Охотнику не обязательно было знать, что в кустах действительно затаился леопард, было достаточно в это верить

Данный процесс начался в миндалевидном теле охотника, как раз оно заставило ум с его когнитивными операциями сделать центром всего загадочный звук в кустах. Каузальный оператор либо, правильнее, структуры мозга, на которых основывается работа каузального оператора, в ответ выдвинули предположение о наличии леопарда. Одновременно с этим двоичный оператор разглядывал эту проблему как конфликт противоположностей. В случае если сказать конкретно, это конфликт между отсутствием леопарда и леопардом, а на глубоком и более широком уровне – это фундаментальный конфликт между смертью и жизнью.

В любом случае подобные острые конфликты направляться действенно разрешать. Левое аналитическое и вербальное полушарие срочно приступает к этому, устанавливая кое-какие логические связи: охотник осознаёт, что находится в месте, где обитают леопарды, и вспоминает, что видел следы этого хищника рядом из этого. Логично кроме этого высказать предположение, что в кустах затаился леопард.

В один момент охотник осознаёт, что он видел следы, покинутые недавно. Он знает, что в большинстве случаев сейчас дня леопарды не занимаются охотой. Логика заставляет думать, что не леопард, а кто-то либо что-то еще – скажем, олень либо кабан – было источником того необъяснимого звука. Тогда перед охотником поднимается логическая задача: обратившись в бегство, он может потерять легкую добычу, но промедление может стоить ему жизни.

До тех пор пока вербальное и аналитическое левое мозговое полушарие пробует решить эту проблему, интуитивное и холистическое правое полушарие использует другой подход. Правая часть мозга разбирает чувство данной обстановке, применяя не столько язык и логику, сколько эмоции и образы. Правое полушарие приводит к образам легкой добычи, каковые порождают очень хорошую реакцию. Но эти хорошие эмоции сходят на нет в ответ на броские образы нападения леопарда на охотника. Правый мозг цепляется за эту возможность и обращается к воспоминанию о том, как некогда эта кошка-людоед преследовала охотника в лесу, похожем на данный. Правое полушарие не забывает, какой это был кошмар, и принимает ответ: в кустах сидит леопард.

Такое эмоциональное суждение срочно окрашивает собой процесс принятия ответа левым полушарием. Логическое представление о леопарде получило замечательный эмоциональный заряд, и интуитивные свойства правого мозга начинают взаимодействовать с логической силой левого, благодаря чему представления обретают уверенность и глубину. Охотник не просто думает о леопарде в кустах, он чувствует это всем своим существом.

Сейчас разногласия между его отсутствием и присутствием леопарда и между смертью и жизнью были конкретно разрешены на неврологическом уровне. Обстоятельство была распознана. Идеи стали жёсткими убеждениями с сильным эмоциональным зарядом; логическая возможность превратилась в представление, подкрепляемое внутренним эмоцией.[85]

В каком-то смысле отечественный охотник создал несложный миф – миф о леопарде в кустах. Как и все другие мифы, данный был порожден неотложным вопросом, на что дать ответ было нереально, – вопросом о его значении и шуме. Обнаружить него ответ было через чур принципиально важно, а потому когнитивный императив заставил ум включить все его аналитические возможности. Каузальный оператор отыскал похожое на правду объяснение шума. Двоичный оператор представил проблему в виде противоположностей. И наконец, холистическое согласие правого и левого полушарий мозга породило единое ответ, в котором логические идеи соединились с эмоциональными убеждениями. Такие убеждения разрешили преодолеть все сомнения и обеспечили охотника полной инструкцией для действенных действий.

Подобно любым действенным мифам, представление о леопарде в кустах возможно истиной в буквальном смысле, быть может и не быть. Но данный несложный сценарий разрешает растолковать необъяснимое так, что у охотника появляется возможность прибегнуть к нужным и активным действиям по спасению судьбы. Это представление дает ему больше шансов для выживания, в чем и заключалось назначение этого когнитивного жажды.

Это происходит машинально: неуверенность порождает тревогу, а тревога требует собственного разрешения. Иные решения тут очевидны, и многие обстоятельства несложно заметить сходу. Но в то время, когда это не верно, когнитивный императив вынуждает нас отыскать возможное ответ в виде истории, наподобие истории о леопарде в кустах. Эти истории особенно серьёзны тогда, в то время, когда ум сталкивается с отечественными экзистенциальными страхами. Мы страдаем. Мы обречены погибнуть. Мы мелки и беспомощны в этом страшном и непонятном мире. У таких неприятностей нет несложных ответов. Тут ум формирует истории, каковые обретают форму религиозных мифов.

Мы страдаем. Мы обречены погибнуть. Мы мелки и беспомощны в этом страшном и непонятном мире. У таких неприятностей нет несложных ответов. Тут ум формирует истории, каковые обретают форму религиозных мифов

Нереально было бы проследить за сотрудничеством нескончаемых культурных и психотерапевтических факторов, каковые стали причиной созданию какого-либо конкретного мифа, и было бы полным сумасшествием думать, что кто-то сможет отыскать убедительное объяснение происхождения любого религиозного мифа. Но, в случае если мы поставим данный вопрос в надлежащие рамки, мы без сомнений можем изучить биологическое происхождение рвения создавать мифы. И мы кроме того можем предполагать, как происхождение мифа связано с неврологическими структурами человека. Разглядим, к примеру, таковой сценарий:

В доисторическом племени, все участники которого тесно связаны между собой, кто-то умирает. Тело кладут на медвежью шкуру. Другие члены племени подходят и нежно прикасаются к усопшему. Они знают, что данный человек сравнительно не так давно существовал, а сейчас его нет. Он был теплым и энергичным, а сейчас стал холодным и мёртвым.

Вождь племени, что иногда погружается в раздумья, садится у костра и наблюдает на мертвое тело, которое сравнительно не так давно было его товарищем. «Чего тут не достаточно? – думает он. – Как это что-то потерялось и куда оно делось?» Под потрескивание огня вождь наблюдает на погибшего, и его охватывает тревога и печаль. Ум требует объяснения и не успокоится, пока его не отыщет, но чем глубже вождь погружается в смерти и загадку жизни, тем посильнее делается его экзистенциальный кошмар.

С нейробиологической точки зрения скорбящий вождь переживает ту же самую реакцию возбуждения, что и озадаченный охотник. Сперва миндалевидное тело в мозге вождя обратило внимание на тупик процесса мышления левого логического полушария – к этому привело то, что вождь продолжительно и пристально рассматривал тело усопшего. Миндалевидное тело интерпретирует это состояние тупика как страдание и запускает лимбическую реакцию страха, и отправляет нервные сигналы, дабы активизировать совокупность возбуждения. Сейчас, пока вождь размышляет о собственной тоске и страхе, это возбуждение улучшается. Его сердце бьется чаще, дыхание делается поверхностным и учащенным, а лоб покрывается позже.

Вождь бездумно смотрит на пламя, опять и опять прокручивая в голове собственные мучительные мысли. Скоро от костра остаются лишь тлеющие угли, и в то время, когда последний язычок пламени над ними вспыхивает и исчезает, вождя поражает неожиданное озарение: «Пламя был броским и живым, а сейчас он потух и скоро тут останется лишь мёртвая серая зола». В то время, когда последняя струйка дыма поднимается к небу, вождь поворачивается к телу собственного покойного товарища. Ему думается, что дух и жизнь покинули товарища таким же образом, как пламя покинуло потухший костер. И перед тем как он в состоянии сформулировать собственную идея, его поражает один образ: самая значительная часть его приятеля поднялась на небеса, подобно дыму – летящему вверх духу огня.

Сперва это легко мимолетная идея, одна из возможностей, предложенная левым мозговым полушарием, занимавшимся интеллектуальным изучением неприятности. Но одновременно с этим правая сторона мозга предлагает холистические, интуитивные и невербальные решения проблемы. Когда интеллектуальное представление о вознесении духа попадает в сознание вождя, оно находит соответствие среди эмоциональных ответов правого полушария. Неожиданно два полушария мозга достигают согласия, что приводит к неврологическому резонансу, что отправляет хорошие нейронные импульсы лимбической совокупности и стимулирует центры наслаждения в гипоталамусе. Потому, что гипоталамус руководит независимой нервной совокупностью, эти сильные импульсы наслаждения запускают реакцию совокупности умиротворения, так что вождь начинает испытывать великое чувство и спокойствие умиротворения.

Все это происходит мгновенно, другими словами через чур скоро чтобы сошла на нет реакция возбуждения, породившая тревогу у вождя. В какой-то принципиальный момент тут отмечается активность как умиротворяющей, так и возбуждающей совокупностей в один момент, так что вождь может ощущать смесь восторга и страха, другими словами то интенсивное состояние весёлого возбуждения, которое кое-какие нейробиологи именуют «эврика-реакцией», в то время, когда человек переживает экстаз.

Эта вспышка озарения все меняет, вождь неожиданно освобождается от отчаяния и тоски; в более глубоком смысле он ощущает, что освободился от оков смерти.

Это озарение для него владеет силой откровения более чем, это яркое и совсем настоящее переживание. В таковой момент такие противоположности, как смерть и жизнь, уже не конфликтуют между собой; их конфликт был разрешен посредством мифа. Вождь светло видит полную истину: духи погибших живут .

Он ощущает, что открыл великую истину. Это больше чем мысль, это представление, которое он пережил в самых сокровенных глубинах собственного ума.

* * *

Подобно истории о леопарде в кустах, интуитивная предположение вождя о посмертном существовании души возможно истиной, быть может и не быть. Но принципиально важно, что эта мысль основывается не только на игре воображения либо мечте, но на чем-то более глубоком. Мы считаем, что все устойчивые мифы черпают собственную силу из озарений, основанных на нейробиологических правилах, аналогичных тому озарению, что пережил вождь. Эти озарения смогут иметь самые различные формы, и их смогут порождать самые различные идеи. Скажем, тот же вождь имел возможность бы заметить туман, ползущий вверх по склону бугра, и заключить, что, подобно этим загадочным тучам, погибшие восходят вверх на священные бугры. Каждая мысль может привести к рождению мифа, в случае если лишь в ней возможно соединить логику с интуицией, что нужно с целью достижения согласия между правым и левым мозговыми полушариями. В то время, когда мозг достигает таковой гармонии, неврологическая неопределенность преодолевается, экзистенциальные противоположности примиряются, и решается неприятность обстоятельства. Тревожный ум видит в согласии всего мозга проблеск наивысшей истины. Думается, что ум не просто понял эту истину, но живет ею, и данное свойство висцерального переживания превращает идеи в мифы.

Таковой личный миф может стать неспециализированным, в то время, когда, услышав о нем, другие люди отыщут осмысленное и убедительное ответ соответствующей неприятности. Это происходит не всегда. Члены племени вождя, к примеру, не примут его представлений, в случае если, в то время, когда он будет говорить им об этом, они не почувствуют в себе те же самые неврологические сигналы истинности, каковые ощущал вождь, в то время, когда взял собственный озарение. Быть может, они не почувствуют тех интенсивных ощущений, что пережил вождь, но в случае если хоть в малой степени переживут те же эмоции на неврологическом уровне, страстный рассказ вождя завоюет их доверие. Они поверят ему не вследствие того что он, как им думается, прав, но вследствие того что они это прочувствовали. Они смогут счесть, что вождь способен видеть невидимое, и создать на базе его представлений мифологическую совокупность.

Таковой сценарий разрешает высказать предположение, что процесс создания мифа включает два этапа. Во-первых, вспышка озарения, подкрепленная действием нейробиологических правил, придает определенной истории авторитет мифа; во-вторых, пересказ данной истории вызывает у слушателей подобный, в большинстве случаев более мягкий, отклик в виде эмоции озарения.

Каждая мысль может привести к рождению мифа, в случае если лишь в ней возможно соединить логику с интуицией, что нужно с целью достижения согласия между правым и левым мозговыми полушариями

Это ставит перед нами пару неизбежных, но захватывающих вопросов. Из-за чего из всех вероятных идей как раз представление о душе, отправляющейся на небо, позвало столь сильный холистический резонанс в уме вождя и из-за чего эта же мысль приводит к подобному резонансу в уме вторых людей? Либо, в случае если поставить вопрос шире: из-за чего все мифы самых различных культур земного шара владеют таким потрясающим сходством? Прославившийся труд Джозефа Кэмпбелла и изучения вторых ученых о создании мифов весьма светло говорят о том, что в каждой культуре любой эры присутствует одинаковый комплект мифологических мотивов: рождение от девы, очищение мира посредством потопа, страна мертвых, изгнание из рая, человек, проглоченный китом либо змеей, умирающие и оживающие храбрецы, первобытный похититель огня у всевышних…

Мифы различных народов владеют необычным сходством в темах, целях и деталях. Так, Евангелия говорят нам о том, что Иисус совершил сорок дней в пустыне, пребывая в молитве и посте и претерпевая искушения от сатаны, что желал сделать так, дабы Иисус отошёл от собственной веры и отказался от собственного назначения стать искупителем. Иисус выдержал все эти опробования и возвратился в мир преображенным человеком, готовым начать исполнение миссии, которая повлечет за собой его смерть на кресте с последующим воскресением, что откроет людям двери небес и вернет им дар вечной судьбе.

В буддийских священных текстах говорится о том, как принц Сиддхартха просидел сорок дней в пустынном месте, предаваясь медитации и посту и претерпевая искушения демона Мары, что стремился отвлечь его от медитации и от выполнения его назначения, призванного поменять судьбу мира. Принц выдержал все эти опробования в пустынном месте и, завершив медитации, стал преображенным существом, «погибшим» для мира плоти и возрожденным в качестве чистого просвещенного духа, по окончании чего научил мир тому, что можно понять страдания и истинный смысл смерти через освобождение от привязанности к материальному миру.

Быть может, часть аналогичных совпадений возможно растолковать обоюдным влиянием – один народ время от времени имел возможность заимствовать мифы у другого, а после этого поменять их в соответствии со собственными потребностями. Но кроме того если бы все темы и знаки мифов населений украины были чем-то заимствованным, что дало им такую универсальную власть? Из-за чего по сути одинаковые истории так притягательны, скажем, для эскимосов, иудеев, кельтов и инков, – другими словами для народов, живущих в совсем разных условиях?

Карл Густав Юнг думал, что мифы имеется символическое выражение архетипов – врожденных форм мышления, каковые, в их универсальной форме, существуют в глубине ума каждого человека[86]. Джозеф Кэмпбелл равно как и Юнг, думал, что мифы имеется выражение базисных структурных компонентов ума.

Он думал, к примеру, что именно влиянием этих глубинных структур, этих ментальных архетипов разъясняется то сходство пропорций и форм творений древних архитекторов всей земли, будь то шумерские зиккураты, пирамиды майя либо ступенчатые буддийские храмы.

Как полагал Кэмпбелл, на интерпретацию архетипов накладывало отпечаток множество различных факторов, таких как расположение, культурные потребности либо кроме того характерные черты местных животных и растений. Но по собственной сути архетипические формы и идеи сохраняют большое сходство. И в противном случае быть просто не может, потому, что они отражают неизменные нюансы ума.

«[Мифы], – говорит Кэмпбелл, – посредством образов говорят нам о силах души, каковые нужно познать и включить в нашу жизнь, о тех силах, которыми постоянно обладал дух человека и каковые демонстрируют мудрость биологического вида, ту мудрость, которая разрешала человечеству выживать в течении многих тысячелетий».[87]

HUNTER OR HUNTED | Farcry 4 # 3


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: