевна. Так как ни слова не сообщила, гадюка, в то время, когда годовой договор подписывала. В общем, попали мы конкретно. Было нужно приводить к подмоге и переконопачивать окна заново. Хоть и финиш зимы, а до весенней оттепели мы имели возможность и не дотянуть.

И, наконец, по окончании умопомрачительного месяца проживания в отечественной хатке настал сутки, в то время, когда я опять отправилась к Джонсу за деньгами. Джонс был мил и любезен, разрешил войти в квартиру, вернее, лишь в прихожую, сунул конверт и готовую расписку. Я пересчитала зеленые купюры, чиркнула подпись и была на лестнице. Обалдело я наблюдала на захлопнувшуюся дверь собственной квартиры. Внезапно мне стало не легко дышать. Я села на ступени и заревела, утираясь шарфом.

– Ну неужто я обязана буду жить в той халупе целых пять лет! Я не смогу. – Господи, как хотелось, дабы на данный момент как в юные годы из лифта вышел отец, подошел ко мне, взволнованно погладил бы меня по голове и сообщил:

– Ну что же ты, детка, расстраиваешься? Я все решу, тебя на следующий день же поселят обратно. Отправься, приобрети себе пирожное.

Эх, грезы, грезы. Отец уже много лет как покоится в колумбарии Ваганьковского кладбища, респектабельном месте последнего упокоения. И мне было нужно утереться и отправиться восвояси, другими словами на Студеный проезд, где меня уже ожидала Кондратьевна. Мы с нею мало полаялись из-за всех подробностей жилищного суррогата, что мы перевоплотили в дом за собственный многострадальный счет. Она степень собственной вины осознавать отказалась, но дала согласие на компромисс. Пятьдесят долларов из пятисот остались в моем кармане в качестве разовой компенсации за потрясение, остальные четыреста пятьдесят перекочевали в ее карман окончательно и мы мирно распрощались до следующего месяца. Приближалось первое мая – финиш моей желаемой банковской отсрочки. И я решила не ожидать и отправиться оплатить задолженность прямо на следующий сутки, пока у меня не похитили деньги либо до тех пор пока я их не пропила. Чего ожидать-то в то время, когда на дворе пятнадцатое апреля. Все равно так как не отвертишься.

Я выковыряла из заветной шкатулки еще триста зеленых, из тех самых эквивалентов дружбы, что надавали мне самые мягкие из моих привычных. Те, что не смогли набраться смелости и отправить меня подальше. Господи, как же мне жалко денег. Такая куча, я для данной кучи уже месяц дремлю на детской кушетке в кухне, дабы и у деток и у маменьки было по привычной помещению. Как же я их дам в чужие равнодушные руки кассиров. Я и правда чуть не рыдала, пока ехала на Бауманскую. Ехать мне сейчас было существенно дальше, чем на троллейбус и прокатиться пара остановок. В Аптекарском меня встретил все тот же (а мажет и второй, но весьма похожий и с таким же выражением лица) секьюрити. Он продолжительно обнюхивал меня, обмахивал палкой-металлоискателем, и прикидывал: хороша ли я пройти вовнутрь.

– Оптимален выделываться. Я клиент банка, не задерживай, халдей. Позови Никоненко! – рявкнула я на него и вследствие того что он меня бесил и злил самым страшным образом, и вследствие того что сутки был таковой, звезды так легли. Он онемел. По всей видимости, мой вид, что уже пару месяцев как не был ухоженным и респектабельным, мягко говоря, контрастировал с смыслом и тоном слов, что я излагала. Ну вот захотелось мне его на место поставить, что же, совсем лишать себя несложных земных эйфорий?

– Секундочку, – тихо сказал он и вдавился вовнутрь. Я расправила плечи. Будет знать! Я везу ко мне восемьсот долларов, да он передо мной ковровую дорожку обязан расстелить. Ну и что, что я в заляпанном дорожной грязью пальто и в ветхой шапке. Поразмыслишь – не накрашена. А времени нет. И на то, дабы почистить сапоги, сейчас времени также не нашлось.

– Прошу Вас, проходите, – как он переменился. Прямо льнет, двери открывает.

– К кому мне пройти. К Никоненко? – так кликали ту худенькую девушку, которая была моим персональным менеджером.

– Да-да. Она уже ожидает вас.

– Благодарю, – церемонно раскланялась с ним я и зашла. Банк сиял все той же мрамором и роскошью. В лучах многоточечного света бродили с безмятежными лицами сотрудники, навстречу мне, радуясь, плыла Никоненко.

– Хороший сутки, как ваши дела? Мы вас не ожидали так рано.

– Благодарю, все не хорошо. Но деньги на данный месяц я отыскала. Исходя из этого давайте оплатим в том месте долг, дабы не скапливались никакие штрафы.

– Конечно-конечно. Отправимся к операционистам. – Я расплатилась, передав все мои зелененькие денежки вовнутрь безликого затемненного окна, похожего на обменник валюты. Оттуда мне выплюнули ворох каких-то бумаг на подпись. Я покорно расписалась, мне дали пару листочков с банковской непереводимой аброй-кадаброй и квитанцию.

– Благодарю, до встречи через месяц. Кстати, вы имеете возможность платить по первым числам, так что ориентируйтесь на первое июня. – Такое чувство, что все, кроме того самые рядовые сотрудники «Национального стандарта» были в курсе моих неприятностей. Я побрела к выходу. Неожиданно в первых рядах, на лестнице, ведущей из операционного зала в зону управления, я заметила ЕГО. Он, самый прекрасный мужчина из всех, кого мне лишь приходилось видеть и наяву и во сне, стоял, лениво облокотившись на перила и, радуясь, болтал с соответствующей красоткой. Они очевидно флиртовали, по причине того, что она все время придурочно радовалась и отводила собственный взор, а он, напирая, все время норовил что-то тихо сказать ей на ухо. Его пиджак был расстегнут, галстук развязан, а сам он был взъерошен и разумеется возбужден данной развратной дрянной красоткой с длиннющими ногами, торчащими из-под маленькой, недопустимо маленькой для делового места юбкой. Я прямо побагровела, до того она мне не понравилась. Быть может, мне было легко жарко во всех моих пальто, рейтузах и шапках. Внезапно я почувствовала на себе его взор и остолбенела. Он прищурился, очевидно пробуя отыскать в памяти, откуда он меня не забывает и внезапно отправился ко мне.

– Вы Ольга Петрова, правильно?

– Да уж, не через чур редкое сочетание. – Зачем-то проблеяла я и пришла в полный кошмар оттого что так плохо выгляжу. Это я-то, которая тратила годы и часы, дабы упаковать собственную косу в шикарный венок около головы. на данный момент волосы собраны в несложный конский хвост, торчащий отрезками из-под шапки и из открытого пальто. Сапоги нечистые, глаза, хоть и громадные, но не накрашенные и заспанные, а под пальто видны ужасные рейтузы и долгий мешковатый свитер. Да я страшна! Какой кошмар, что он на меня ТАКУЮ наблюдает! Он же станет меня ненавидеть, он же побрезгует прикасаться ко мне, кроме того случайно! Я же как тетка с рынка. О чем я, да я и имеется тетка с рынка, одна из тех, кого ни при каких обстоятельствах за людей не держала! Караул!

– Как ваши дела, Ольга Петрова? – радовался, глядя на мои муки, он.

– Нормально.

– Нашли деньги? Начали платить?

– Да.

– Вот и замечательно. И не стоило так рыдать тогда. Три месяца вам смогли оказать помощь, как я осознаю!

– Да, весьма. Мы сдали в аренду квартиру и половину долга сможем выплачивать по любому. – Какая же я дура, для чего же я оправдываюсь перед ним?!

– Я весьма за вас рад. Надеюсь, что у вас все наладится. Держите меня в курсе, хорошо? – Боже! Он мягко и ласково мне улыбнулся и прикоснулся руки. Я таю, таю, таю….

– До свидания!

– Да… – он повернулся и отправился в сторону треклятой денежной красотки. Я запаниковала и, желаю думать, что лишь от этого, ляпнула ему вслед:

– А как вас кличут?

– Что?

– Ну, вы сообщили держать вас в курсе. А как вас кликать, я не знаю. – Какой идиотизм. Где моя женская гордость? Ну вот, он улыбнулся!

– Меня кличут Руслан. Заберите мою визитку и звоните, в то время, когда захотите подержать меня в курсе… – он еще раз улыбнулся и ушел, покинув меня с открытым куском и ртом картона в руке.

До дома я доехала, грезя лишь об одном – отмыться и отчиститься, отстираться и нагуталиниться так, дабы окончательно забыть о сегодняшнем позоре. А для полной реабилитации на вечер позвала Мотьку меня утешать. Дома я отправила ко всем линиям и детей и мамулю. Запершись в ванной, я принялась поэтапно наносить все лечебно-косметические средства на тело и лицо так, как будто бы вечером меня гарантированно ожидало эротически-порнографическое свидание. Распарившись и докрасна натершись скрабом я нанесла на лицо омолаживающую маску и изготовилась валяться в пенной воде положенные двадцать мин.. Глаза мои нечайно закрылись и я унеслась у какую-то сказочную полудрему, из которой все отчетливей проступало его лицо, его руки, его хохот. Он сейчас не был для меня безликим представителем банка.

– Руслан, какое хорошее у тебя имя. Руслан. Мне весьма нравится.

– И, кстати, исконно русское, а вовсе не кавказское, как на данный момент все думают, – ответил он мне в моей мечте.

– Ну да, еще же у Пушкина, – я была в удачно обтягивающем меня долгом тёмном бархатном платье, с узкой долгой сигаретой в руке. Волосы распущены и окутывают меня, делая похожей на лесную русалку либо средневековую колдунью. Либо на древнюю жрицу любви. На губах обжигающе – красная губная помада. Рот чувственный и влекущий. Я вся источаю соблазн. Я – имеется запретный и манящий плод.

– Как ты красива. Я не могу жить без тебя, дышать без тебя.

– Подойди ко мне. Поболтаем. – Я его дразню, протягиваю ему руки, разрешаю к ним прикоснуться. Он обхватывает мои ладони и целует их с внутренней стороны. Я наблюдаю на него в упор. Замечаю, как он теряет над собой контроль.

– Будь моей, прошу, – шепчет он, обнимая меня за плечи. Внезапно хватает на руки и начинает кружить на руках, целуя в декольте. Я смеюсь.

– Что, желаешь меня, животное? Отправился прочь.

– Ни при каких обстоятельствах. Ты сейчас не вырвешься, не сможешь меня покинуть, – он бросает меня на огромное мягкое ложе и с силой держит за руки. Я, соответственно, извиваюсь под ним, постанываю и возбуждаюсь.

– Отпусти меня, прошу!

– Нет, ни за что. Ты моя и я сделаю с тобой все, что захочу! – Я начинаю стонать под ним, он раздирает мое платье, рыча и бледнея.

– Ты моя. О, как я радостен. – Я лежу в одних трусиках, распластанная и беспомощная. Он целует мою открытую трепещущую грудь и мурлычет от наслаждения.

– Я так желаю тебя, что не могу больше сопротивляться. Разреши мне…

– Все, что желаешь, – кричу я и выгибаюсь ему навстречу. Неожиданно из-за его поясницы появляется банковская красотка и два малоизвестных мне мужика, похожих на викингов с обложки амурных романов. Они хватают меня и пробуют изнасиловать. Я рыдаю и наблюдаю на Руслана, что сейчас целуется с данной дрянью. Стоп! Оптимален! Мои эротические фантазии завели меня совсем не в том направлении. Я вынырнула из-под воды и отдышалась. Что это со мной произошло? Меня что, возбуждает групповуха? Думается, без скорой помощь психиатра Матильды уже не обойтись.

Она приехала вечерком и привезла с собой тортик. Она постоянно возит с собой вкусные тортики для атмосферы доверия и установления взаимопонимания. Меня от них уже тошнит, но что делать? Желаешь Мотьку – приобретай тортики.

– Что за неприятности? Неужто на тебя умудрились обрушиться еще какие-то несчастья?

– Да нет, Мотька, беды все те же.

– Хорошо, тогда давай ставь чай.

– Слушай, у меня начались какие-то необычные эротические фантазии.

– Что, лесбийские?

– Хуже. В моем банке…

– В твоем? – подняла она бровь.

– Ну в том, где я обязана денег. В том месте имеется мужик.

– Ты что, влюбилась? Да блин, самое время.

– Не в этом дело. Ну ты же психолог. Помоги. Сейчас в ванне я о нем грезила.

– Ненаказуемо. Не смотря на то, что мне в юные годы говорили – будешь большое количество грезить – не будет детей.

– Что ты несешь?

– Маструбация – не выход из положения.

– Да прекрати же ты наконец. Меньше, вместо того, дабы помечтать о нем и успокоиться, я домечталась до того, что меня грязно насилуют два (ДВА!) огромных самца прямо на глазах у Руслана.

– Это тот кадр из банка? – деловито переспросила Мотя. Она очевидно включилась в начала и процесс выполнять психиатрический долг.

– Да. А он на это наблюдает и целует другую. Шикарную длинноногую красотку, также из банка.

– Нормально.

– Это что может значить? Я что, становлюсь мазохисткой?

– Вообще-то мазохизм в эротических фантазиях считается полной нормой, в случае если само собой разумеется ты не жаждешь, дабы тебе по-настоящему расквасили шнобель. Хочется?

– Нет, что ты.

– Ну и расслабься. Легко с твоим Сергеем у тебя, по всей видимости, по большому счету не было фантазий. Вот и отвыкла за двенадцать-то лет.

– Что – значит, со мной все в порядке?

– Нет, само собой разумеется. У тебя в последнии месяцы без шуток пострадала самооценка и саморасположение в совокупности сокровищ.

– Чего?! – вот она замудрила, гадюка.

– А того. Ходишь как чучело, трудишься на рынке, ешь дерьмо, не красишься. Вот и прекратила вычислять себя дамой. А попался на пути прекрасный мужик – тебя и шарахнуло. Заметила со стороны все собственные трансформации.

– И что делать?

– Ну, возможно трудиться с самооценкой, но это сложно. За собой следить, как я тебя знаю, ты сейчас опять примешься. А несложнее всего завести мужика. Не эту цацу из банка, он само собой разумеется, недоступен.

– Из-за чего?

– Через чур крут. Да и негде вам встретиться. Сейчас была случайность. А большое количество ли в жизни случайностей? Но простого хорошего мужика с потенцией я тебе отыщу. – Мотька сказала об это так, как будто бы нужно было подобрать мне юбку по размеру. Ее интонации мамаши, в то время, когда она решала обо мне «позаботиться» неизменно меня пугали.

– Не нужно мне никого искать.

– Да кинь ты, не стесняйся. Из-за чего это баба в твоем возрасте должна быть одна?

– Но я не желаю никого искать. Может мне еще объявление дать? Да от меня Серый только-только ушел.

– Хорошо, не дергайся. Не желаешь – не нужно, – но я знала, что ее сейчас не остановить. Мне обеспечена череда потенциальных любовников. Ну и линия с ним. В одном Мотька права. До тех пор пока я тружусь на рынке, реализовывая цветочки Вано, я опускаюсь все ниже и предел наступит весьма не так долго осталось ждать. В то время, когда я, к примеру, за лишнюю сотню примусь с Вано дремать. Так что нужно безотлагательно что-то поменять. Нужно отыскать такую работу, дабы я имела возможность ощущать себя человеком, экспертом.

– Мотька, быть может мне попытаться получить работу в Агентство Недвижимости?

– Какое?

– Ну в «Инкорс» к примеру.

– Так тебя и заберут.

– Я на данный момент в таком состоянии, что меня куда желаешь заберут. Себе дороже. – Приободрила я себя и на следующий сутки позвонила в «Инкорс». И первым чудесным образом было то, что меня не отправили подальше сходу. Выяснилось, кое-какие вакансии кроме уборщицы у них имеется. К примеру «Стажер в отделе вторичного жилья». Что это такое, я хоть убейте, не осознала, но наименование меня в полной мере устроило. А заработную плат давали слово хоть и сдельную, но от трехсот долларов на первых порах. Звучало это шикарно. И я, помятуя ужасную самоуничижительную фантазию, решилась во что бы то ни начало перестать трудиться на рынке. Уважение к себе дороже!

Из-за чего мужчины выбирают дам легкого поведения?


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: