Общность, общество, орден

Ф. Тённис в 1887 г. выделил две категории социальных объединений — общность (Gemeinschaft) и общество (Gesellschafl). В соответствии с его представлениям, обращение тут обязана идти не столько о конкретной объективной классификации, сколько о нормативных понятиях, совершенных типах. Это различение содержало кроме этого и некое ценностное суждение: общность если сравнивать с обществом, по мысли Тенниса, представляет собой верховный метод ассоциации. Влияние данной концепции позднее обнаружилось в идеологии национал-социализма. Оставляя в стороне метафизический романтизм и перенося концепцию Тённиса в область чисто научных фактов, возможно извлечь из его идей увлекательную классификацию социальных объединений. Будучи очень общей, она однако разрешает пролить свет на природу связей солидарности в партий, в особенности в случае если дополнить ее третьей категорией ассоциаций, как это сделал в 1922 г. Шмаленбах, обозначив данный дополнительный тип термином Bund, что мы переведем по-французски термином «орден» (в том смысле, как он употребляется в выражениях: религиозный орден, Мальтийский орден, etc.).

Общность характеризуется двумя сущностными чертами. Это в первую очередь социальная ассоциация, основанная на близости, соседстве (на солидарности по сходству, как сообщил бы Дюркгейм). Обращение может идти о близости географической: село, коммуна, приход, нация. Это возможно и близость психотерапевтическая либо кровнородственная (особенно упорно Теннис подчеркивает общность крови) — наилучшим примером помогает тут семья. Наконец, обращение может идти о близости духовной, собственного рода единокровности умов, по которой находят родных и себе аналогичных: дружба, по Тённису, практически укладывается в понятие общности. Она выходит за его пределы постольку, потому, что в ней присутствует момент «избирательного родства», связанный со свободой выбора, в то время как общность — социальное объединение естественное, спонтанное, предшествующее индивиду; такова ее вторая сущностная черта. Общность не создают — ее выявляют, открывают. В общность, строго говоря, не вступают — в ней оказываются машинально, желают того либо нет. С общностью связаны родовыми узами, избегнуть ее нереально. Индивид конечно принадлежит к собственной семье, собственной деревне, собственной отчизне, собственной принадлежность — и рася эта природная, непроизвольная.

Общество характеризуется чертами прямо противоположными. Оно представляет собой сознательное социальное объединение, основанное на вступлении и договоре участников. В него входят вольно, по собственной воле — но смогут и не входить. Общество — продукт целиком и полностью неестественный — в природе, естественным образом оно не существует. Его создают, потому что видят в этом определенный интерес. Общество основано не на соседстве, близости либо родном родстве — оно основано на интересе. Принадлежность к ассоциации связана в этом случае с пользами, каковые из этого можно извлечь. Но в этом случае понятие интереса необходимо осознавать обширно и многосторонне. Он, разумеется, включает интересы материальные, каковые являются основанием торговых товариществ, профсоюзов, страховых обществ, ассоциаций солидарности; это кроме этого интересы интеллектуальные, каковые оказываются источником создания научных ассоциаций, литературных либо философских кружков, академий, художественных объединений; либо интересы нравственные, вызывающие к судьбе благотворительные объединения, общества трезвости, ассоциации обоюдной помощи. Он охватывает и потребности, каковые возможно было бы назвать «заинтересованностями досуга»: они порождают разные сообщества, помогающие индивидам развлечь — в паскалевском смысле (-лова — другими словами раскрыть себя, причем развлечения эти предполагают значительно чаще коллективные формы: спортивные клубы, кружки для игры в бридж, общества игры в мяч, любителей рыбной ловли, ассоциации туристов, любительские театры, альянсы биллиардистов, скаутов, etc. Наконец, ко мне должны быть кроме этого включены и интересы, каковые возможно было бы назвать эмоциональными, если бы все это не было столь близко: люди скучают в одиночестве, испытывают потребность в общении; им нравится видеться, удовлетворяя тем самым собственный тщеславие (так как в группе возможно обратить на себя внимание, блистать, покорять — в противном случае и эпатировать — публику, etc.) либо жажду деятельности (в случае если правильно, что воздействие — источник удовольствия, как утверждал Платон). какое количество феминистских обществ, в особенности тех, что собирают дам респектабельного возраста, столь распространенных в англосаксонских государствах и еще более — в Америке, не имеют ровно никакого другого основания! К тому же разные виды заинтересованностей в большинстве случаев переплетаются между гобой, так что одни маскируют либо замещают другие. Так, многие благотворительные организации практически созданы чтобы показываться на людях и наслаждаться от публичного общения. Варианты тут очень бессчётны, но само понятие сообщества остается достаточно определенным.

Орден, обрисованный Шмаленбахом, занимает промежуточную позицию между обществом и общностью. Как и общество, орден основан на волевой, сознательной принадлежности: это не продукт естественной, стихийной эволюции, а итог целенаправленного людской деяния. Но приобщение к ордену имеет совсем второй темперамент, чем вступление в сообщество. Следовало бы, строго говоря, различать вступление и ангажирование[5]. Первое является принадлежностью куда менее прочную, чем второе. Ангажирование — вступление тотальное, это ориентация всей жизни. Вступление — принадлежность ограниченная, охватывающая только часть деятельности вступившего, оно не связано с его глубинным «я», его интимным бытием. В противном случае говоря, вступление — специальная сообщение, ангажирование — тоталитарная. К этому необходимо добавить, что ангажирование не ощущается индивидом как акт всецело произвольный: тот, кто ангажирован, постоянно испытывает — в большей либо меньшей степени — чувство внутренней необходимости, глубочайшей обязательности, долженствования. Тут уместно напомнить понятия «призвание» либо «обращение», сущностно связанные со вступлением в орден либо с переходом из одного в второй. Само собой очевидно, что орден — в отличие от сообщества и по сходству с общностью — основан не на интересе. Ангажирование в орден скорее имеет темперамент жертвоприношения, самоотречения, того самого «вхождения тесными вратами», о котором говорит Евангелие. В базе ордена лежит глубокая потребность в единении, отрешении от личностного, растворении индивида в недрах группы, трансцендентной по отношению к нему. И однако мы опять столкнемся тут и со следами духовной единокровности, выступающей, по Тённису, одним из элементов общности, и с эмоциональным интересом, составляющим одно из оснований общества: но эти черты в ордене отличаются как интенсивностью, глубиной, количеством общения, так и тем эмоцией трансцендентности, которое испытывают наряду с этим все его члены. Помимо этого судьбы ордена внутренне свойственно напряжение, энтузиазм, бурлящий ритм: в случае если сравнить его с «холодным» обществом, то возможно выделить некоторый особенный внутренний «жар» ордена. Зарождающаяся вера, монашеский орден, брак по любви — к таким примерам прибегает Шмаленбах и его последователи, говоря об ордене.

Уместно задаться вопросом: представляет ли орден какую-то третью разновидность социальных ассоциаций, противостоящую общности и обществу, либо легко он отличается всего лишь некоей особенной интенсивностью линия, свойственных и тому, и второму? Так как обрисовал же Франсуа Мориак в собственных романах неистовые и ужасные семьи-кланы, где общность выясняется очень близкой к ордену. Совершенно верно так же чрезмерно экзальтированный патриотизм способен придать темперамент ордена нациям, племенам либо сельским общинам на ранних стадиях их развития. И наоборот, тоталитарные партии и монашеские ордена часто являют нам примеры ордена-сообщества. Именно это имел в виду Шмаленбах, говоря о недолговечности ордена и законе естественной деградации, что им руководит: внутреннее напряжение неспешно падает, энтузиазм ослабевает. Орден как бы «охлаждается», с тем дабы в один раз превратиться легко в общность либо общество: как мы знаем, религия умирает в церкви, а брак по любви — в рутине привычного общения… Тут не место дискутировать по этому вопросу, нам достаточно констатировать, что орден в полной мере настоящ как явление, а само это понятие разрешает раскрыть природу для того чтобы интересующего нас феномена, как принадлежность (appartenance) к партии. Понятие ордена разрешает методом сопоставления проверить правомерность двух классификаций, ранее уже принятых нами: это, во-первых, деление партий на тоталитарные и специальные, а во-вторых — противопоставление общности, ордена и сообщества. Что касается классификации партий, то возможно утверждать: тоталитарной организации и понятия ордена полностью совпадают; все тоталитарные партии имеют темперамент ордена, и все партии, носящие темперамент ордена, сущность тоталитарные. Лишь понятие ордена разрешает по-настоящему осмыслить структуру тоталитарных партий. А общества и различие общности в принципе обнаруживается как раз в специальных партиях, природу которых оно адекватно высказывает. Одновременно с этим черты данного различия смогут быть отмечены и в тоталитарных партиях: для юного русского, с детства вежливого на коммунистической идеологии, партия — это общность; а для новообращенного в западных государствах она будет скорее обществом. И тут мы опять возвращаемся к мысли о том, что понятие ордена, возможно, больше высказывает особенную модальность, которая окрашивает и общность, и общество, нежели воображает независимую, хорошую от них категорию.

В случае если с учетом всего этого применить классификацию Тенниса-Шмаленбаха к осмыслению партий, возможно констатировать комплексность связей причастности (participation). В любой партии сосуществуют все три типа социальных связей. Для некоторых участников партии, движимых традицией, классовым императивом, домашними, опытными либо местными привычками, партия — это общность. Для тех, кого привлекли вероятные материальные пользы, моральный либо идеалистический импульс или склонность к политической деятельности, партия выступает как общество. И, наконец, для третьих, кого подталкивает энтузиазм, страсть и жажда общения, партия — это орден. К последней категории значительно чаще в собственности молодежь либо интеллигенция. Но разные виды причастности в полной мере смогут перекрещиваться и наслаиваться кроме того в пределах одного и того же личного сознания. Часто совмещаются интерес и традиция, другими словами общества и сплав общности; совершенно верно так же в коммунистических партиях мы сталкиваемся с совпадением естественной причастности к партии в силу принадлежности к определенному социальному классу и тоталитарных пристрастий, другими словами сплавом ордена и общности. А к характерной ордену тоталитарной экзальтации иногда примешиваются — сознательно либо подспудно — тщеславие, потребность в самоутверждении, вкус к публичной деятельности, другими словами эмоциональный и развлекательный интерес, что лежит в базе общества. Дабы отнести партию к какой-либо из трех категорий (сообщество, общность, орден), нужно будет исходить только из удельного веса в ней каждого из трех этих видов социальной связи. Партию, где преобладают связи социетарного типа, возможно разглядывать как партию-сообщество; партией-орденом вычислять ту, в которой между ее членами и организацией господствуют связи соответствующего типа, etc. В таких границах понятия общества, общности и ордена разрешают дать классификацию политических партий и одновременно с этим распознать пути их эволюции.

В социетарных партиях постоянно превалируют воля и интерес: тут мы практически не встретим пристрастий к общинным традициям либо порядкам ордена. Буржуазные партии XIX столетия имели возможность бы являться удачным примером обществ, если бы еще через многих собственных участников они не были связаны с либеральной либо консервативной традицией, что все же частично придает им оттенок общности. Кое-какие современные центристские партии носят тот же самый темперамент — главным стимулом членства в них выступает то осязаемое преимущество, которое снабжает их промежуточная позиция в политических битвах, и погоня за привилегиями. Американские партии также частично принадлежат к данной категории, не смотря на то, что большая часть симпатизантов поддерживает их в силу домашних либо местных традиций; для массы же фактически активистов главным основанием выступает интерес. Данный пример наглядно говорит о том, что природа причастности очень неодинакова для различных категорий. По крайней мере, думается, в полной мере правомерным будет утверждать, что члены и избиратели партии связаны с ней отношениями различного типа: среди избирателей господствует общинный тип, кроме того в тех партиях, активисты и члены которых связаны с ней скорее социетарным образом. К тому же следовало бы шепетильно различать легко настоящих активистов и членов партии. Каждая обобщенная, не учитывающая эти различия классификация будет ненадежной.

Кое-какие партии более определенно связаны с общинным типом, как к примеру, партии социалистические. Они заявляют о себе — либо по крайней мере заявляли в начале XIX века — как о партиях классовых; но принадлежность к определенному социальному классу — это сообщение общинного характера. Потому, что принадлежность к партии классово детерминирована, партия выступает как общность. Поставив на место либерального понятия партии, основанного на идеологии либо интересе, концепцию партии как политического выражения социального класса, марксизм заменил социетарную концепцию партии общинной. самоё полное развитие эта теория взяла в некоторых государствах народной народовластии, где любая партия соответствует определенному социальному классу. В СССР же, наоборот, упразднение классовых противоположностей, как утверждает официальная пропаганда, стало причиной однопартийной совокупности. Но понятие партии-общины выходит далеко за пределы понятия партии-класса. К примеру, в американских партиях, социальная неоднородность которых кидается в глаза, принадлежность к той либо другой партии довольно часто разъясняется обычаем, привычкой либо традициями — фамильными либо местными. Многие причисляют себя к республиканцам вследствие того что таковыми были их деды и отцы; по причине того, что «республиканизм» образовывает важную часть фундаментальных правил домашней благовоспитанности. Южанин же демократ вследствие того что он — белый; вследствие того что его предки — мятежники времен войны между югом и Севером; да наконец вследствие того что было бы попросту неприлично и некорректно внезапно забрать да заявить себя республиканцем. Известны пара пошлые, но меткие французские выражения: «всосать республиканские убеждения с молоком матери», быть «республиканцем со всеми потрохами». Они отражают не что иное, как общинную привязанность к классической партии.

Наконец, обрисованному Шмаленбахом понятию ордена соответствуют партии коммунистические и фашистские. В Германии, где концепция ордена очевидно созвучна неким глубинным национальным инстинктам, национал-социалисты в полной мере определенно как раз ее и проводили в судьбу. Большая часть фашистских партий кроме этого следовали этому примеру. Мистика ордена — ответственный элемент фашистской идеологии. И, наоборот, в коммунистической идеологии она на первый взгляд не имеет места; но сама партийная терминология заставляет отыскать в памяти о термине «орден». Да и Сталина и концепции Ленина о руководящей роли партии, объединяющей самые сознательные, преданные и мужественные элементы рабочего класса, ведут к тому же самому понятию. Партия требует от своих участников полной ангажированности, равнодушия к материальным благам и аскетического образа судьбы; она насаждает среди них самоотречения и дух общинности (пресловутое «жёсткое братство», о котором сказал А. Мальро во время собственных коммунистических увлечений) — все это не что иное как обычные показатели ордена. Основанием для для того чтобы утверждения выступает и та полная дисциплина, и та преданность perinde ас cadaver[6], которой эта партия требует от своих участников, что сближает ее с самыми великими и известными религиозными орденами. Кроме того концепция партии как «революционной элиты», «фермента, поднимающего массы», «авангарда рабочего класса» совершенно верно так же восходит к понятию ордена. Достаточно сопоставить черты компартии с главными чертями, служащими для описания ордена, дабы констатировать их полное тождество.

Сокровище различения понятий «общество», «общность», «орден» не ограничивается тем, что оно разрешает дать классификацию политических партий исходя из природы характерных им связей солидарности. Благодаря ему возможно проследить занимательную эволюцию. На начальной стадии развития партий социетарный тип сменяется общинным. В десятнадцатом веке, в то время, когда партии лишь складывались, они нужно получали форму общества: они по определению не могли появиться как естественные, спонтанные, самопроизвольные ассоциации, потому, что как раз подстегиваемая событиями людская инициатива тогда только что создала их, и первые желающие в том направлении войти легко обязаны были осуществить акт свободной воли. В буржуазных народовластиях, основанных на цензовом избирательном праве, в условиях которого эти партии функционировали на начальной стадии собственной истории, они очевидно базировались на материальных и идеологических заинтересованностях, причем вторые частенько являлись прикрытием первых. Верность партии практически не имела смысла: партию поменяли, в то время, когда изменялись интересы, в случае если лишь она сама не изменяла идеологию и тактику. В консервативных и либеральных партиях Европы четко прослеживается последовательность полных переворотов в воззрениях на свободу торговли, аграрную политику, социальное законодательство, etc. Так же четко прослеживается и переход политических деятелей из одной партии в другую, что смотрелось совсем естественным. Два фактора, по-видимому, перевоплотили совокупность социетарных партий в совокупность партий-общностей. Во-первых, это старение буржуазных партий, что создало определенные традиции. Для отцов-основателей партия была обществом; для сыновей, взявших партийную принадлежность в качестве домашнего наследства, она получала уже черты общности. И эти черты лишь усиливались от поколения к поколению посредством того прекрасно известного механизма, при помощи которого происходит переход от узурпации в легитимные монархии: таков же и универсальный естественный закон постепенного превращения сообществ в общности. Сегодняшнее новшество на следующий день обращается в привычку; нынешнее сообщество порождает будущую общину. Что касается партий, такая эволюция была ускорена вторжением в политическую судьбу пролетариата в форме партии-класса: с момента собственного происхождения социалистические партии вправду приняли темперамент партий-общин, потому что они базировались на одном социальном классе, и всячески его превозносили, тем самым усиливая данную общность. Следствием этого стало осознание ветхими партиями собственного собственного классового характера, что со своей стороны конечно предполагало их общинную видоизменение. Так, происхождение социалистических партий и марксизма и старение партий буржуазных в совокупности собственной перевоплотили последние из партий-обществ в партии-общности.

И, наконец, закат классических религий и постепенное погружение политических теорий в ту сферу, где прежде всецело господствовала религия (что выше уже было обрисовано), кроме этого имели тенденцию направлять эволюцию структуры партий в сторону ордена. Возвратимся сейчас конкретно к анализу факторов, каковые породили тоталитарные партии, поскольку полное тождество тоталитаризма и природы ордена уже было нами отмечено. Итак, вторая фаза развития тоталитарных партий пребывает в переходе их от общности к ордену. Но эта фаза выглядит менее четкой и универсальной, нежели предшествующая: тоталитарные партии типа ордена все еще остаются исключением в общей массе политических партий. К тому же в этих партий-орденов вырисовывается определенная эволюция. В первую очередь возможно было бы отметить некую подвижку от ордена-общества к ордену-общности, заметную в правящих партиях (орден рассматривается в этом случае только как модальность, свойственная и обществу, и общности, а не в качестве особенной и противостоящей им социологической категории: см. выше, с. 76). До взятия власти партия национал-социалистов была орденом-обществом; но для молодого, с детства отобранного и воспитанного в Гитлерюгенде наци она скорее является орденом -общность. Напомним, что правящие тоталитарные партии имеют тенденцию закрывать яркий доступ в свои ряды, дабы обеспечить себе пополнение из «юный поросли», выделяемой в большинстве случаев в особенную структуру.

Но не характерна ли партиям-орденам тенденция эволюционировать к чисто общинному типу, неспешно освобождаясь от собственной тоталитарной природы, свойственного им энтузиазма, внутреннего напряжения и экстремизма? В начале XIX века первые социалистические партии имели над собственными участниками власть, очень напоминавшую власть религиозного ордена; но после этого они подверглись того рода деградации, что Шмаленбах именно и вычислял естественным законом ордена. Возможно не сомневаться, что коммунистическим и фашистским партиям также этого не миновать — в случае если лишь им разрешат направляться их естественным методом. Но сама структура этих усилия и партий их вождей выявляют явную тенденцию противодействовать аналогичной либерализации. Механизмы самооочищений и чисток, отлучении и расколов наровне с регулярным омоложением кадров и формированием все более продвинутых новых вождей вкупе со все более изощренным действием на участников партии (через ячейки и милицию) именно и имеют собственной основной целью не допустить потерю партией структуры ордена. Систематическая борьба против «деградации энергии» обнаруживается во всех социальных группах. Пройденная расстояние до тех пор пока не хватает громадна, дабы возможно было делать выводы о том, как это противодействие удачно. Но эволюция коммунистических партий вот уже в течение двадцати лет не обнаруживает ни мельчайшего ослабления ни тоталитарной их природы, ни характера ордена; наоборот, они, по-видимому, кроме того усиливаются — особенно это характерно правящим партиям в условиях однопартийности (СССР). Так же обстоит дело и в тех партиях, каковые действуют в рамках демократического плюрализма. И представляется очень маловероятным, дабы в обозримом историческом будущем методом несложной внутренней эволюции они имели возможность превратиться из ордена в общность.

Как отыскать общность заинтересованностей в отношениях


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: