Онтологическое доказательство (ontologique, preuve -)

Одно из трех классических доказательств бытия Божия, выводящее существо-вание Всевышнего из самой его сути либо определения. В действительности, что такое Всевышний? Высшее существо («такое существо, выше которого, – говорит св. Ансельм (187), – запрещено себе представить ничего»), предельно идеальное (Декарт) и полностью нескончаемое (Спиноза, Гегель). Если бы Всевышнего не существовало, он не был бы ни величайшим, ни идеальнейшим, ни полностью нескончаемым. Следовательно, он существует по определению: осмысление Всевышнего (его познание как высочайшего, идеальнейшего, нескончаемого и т. д.) равнозначно признанию его существования. Понятие Всевышнего, сообщил бы Гегель, «включает в себя его бытие». Всевышний – единственное существо, которое существует уже вследствие того что такова его сущность.

Это прекрасное подтверждение, прекрасное прежде всего собственной простотой, но, дабы быть убедительным, оно через чур красиво и через чур абстрактно. Оно предлагает нам перейти от мышления прямо к бытию, в то время как это вероятно лишь через опыт. Но в том-то и дело, что, если бы мы знали о существовании Всевышнего из опыта, нам не пригодились бы никакие доказательства его бытия. А , пока для того чтобы опыта у нас нет, ни одно подтверждение решительно нереально. Бытие не есть предикат, поясняет Кант, что возможно добавить к концепту либо вывести из него. Вот из-за чего для доказательства бытия Божия не хватает дать его определение – как не хватает дать определение достатка, дабы стать богачом. Если бы Кант жил еще и сейчас, он имел возможность бы заявить, что в сотне настоящих евро нет ничего для того чтобы, чего не было бы в сотне вероятных евро: концепт и в том и другом случае одинаковый. Но имея в кармане сто настоящих евро, я богаче, чем тот, у кого имеется только концепт либо определение данной много. То же самое возможно сообщить и о Всевышнем – концепт Всевышнего остается одним и тем же независимо от того, существует Всевышний либо нет, следовательно, наличие этого концепта не может служить доказательством его бытия.

Онтологическое Различие (Difference Ontologique)

Начиная с Хайдеггера различие между пребыванием и бытиём в бытии. Потому, что я не являюсь последователем учения Хайдеггера, то осознаю это как различие между актом (актом бытия) и субъектом либо результатом этого акта (пребывать в бытии значит быть чем-то либо кем-то: столом, стулом, прогулкой и т. д.). Это различие по природе собственной неуловимо, потому, что ничто не может быть, не будучи чем-то либо кем-то, и одновременно с этим несводимо ни к чему иному, потому, что быть кем-то либо чем-то возможно только при условии, что ты имеется, другими словами имеешь бытие. Это различие подразумевает временность, и оно и имеется само время. Разглядим для примера понятие прогулки. Само собой очевидно, имеется все основания для различения прогулки и прогуливающегося, потому что они не совпадают во времени (прогуливающийся человек не всегда прогуливается; любой раз, в то время, когда он прогуливается, он не остается неизменным; прогуливающийся человек не имеет возможности два раза совершить одну и ту же прогулку и т. д.). Но это различие не отменяет актуальной тождественности того и другого: в то время, когда речь заходит о конкретной прогулке, сама эта прогулка и тот, кто прогуливается, являют собой одно целое. Их встреча происходит в настоящем времени. Исходя из этого онтологическое различие во времени пребывания и бытия в бытии в настоящем стирается и преобразовывается в актуальное тождество, которое есть тождеством самой по себе настоящей действительности либо становления.

Онтология (Ontologie)

Рассуждения о «бытии как таковом», как определял его Аристотель, либо о бытии того, что имеется (всех видов бытия по большому счету, ta onta, а не отдельного бытия кого-то либо чего-то). За исключением последователей учения Хайдеггера, философы вычисляют онтологию частью метафизики. Но что возможно сообщить о бытии как таковом, помимо этого что оно имеется? Значительно больше мы определим о нем из конкретных наук. Чистое бытие имеется всего лишь философская мечта. Куда лучше настоящая реальность – пускай и не такая чистая.

Онтотеология (Onto-Theologie)

Рассуждение не о бытии по большому счету, а о бытии высшего существа – Всевышнего. Онтотеологию возможно назвать метафизической формой забвения бытия либо легко метафизикой, в случае если за Хайдеггером дать согласие, что метафизика существует лишь именно поэтому забвению.

Опасение (Peur)

Чувство, появляющееся в нас при настоящей либо кроме того мнимой опасности. Отличается от тревоги своим более определенным характером. Тревога – неизвестное либо беспредметное опасение; опасение – позванная определенными обстоятельствами а также объективно оправданная тревога. Это не означает, что против страхов не нужно бороться и не нужно стараться их по возможности преодолеть. Смелость нужна, не смотря на то, что одной ее не редкость мало.

Оптимизм (Optimisme)

Видятся пессимист и оптимист. «Все так не хорошо, так не хорошо, – сетует пессимист. – Хуже и быть не имеет возможности!» – «Может, может!» – откликается оптимист. Так происходит ли оптимизм, что в конечном итоге опровергает пессимизм? Optimus на латыни свидетельствует отличную степень от прилагательного «хороший». Следовательно, слово свидетельствует «лучший», и в этом случае этимологии практически достаточно для определения. В философском смысле быть оптимистом значит за Лейбницем думать, что все идет к лучшему в этом лучшем из миров («Испытания теодицеи», часть I; см. кроме этого часть III). Неопровержимое учение (так как отечественный мир единственный из известных нам миров) и одновременно с этим не через чур похожое на правду (через чур разумеется в мире присутствие зла). Вольтер в «Кандиде» приблизительно это и говорит. Вместе с тем не имеет возможности не удивлять, как Лейбниц, гений, равного которому, быть может, не знала вся отечественная история, был способен впасть в подобную глупость. Разумеется, дело в том, что он принимал религию действительно, а любая религия неизбежно оптимистична. В случае если существует Всевышний, существует и наилучшее; так что любая религия – это метафизический оптимизм.

В более распространенном значении слово «оптимизм» свидетельствует не философское учение, а скорее отношение к судьбе, определенную наклонность видеть вещи с их лучшей стороны, а при столкновении с больными проявлениями действительности думать, что все наладится. В итоге, почему бы и нет? Не смотря на то, что смерть и старость – через чур веские контраргументы, дабы хранить подобное убеждение.

«Пессимизм определяется настроением, оптимизм – волей, – писал Ален. – Человек, махнувший на все рукой, неизменно печален». Не знаю, не знаю. Я, само собой разумеется, согласен, что неизменно лучше карабкаться вверх, чем катиться вниз, стремиться к эйфории, а не к грусти, наконец, пробовать направить собственную жизнь, а не пускать ее на самотек. Но все это – при условии, что не пожертвуешь ни граном ясности мысли. Для философа истина серьёзнее счастья.

Мне больше по душе формула Грамши (188): «Пессимизм ума, оптимизм воли». Это значит видеть вещи такими, какие конкретно они имеется, а после этого искать метод их переделать. Предвидеть нехорошее, дабы иметь возможность его избежать. Вы сообщите, что в итоге все равно мы все погибнем? И от старости некуда не убежишь? Не спорю. Но это разрешит нам прожить лучшую судьбу.

Опыт (Experience)

Метод постижения настоящей действительности; все, что поступает к нам извне (внешний опыт) а также изнутри (внутренний опыт) при условии, что в следствии мы определим что-то новое. Противостоит разуму, но в один момент предполагает и включает в себя участие разума. Существо, всецело лишенное мыслительных свойств, не имеет возможности извлечь опыт ни из одного факта, потому, что не имеет возможности ничему обучиться. Одновременно с этим любое рассуждение есть для нас таким же фактом, как каждый. Исходя из этого мы ничего не можем без опыта: опыт оправдывает существование эмпирического подхода, и он же не разрешает ему скатиться в догматизм.

Освобождение (Liberation)

Обретение свободы, подразумевающее усилия и деятельность. Тем самым противостоит свободе воли как начальной и безотносительной данности (свобода воли имеется свобода в потенции, не требующая упрочнений). «Люди заблуждаются, считая себя свободными», – говорит Спиноза («Этика», часть II, теоорема 35, схолия), и эта иллюзия помогает одной из основных помех к обретению ими свободы. Неповторимое сочетание осознания и неосознаваемого, характерное для человека (он поймёт поступки и свои желания, но не осознаёт обстоятельств, их вызывающих), подчиняет его, превращая, по выражению Альтюссера, в подчиненного. Его так называемая свобода имеется всего лишь неосознанная каузальность. И напротив, потому, что свободы воли не существует, нужно всегда стремиться к освобождению, а также от себя самого. Такую возможность предоставляет лишь истина, о которую разбивается любая субъективность. И свобода выступает как осознанная необходимость (Спиноза, Гегель, Маркс, Фрейд), вернее, как познание необходимости. Но не вследствие того что познание способно избавиться от необходимости (оно этого не имеет возможности, по причине того, что есть частью необходимости), а вследствие того что разум в этом случае повинуется лишь себе («Этика», часть I, определение 7). Вольно лишь познание, и лишь познание освобождает. Этим этика, тяготеющая к свободе, отличается от морали, только предполагающей свободу.

Оскорбление (Injure)

Злобное обличение, парадоксальным образом направленное самому обличаемому. Какова цель этого обличения? Во-первых, наслаждение, время от времени носящее, так сообщить, темперамент гигиенического средства. Все-таки оскорбление лучше, чем убийство либо язва желудка. Во-вторых, собственного рода призыв к истине, в противном случае и к справедливости, с которым мы обращаемся к тому, кого оскорбляем, так, как будто бы чувствуем потребность сказать ему, кто он таков и что мы о нем думаем, как будто бы торопимся развенчать его в собственных глазах, принудить его хотя бы раз посмотреть на собственный отражение в зеркале отечественного презрения. А ну-ка, взгляни мне в глаза и осуди себя моим судом: ты то, чем я тебя только что назвал! Это что-то наподобие перформативной истины, и мы далеко не уверены, что в оскорблениях начисто отсутствует логика. Оскорбление возможно обоснованным и необоснованным (являя собой злословие либо клевету), но оно неизменно несправедливо, по причине того, что в нем отсутствует желание осознать и присутствует рвение сделать второму больно. Прибегая к оскорблению, мы, но, полагаем, что пользуемся данной несправедливостью с целью изгладить другую несправедливость, которая нам, по крайней мере сейчас, представляется более важной и непростительной. Логика оскорбления строится на наказании. Обидеть кого-либо свидетельствует провозгласить себя его судьей, палачом и прокурором в один момент. Одного упоминания этих трех ролей достаточно, чтобы выяснить, каково подлинное место оскорбления. Оно движимо не эмоцией справедливости, но бешенством.

Главное Уровень качества (Quiddite)

То, что отвечает на вопрос «Что это?» либо «Что это такое?». В большинстве случаев ответом на него помогает дефиниция. Исходя из этого эта книга имела возможность бы именоваться «Главные качества», если бы его уже раньше не применял Куайн (189), придав ему эзотерический и архаичный оттенок.

Традиционно вопрос «Что это такое?» противопоставляется вопросу «Это то-то?». Так, понятие главного качества имеется схоластический синоним понятия сущности, как родовой, так и личной, и противостоит понятию существования (экзистенции). Тот факт, что мы дали определение счастью, Сократу либо Всевышнему, еще не свидетельствует, что ответили на вопрос об их существовании. Сначала нам нужно узнать, чем они являются. Исходя из этого главное уровень качества нужно, но не достаточно.

Anselm and the Argument for God: Crash Course Philosophy #9


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: