Очерк языка «моего мира»

Не берусь утверждать, что суть моих действий и стереотипных жестов тот же, что и у других, пользующихся такими же жестами. И однако, не смотря на то, что словами я говорю на языке «их мира» — жесты были и остаются для меня более серьёзным языком «моего мира».

Время от времени эти жесты были более либо менее намеренными, не смотря на то, что и совершались бессознательно. В других случаях — навязчивы, совершались против воли, но и тогда были явным образом связаны с какими-то психо-эмоциональными стимулами. Многие из них употреблялись только для самоуспокоения, успехи эмоции безопасности, снятия досады и невыносимого напряжения. В других случаях, не смотря на то, что и казалось, что жесты эти направлены на меня саму, за ними стояло желание начать общение либо осознать что-то в «их мире». Познание этого ускользало от меня до последнего времени; на данный момент мне удалось сознательно, вольно и с хорошими эмоциями обдумать собственный необыкновенное поведение в юные годы. Лишь символами и намёками осмеливалась я «сообщить» что-то «через чур ответственное», дабы сказать об этом напрямую. Такова была таинственная природа моей парадоксальной ловушки.

На случай, в случае если значение этих жестов окажет помощь кому-то из «вашего мира» осознать мой язык и обучиться общаться с узниками собственной внутренней колонии так, как они готовы и могут — поясню кратко и в самых неспециализированных чертах, что эти жесты для меня означали.

Попарное либо групповое сопоставление предметов

У меня это было частью навязчивого поведения; но была у него и психо-эмоциональная сторона. Я устанавливала связи между вещами. Показывала, что между двумя либо более предметами смогут существовать какие-то отношения. Самым объективным, конкретным и неопровержимым образом — через предметы — я опять и опять обосновывала себе, что такая сообщение вероятна, что она существует, что, быть может, в один прекрасный день я обучусь ощущать и принимать такие отношения и в «их мире». Я постоянно ощущала себя в этого мира предметов.

Упорядочивание символов и предметов

Раскладывая предметы «по полочкам», я убеждалась в том, что у каждого из них имеется собственный место — и это давало надежду, что и я когда-нибудь отыщу собственный неоспоримое место, почувствую себя частью «их мира». Помимо этого, упорядочивая предметы, я делала это символическое представление «их мира» более понятным.

Раскладывание предметов по определенной совокупности

Чувство постоянства. Уверенность в том, что вещи остаются одними и теми же достаточно продолжительно, чтобы выяснить их неотъемлемое место в той непростой ситуации, которая окружала меня.

Как круги либо границы около меня, они символически оберегали от вторжения «их мира» в мое личное пространство.

Навязчивое моргание

Моргание у меня было нервным тиком, связанным с синдромом Туретта; но, также, на подсознательном уровне я применяла его как элемент процесса обработки зрительной информации. В первом случае моргание появлялось в ответ на сверх-эмоциональный стресс и стимуляцию. Во втором — моргание превращало то, что я видела, в собственного рода «раскадровку»: замедляло, отстраняло и, следовательно, делало не столь угрожающим. Что-то похожее испытывала я кроме этого, в случае если весьма скоро включала и выключала свет (не смотря на то, что в других случаях это был чисто бессознательный поведенческий тик).

выключение и Включение света

Похоже на прошлое; но к этому добавлялось щелканье выключателя — безличная и дешёвая сообщение с явлениями внешнего мира, как звонок либо музыка. Щелканье выключателем дает кроме этого приятные тактильные ощущения, чего не бывает при вторых прикосновениях, и чувство безопасности. Чем более ритмично и предсказуемо это происходило, тем увереннее я себя ощущала.

Бросание предметов

У этого действия две стороны. Во-первых, оно связано с проблемой восприятия зрительной информации. Поступающую визуальную данные мое сознание обрабатывало «пошагово», и потому я не имела возможности принимать глубину. Отправляя предмет в полет через пространство, я как бы наглядно убеждалась, что пространство все-таки трехмерно: это было увлекательно и завораживающе. На эмоциональном уровне бросание вещей было для меня связано с жаждой свободы. Оно обосновывало, что побег на свободу вероятен. Свобода, о которой идет обращение, — это на символическом уровне свобода испытывать хорошие чувства, не опасаясь боли, и свобода свободно их высказывать, кроме этого ничего не страшась.

Прыжки

Прыжки для меня были не только механизмом, разрешающим справляться с гиперактивностью, яростью и тревогой, но и методом обработки информации. Ритмичные прыжки вверх-вниз как будто бы бы разрешали хаосу информации уложиться в моем мозгу. На эмоциональном уровне прыжки довольно часто имели и иное значение. Прыжок с высоты напоминал мне бросание вещей в пространство — это было более прямое выражение все того же жажды бежать. И это воздействие вселяло в меня надежду: оно подтверждало, что понятие «свободного полета» существует — соответственно, и связанное с ним чувство, которого мне на данный момент не достаточно, также когда-нибудь ко мне придет. Помимо этого, прыжки являются такое же ритмичное перемещение всего тела, как и раскачивание.

Михаил Пришвин. Мои тетрадки (просматривает создатель)


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: