Определение как отрицание

По отношению к какому бытию для-себя имеется присутствие? В тот же час увидим, что вопрос поставлен не хорошо; бытие имеется то, чем оно есть; оно не имеет возможности владеть в себе самом определением «этого», которое ответит на вопрос «какое?». Словом, вопрос имеет суть, лишь если он ставится в мире. Следовательно, для-себя не может быть присутствующим по отношению к этому скорее, чем к тому , потому, что как раз его присутствие осуществляет, что имеется «данный» скорее, чем «тот». Но примеры нам продемонстрировали для-себя, отрицающего конкретно, каким оно было бы таким-то единичным бытием. Но, обрисовывая отношение познания, мы волновались в первую очередь о прояснении структуры его отрицательности. Так как она была раскрыта на примерах, эта отрицательность уже была вторичной. Отрицательность как начальная трансцендентность не определяется, исходя из некоего этого , она – обстоятельство того, что некое это существует. Начальным присутствием для-себя есть присутствие по отношению к бытию. Не скажем ли мы тогда, что оно есть присутствием по отношению ко всему бытию? Но мы впали бы в этом случае в предшествующую отечественную неточность. Потому что целостность может прийти к бытию лишь через для-себя. В действительности, целостность предполагает внутреннее отношение бытия между участниками квазимножества тем же образом, каким множество предполагает, дабы быть этим множеством, внутреннее интегрирующее отношение между собственными элементами; как раз в этом смысле само по себе добавление есть действием синтетическим. Целостность может приходить к существующим вещам лишь при помощи бытия, которое имеет в бытии собственную целостность в их присутствии. И это именно случай для-себя, распадающейся целостности, которая темпорализуется в постоянной незавершенности. Как раз для-себя в собственном присутствии по отношению к бытию осуществляет то, что имеется все бытие . В действительности, нужно хорошо осознать, что это бытие-здесь возможно названо как это лишь на фоне присутствия всего бытия. Это совсем не означает, что определенное бытие испытывает недостаток во всем бытии, дабы существовать, но что для-себя реализуется как реализующее присутствие по отношению к этому бытию на начальной базе реализующегося присутствия по отношению ко всему . Но и соответственно целостность, будучи внутренним онтологическим отношением «этих», может раскрыться лишь в единичных «этих » и через них. Это значит, что для-себя реализуется как реализующееся присутствие по отношению ко всему бытию в качестве реализующегося присутствия по отношению к «этим», и к единичным «этим» как реализующееся присутствие ко всему бытию. Иначе говоря присутствие для себя и по отношению к миру может реализоваться лишь через его присутствие по отношению к одной либо многим единичным вещам и, напротив, его присутствие по отношению к единичной вещи может реализоваться лишь на базе присутствия по отношению к миру. Восприятие производится только на онтологическом основании присутствия по отношению к миру, и мир конкретно раскрывается как база каждого единичного восприятия. Остается растолковать, как появление для-себя в бытии может создавать то, что существует все (целое) и эти .

Присутствие для-себя по отношению к бытию как целостности проистекает из того, что для-себя имеет в бытии, в модусе бытия то, чем оно не есть, а в модусе небытия – то, чем оно есть, собственную целостность как распадающуюся целостность. В действительности, потому, что оно делается бытием в единстве самого появления в качестве всего того, чем не есть бытие, последнее находится перед ним как все то, чем для-себя не есть. Начальное отрицание, в конечном итоге, выясняется радикальным отрицанием. Для-себя, находящееся перед бытием в качестве собственной целостности, будучи само полным отрицанием, есть отрицанием всего. Так, завершенная целостность, либо мир, раскрывается как конституированный из бытия незавершенной целостности, при помощи которой бытие целостности появляется в бытии. Как раз через мир для-себя заявляет о себе как о распадающейся целостности; это значит, что при помощи собственного появления для-себя раскрывает бытие как целостность, потому, что для-себя имеет в бытии собственную целостность в распадающемся модусе. Следовательно, сам суть для-себя находится вне, в бытии, но как раз через для-себя появляется суть бытия. Эта тотализация бытия ничего не додаёт к бытию. Она имеется не что иное, как метод, которым бытие раскрывается как не являющееся для-себя, метод, при помощи которого существует бытие; она появляется вне для-себя , всецело недостижимая, как то, что определяет для-себя в его бытии. Но факт открытия бытия как целостности не касается бытия, так же как факт счета двух чашек на столе не затрагивает каждую из чашек в ее существовании либо в ее природе. Это, но, не чистое субъективное изменение для-себя, потому, что, наоборот, при помощи него и делается вероятной любая субъективность. Но в случае если для-себя должно быть ничто, при помощи которого «имеется» бытие, оно может иметь тут первоначально бытие лишь как целостность. Так, познание имеется мир ; скажем, как Хайдеггер: мир и, вне этого, ничто . Лишь это «ничто» не есть первоначально тем, в чем появляется людская действительность. Ничто имеется сама людская действительность как радикальное отрицание, при помощи которого раскрывается мир. И, само собой разумеется, лишь восприятие мира как целостности выявляет на стороне мира ничто, которое поддерживает и оформляет эту целостность. Именно это самое ничто определяет целостность как таковую в качестве полного ничто, остающегося вне целостности; как раз исходя из этого тотализация не додаёт ничего к бытию; так как она имеется только итог появления ничто как границы бытия. Но это ничто есть не чем иным , как людской действительностью, постигающей себя в качестве исключенной из бытия и неизменно пребывающей по ту сторону бытия вместе с ничто. Это указывает то же самое, что сообщить: людская действительность есть тем, при помощи чего бытие раскрывается как целостность, либо людская действительность имеется ничто вне бытия. Это ничто как возможность находится по ту сторону мира, потому, что: 1) эта возможность раскрывает бытие как мир; 2) людская действительность имеет в бытии эту возможность, конституируя вместе с начальным присутствием по отношению к бытию круг самости. Но людская действительность формирует незавершенную целостность из отрицаний лишь вследствие того что выдвигает конкретное отрицание, которое имеет в бытии как настоящее присутствие по отношению к бытию. В действительности, если бы она была чистым сознанием бытия, синкретическим и недифференцированным отрицанием, то не имела возможность выяснить себя и, следовательно, не имела возможность быть конкретной целостностью, не смотря на то, что и распадающейся на собственные определения. Она есть целостностью лишь вследствие того что избегает всеми собственными вторыми отрицаниями конкретного отрицания, которым она есть в настоящем; ее бытие возможно целостностью лишь в той мере, в какой она имеется переход ко всему, что она имеет в бытии, от частичной структуры, которой она есть. В другом случае она была бы тем, что она просто имеется, и никак не имела возможности бы быть разглядываема как целостность либо нецелостность. Но в определенном смысле, в то время, когда отрицательная частичная структура обязана показаться на фоне недифференцированных отрицаний, которыми я являюсь н частью которых она выясняется, я заявляю о себе при помощи бытия в себе определенной конкретной действительности, которую я имею в небытии. Бытие, которым я не являюсь в настоящем, потому, что оно появляется на фоне целостности бытия, и имеется это . Это и имеется то, чем я не являюсь в настоящем, потому, что я ничего не имею в небытии из бытия; оно раскрывается на недифференцированном фоне бытия, дабы заявить о себе конкретным отрицанием, которое я имею в бытии на неспециализированном фоне моих отрицаний. Это начальное отношение целого и «этого» лежит в основании отношения между формой и фоном, разъясненного в Gestalttheorie. «Это» появляется неизменно на фоне, другими словами на недифференцированной целостности бытия, потому, что Для-себя тут выступает как радикальное и синкретическое отрицание. Но оно неизменно может раствориться в собственной недифференцированной целостности, в то время, когда покажется второе это. Но появление этого либо формы на фоне, будучи коррелятивным возникновением моего собственного конкретного отрицания на синкретическом фоне радикального отрицания, предполагает, что я в один момент являюсь и не являюсь этим полным отрицанием, либо, в случае если угодно, я являюсь им в модусе «небытия» и я им не являюсь в модусе бытия. В действительности, лишь так настоящее отрицание появляется на фоне радикального отрицания. В другом случае, в конечном итоге, оно было бы всецело оторвано от него либо растворилось бы в нем. Появление этого на всем коррелятивно определенному методу, что имеет Для-себя, дабы быть отрицанием самого себя. Это существует, потому, что я не являюсь еще собственными будущими отрицаниями и потому, что я не являюсь больше собственными прошлыми отрицаниями. Открытие этого предполагает, что «выговор ставится» на определенном отрицании, сопровождаемом уходом вторых в синкретическое исчезновение фона, другими словами для-себя существует лишь как отрицание, которое конституируется на уходе в целостность радикальной отрицательности. Для-себя не есть миром, цространственностью, постоянством, материей, другими словами, в-себе по большому счету, но его метод не-быть-ими свидетельствует иметь в небытии данный стол, данный стакан, эту помещение на неспециализированном фоне отрицательности. Это предполагает, следовательно, отрицание отрицания. Но отрицание, имеющее в бытии радикальное отрицание, которое оно отрицает, не прекращает быть связанным с этим последним онтологической нитью и готово слиться с ним через появление другого этого. В этом смысле «это» раскрывается как это при помощи «отхода в фон мира» всех других «этих»; его определение, лежащее в начале всех определений, имеется отрицание. Нужно хорошо осознать, что это отрицание, разглядываемое со стороны этого, представляет собой полный идеал. Оно ничего не додаёт к бытию и ничего от него не забирает. Бытие, сопоставляемое с «это», имеется то, чем оно есть, и не прекращает быть им; оно не делается. Как таковое, оно не может быть вне самого себя в целом как структура целого, ни кроме этого быть вне себя в целом, дабы отрицать собственную тождественность с целым. Отрицание может прийти к этому лишь через бытие, которое имеет в бытии в один момент присутствие по отношению ко всему бытию и по отношению к этому , другими словами при помощи эк-статического бытия. Так как оно не затрагивает это как бытие-в-себе и не создаёт настоящий синтез всех этих в целостность, то конститутивное отрицание этого имеется отрицание внешнего типа; отношение этого к целому имеется отношение внешнего характера. Так, мы видим появление определения как внешнего отрицания, коррелятивного внутреннему, радикальному и эк-статическому отрицанию, которым я являюсь. Именно это растолковывает двойственный темперамент мира , раскрывающегося в один момент как синтетическая целостность и как чисто аддитивный комплект (collection) всех «этих». В действительности, потому, что мир есть целостностью, раскрывающейся как то, в чем Для-себя имеет в бытии радикально собственное ничто, мир раскрывается как синкретизм недифференцированности. Но потому, что это полное ничтожение находится неизменно по другую сторону конкретного и теперешнего ничтожения, мир неизменно готов открыться как углубление для появления одного либо многих «этих », каковые были уже в глубине недифференцированности фона, а на данный момент выступают в качестве дифференцированной формы. Так, в то время, когда мы неспешно приближаемся к ландшафту, что был дан нам в нерасчлененном виде, мы видим появление объектов, каковые даются как уже бывшие в том месте в качестве элементов в комплекте отдельных «этих»; из этого в опытах гештальттеоретиков постоянный фон, в то время, когда он воспринимается как форма, разбивается на множество отдельных элементов. Итак, мир как коррелят распадающейся целостности появляется как прозрачная целостность в том смысле, что он ни при каких обстоятельствах не есть настоящим синтезом, но имеется совершенное ограничение при помощи ничто комплекта этих . Так, постоянное как формальное уровень качества фона разрешает показаться прерывному в качестве типа внешнего отношения между этими и целостностью. Как раз эту постоянную прозрачность целостности в наборе, постоянное в прерывном именуют пространством . В действительности, пространство не может быть бытием . Оно имеется неустойчивое отношение между существующими вещами, не имеющими никакого отношения между собой. Оно есть полной независимостью существующих в-себе, потому, что она раскрывается в бытии, выступающем присутствием по отношению ко «всем» в-себе, как независимость одних по отношению к вторым ; и это единственный метод, которым существующие вещи смогут раскрываться как не имеющие никакого отношения, в бытии, при помощи которого отношение приходит в мир, другими словами чисто внешнее отношение. И без того как это внешнее отношение не имеет возможности принадлежать ни тому, ни второму из разглядываемых этих , и потому, что, иначе, как чисто локальная отрицательность оно разрушает само себя, оно не может быть ни собой, ни «быть бывшим». Бытие, становящееся пространственным, имеется Для-себя как соприсутствующее по отношению ко всем и к этому; пространство есть не миром, но непостоянством мира, осознаваемым как целостность, поскольку оно неизменно может распадаться на внешнее множество. Пространство – не фон, не форма, а идеальность фона, потому что оно неизменно может распадаться на формы; оно – не непрерывность, не прерывность, а постоянный переход от непрерывности к прерывности. Существование пространства обосновывает, что Для-себя, осуществляя то, что имеется бытие, не додаёт ничего к нему; оно – идеальность синтеза. В этом смысле пространство одновременно и целостность, в той степени, в какой оно начинается от мира, и ничто , потому, что оно ведет к размножению этих . Пространство не разрешает воспринять себя конкретной интуицией, поскольку оно не есть, но непрерывно делает себя пространственным. Оно зависит от временности и появляется во временности, потому, что оно может прийти к миру лишь при помощи бытия, методом бытия которого есть темпорализация, и без того как пространство имеется метод, которым это бытие эк-статически теряется, дабы реализовать бытие. Пространственная черта этого не добавляется синтетически к нему, но она имеется лишь его «место », другими словами его отношение наружности на фоне, потому, что это отношение может распадаться на множество внешних взаимоотношений с другими этими , в то время, когда сам фон распадается на множество форм. В этом смысле было бы безтолку осознавать пространство как форму, накладываемую априорной структурой отечественной чувственности на феномены; пространство не может быть формой, поскольку оно имеется ничто ; оно, наоборот, есть показателем того, что ничего, не считая отрицания (и еще как внешний тип отношения, что оставляет нетронутым то, что он объединяет), не имеет возможности прийти к в-себе при помощи Для-себя. Что касается Для-себя, если оно не есть пространство, то это и свидетельствует, что оно принимает себя как раз как не являющееся бытием-в-себе, потому, что в-себе раскрывается ему в модусе внешнего отношения, именуемого протяжением. Именно вследствие того что оно отрицает у самого себя внешнее отношение, постигая себя как эк-статическое, оно делает пространство протяженным. Так как Для-себя не находится с в-себе в отношении смежности либо индифферентной наружности, его отношение с в-себе как основание всех взаимоотношений есть отношением внутренним и оно, наоборот, оказывается тем, при помощи чего бытие-в-себе вступает в индифферентную внешнюю сообщение с другими существующими вещами в мире. В то время, когда внешнее отношение индифферентности гипостазируется как существующая субстанция в себе и через себя, что может происходить лишь на низшей стадии познания, оно выступает как предмет изучений особенного типа под именем геометрии и делается чистой спецификацией абстрактной теории множеств.

Остается выяснить, каким типом бытия владеет внешнее отрицание, потому, что оно появляется в мире через Для-себя. Мы знаем, что оно не принадлежит к этому ; данный издание не отрицает собой, что он есть столом, с которого он берется, в противном случае он был бы эк-статически вне себя в столе, что он отрицает, и его отношение к нему было бы внутренним отрицанием; он прекратил тем самым быть в-себе, дабы стать для-себя. Определительное отношение этого не имеет возможности, следовательно, принадлежать ни к этому , ни к тому ; оно их окружает, не касаясь, не придавая им ни мельчайшего нового свойства; оно их оставляет теми, которыми они и являются. В этом смысле мы должны поменять известную формулу Спинозы: «Omnis determinatio est negatio», о которой Гегель заявил, что ее достаток вечно, и скорее заявить, что всякое определение, не принадлежащее к бытию, имеющему собственные определения, имеется совершенное отрицание. Но, было бы неясно, в случае если тут дело обстояло бы по-второму. Кроме того в случае если мы разглядывали бы вещи с позиции эмпириокритического психологизма как чисто субъективные содержания, возможно было бы осознать лишь субъекта, реализующего внутренние синтетические отрицания между содержаниями, по крайней мере их бытия , в эк-статической радикальной имманентности, что устранило бы всякую надежду перехода к объективности. С громадным основанием мы имели возможность бы вообразить лишь Для-себя, создающее синтетические деформирующие отрицания между трансцендентностями, которыми оно не есть. В этом смысле внешнее отрицание, конститутивное этому, не имеет возможности найти объективного характера вещи, в случае если мы понимаем под объективным то, что в собственности по природе к в-себе, либо то, что тем либо иным методом реально конституирует объект как он имеется. Но мы не должны делать из этого вывод, что внешнее отрицание имеет субъективное существование как чистый метод бытия Для-себя. Данный тип существования Для-себя имеется чисто внутреннее отрицание; существование в нем внешнего отрицания было бы разрушительным для самого его существования. Это отрицание не может быть, следовательно, методом классификации и размещения феноменов, потому, что они были бы лишь субъективными миражами; оно не имеет возможности кроме этого «субъективизировать» бытие, потому, что его раскрытие конститутивно Для-себя. Сам его внешний темперамент требует, так, дабы оно оставалось «повисшим в воздухе», внешним к Для-себя как и к В-себе. Но, иначе, именно вследствие того что такое отрицание есть внешним отношением, оно не может быть при помощи себя, оно отвергает все опоры, оно «unselbststandig» по природе и все-таки не имеет возможности относиться ни к какой субстанции. Оно имеется ничто . Как раз вследствие того что чернильница не есть стол, и трубка, стакан и т. д., мы можем ее постигнуть как чернильницу. Но, в случае если я говорю: «Чернильница не стол», – я ничего не мыслю . Так, определение есть ничем , оно не в собственности в качестве внутренней структуры ни к вещи, ни к сознанию, но его бытие есть бытием-приведенным при помощи Для-себя через совокупность внутренних отрицаний, в которых В-себе раскрывается в собственной индифферентности ко всему тому, что не есть собой. Потому, что Для-себя заявляет о себе через В-себе тем, чем оно не есть, по методу внутреннего отрицания, индифферентность В-себе как индифферентность, которую Для-себя имеет в небытии, раскрывается в мире как определение.

Определение предела на языке эпсилон-дельта 2


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: