Особый вид описания — словесное изображение личности.

“Людская личность не может быть выражена понятиями. Она ускользает от всякого рационального определения а также не поддается описанию, поскольку все свойства, которыми мы пробовали бы ее охарактеризовать, возможно отыскать и у других индивидов. “Личное” может восприниматься в жизни лишь яркой интуицией либо же передаваться каким-нибудь произведением мастерства. В то время, когда мы говорим: “Это — Моцарт” либо “это — Рембрандт,” то любой раз выясняемся в той “сфере личного,” которой нигде не отыскать эквивалента.”[12]

Обрисовать личность как таковую нереально, но возможно представить словом либо изображением проявления души в личном виде человека. Портрет основан на том, что личность человека едина, душевно-телесна, и сам телесный вид человека есть знаком его внутреннего бытия. Внешние показатели, отражающие состояние души, схватываются интуитивно и выражаются в символическом образе.

Исходя из этого портрет символичен: показатели-знаки показывают на ту духовную действительность, которая стоит за ними и проявляется в них.

Символика портрета связана с оценкой, с видением духовного бытия через призму внешнего вида. Но сами по себе знаки — глаза, руки, лоб, голос, губы, брови, перемещения — являются принятые в конкретной культуре алфавитные символы, при помощи которых задается черта личности.

“Из-за моего плеча порывисто протянулась рука, успевшая своевременно подхватить падавшую свечку… Я посмотрел назад… и обомлел от неожиданности: в полоборота от меня стоял сам батюшка… Во век не забыть мне того впечатления, какое оставила в моей душе эта первая моя с ним встреча! Я был удивлен; кроме того испуган, как если бы из образа Иоанна Крестителя, каким его обыкновенно пишут на иконах, внезапно вышел сам Предтеча Господень. Вид отца Егора в ветхой, заношенной ризе, обвисшей на его высокой, сухощавой фигуре мятыми складками потертой от времени парчи; его чёрные с громадной проседью волосы, закинутые со лба назад непослушными, мелко вьющимися, совершенно верно крепированными прядями, с одной прядкой, непокорно выбившейся на дивный, большой лоб; реденькая борода, маленькие усы, охватывающие характерный, сильный рот, в котором так и отпечатлелся темперамент стойкий, совершенно верно вычеканенный из железа; маленькие глаза, горящие каким-то особым броским внутренним светом, и взором, глубоко, глубоко устремленным вовнутрь себя из-под глубоких, резких складок между бровями: вся фигура отца Егора поразила меня сходством с тем, кто по преданию рисуется отечественному верующему представлению, как “глас возмутительного в пустыне.” Та же пустыня окружала отца Егора, но лишь не та знойная берегов Иордана, а отечественная холодная, снежная… Действительно, со времен Крестителя успел остыть и пламя души людской!”[13]

Портрет строится по определенной композиционной схеме, которая имеет особенное значение, поскольку осмысленность и цельность образа — главное свойство портрета.

Описание начинается и завершается сравнительными чертами внешнего и духовного сходства, каковые разрабатываются и подтверждаются несколькими конкретными чертами — частными показателями. Эти частные символические показатели — фигура, одеяние, волосы, лоб, рот, глаза, складка между бровями — кроме этого находятся в последовательности от общего плана — фигуры и одеяния — к частям наружности по перемещению взора сверху вниз, причем любой из показателей снабжается чёртом-оценкой.

Изобразительность портрета достигается сжатой образной чёртом, ритмизацией речи и сгущением эпитета: “в заношенной ризе, обвисшей… мятыми складками потертой от времени парчи,” “мелко вьющимися, совершенно верно крепированными прядями.”

Обобщение описания — мысленный образ духовной среды отца Егора — ІІустыни, что увеличивается от изображения взора, устремленного вовнутрь себя, через устойчивый эпитет (“глас возмутительного в пустыне”) к указанию на пустыню, за которым направляться сравнение и нужное по плану противопоставление времён и людей.[14]

Черта.

Представляет собой систематическое перечисление качеств либо особенностей предмета мысли с целью представления его сопоставительной оценки и структуры. Предметом чёрта возможно как личный объект, так и класс объектов.

“Интеллигент. Это полная противоположность только что упомянутому образу простеца. И по собственному прошлому, и по образованию, и по культурному наследию, и по собственному отношению к Церкви и по подходу к греху, он несет что-то весьма непростое, для себя тягостное и болезненное, а для исповедующего духовника это опробование его опытности и пастырского терпения.

Тип человека, отличающегося высокой интеллектуальностью, характерен всякой всякому народу и культуре. Тип данный постоянно занимал и будет занимать в Церкви положение, хорошее от положения простеца, и к нему духовнику всегда нужно будет подходить в противном случае, чем он подходит к человеку, далекому от интеллектуальных запросов. Но тип интеллигента имеется продукт лишь русской истории, неизвестный западной культуре. На нем сказались влияния исторические, культурные, бытовые, европейской цивилизации несвойственные. Данный тип, в его хорошем виде второй половины XIX и начала XX вв., возможно, историческим процессом будет сметен с лица данной планеты, но в собственном главном он носит какие-то типично русские черты, каковые останутся в жизни, как бы история не повернулась. Вот эти значительные изюминки интеллигента:

1) повышенная рассудочность и следовательно привычка сказать от книжных авторитетов;

2) недисциплинированность мысли и отсутствие того, что так отличает людей латинской, романской культуры, в частности ясность и уравновешенность формулировок и мыслей;

3) классическая оппозиционность всякой власти и иерархичности, будь то национальная либо церковная;

4) характерная безбытность и боязнь всякой устроенности: семьи, сословия, церковного общества;

5) склонность по большому счету к нигилизму, вовсе не ограничивающемуся хорошим типом Базарова и Марка Волхова, а легко сохраняющемуся и в духовной судьбы;

6) влияние всяких в свое время острых течений, наподобие декадентства, проявляющееся в изломанности и изуродованности душевной.

Все это возможно было бы при жажде умножить, но достаточно и сообщённого.

В собственном подходе к покаянию таковой тип часто бывает весьма тяжёл и для себя и для священника. Мало кто имел возможность бы совсем отрясти с себя прах этих прежних заболеваний. Симптомы ветхого довольно часто выбиваются на поверхность и несчастный чувствует себя пленником прежних привычек. Эти смятенность и неясность души обнаруживаются и в образе мышления и в методе выражаться. Такие люди обычно не могут светло сформулировать собственные душевные состояния. Они практически в любое время находятся в плену собственных “настроений,” “переживаний,” “проблематик.” Они не могут кроме того собственные грехи, ходят “вокруг да около,” время от времени рассказать о том, что не могут исповедоваться. У них нет ясного сознания греха, не смотря на то, что это вовсе не свидетельствует, что они лишены нравственного эмоции. Именно обратно: это обычно люди с большим моральным уровнем, щепетильные к себе, неспособные ни на какой предосудительный поступок; они в особенности носители публичной честности, “кристальной души люди.” Но в собственном отношении к внутренней судьбе они пленены излишними рассуждениями и мудрованиями. Исповедь их носит темперамент рассудочный; они обожают резонировать, “не соглашаться с данным мнением.” Они и на исповеди готовы вступать в прения и “оставаться при собственном особенном мнении.” Они красивые диалектики и эту собственную свойство приносят и к исповедному аналою. Помимо этого, от собственной довольно часто расплывчатой исповеди, в которой преобладают неизвестные части речи: “как-то,” “до некоей степени,” “мне думается,” “как бы вам это растолковать” и пр., они легко пускаются в отвлеченные совопросничества. Они обожают на исповеди, — совсем не считаясь с тем, что за ними стоит целый хвост ожидающих исповеди, — задавать священнику замысловатые философские и богословские вопросы, забывая, что исповедь никак не есть эргономичный момент для этого. Приходится слышать от этих людей: “меня страшно мучает вопрос о страданиях людей; как это Всевышний допускает страдания невиновных детей?” либо что-либо в таком роде. Они довольно часто жалуются на собственные “сомнения.” Маловерие типично для данной категории кающихся.

Их замечательно возможно охарактеризовать следующими словами о. А. Ельчанинова, человека с маленьким пастырским стажем, но громадным духовным вдумчивостью и опытом: “безнравственная психология, вернее психологический механизм падшего человека. Вместо внутреннего постижения — рассудочные процессы, вместо слияния с вещами — пять слепых эмоций, воистину “внешних”; вместо восприятия целого — анализ. K райскому образу значительно ближе люди примитивные, с неспособностью и сильным инстинктом к анализу и логике” (“Записки,” с. 63 первого издания).[15]

Описание-чёрт в большинстве случаев строится на базе дедуктивно-индуктивного принципа. В примере в начале излагаются черты интеллигента, отличающие его от других типов кающихся, и черты, выделяющие его на фоне западноевропейской культуры, после этого последовательно излагаются и комментируются черты, составляющие духовно-нравственный вид интеллигента, а напоследок дается неспециализированная оценка интеллигента через отношение изюминок этого типа к норме христианского сознания.

Построение чёрта, в особенности, выбор неспециализированных значительных показателей, определяется конкретным планом: в примере, разумеется, было принципиально важно отличить интеллигента от других типов православных кающихся, по большей части русских, но в условиях своеобразны французской культуры — указать отличительные изюминки интеллигента, как как раз русского.

Начальная часть чёрта дает, так, неспециализированное представление о объекте в виде определения либо замещающего его описательного приема, что нужно для ясного отграничения предмета речи.

Средняя, индуктивная часть чёрта содержит объяснение особенностей и последовательное изложение предмета. Сперва даются значительные изюминки — свойства, без которых нереально отождествление, к примеру, конкретного человека с типом интеллигента. Такое перечисление должно быть достаточным, но не обязательно полным, что видно из примера: не требуется перечислять все узнаваемые, хотя бы и значительные, особенности интеллигента, скажем, образование.

На базе значительных показателей обнаруживаются самые яркие и представительные, фактически значимые для целей чёрта изюминки предмета, каковые наряду с этим разъясняются и оцениваются.

Эти частные изюминки в изложении смогут размешаться в разном порядке. Архимандрит Киприан располагает их в восходящей последовательности, так, что самая важная изюминка внутреннего мира интеллигента, маловерие, предстает последней и завершает все изложение по смыслу.

Заключение содержит обобщение либо истолкование — неспециализированную чёрта, вытекающую из приведенных данных.

Реферативное описание.

Представляет собой изложение совокупности взоров либо теории, разрешающее составить объективное суждение о ней на базе данных, каковые приводятся составителем реферата.

Исходя из этого в реферативном изложении особенно ответственны точное представление и отбор данных, а не композиция, которая в большинстве случаев зависит от построения реферируемого материала либо от совокупности наиболее значимых понятий излагаемой теории.

Реферативное описание является компрессией (сжатие при сохранении главного содержания) источника и должно удовлетворять следующим минимальным условиям:

• отражать главные понятия источника, каковые выражены терминами либо характерными источнику своеобразными оборотами; это значит, что создатель реферативного описания светло воображает себе совокупность категорий и понятий источника и пытается не заменять характерные источнику обороты речи собственными, а при необходимости сохраняет своеобразный термин, толкуя его значение;

• отражать выводы источника и главные положения (и его разделов) в том виде, в каком они объективно в нем представлены, максимально близко к тексту, ничего не примышляя от себя, но при необходимости только уменьшая обороты и избыточные выражения;

• отражать членение и композицию (на главы, разделы и т.д.) источника, всецело воспроизводя его смысловую структуру;

• не подменять изложение содержания его оценкой либо собственной интерпретацией, применяя при изложении максимально нейтральные языковые средства;

• более детально воображать положения и эти, важнейшие с позиций состояния данной области знания либо информационной ценности источника.

Реферативное изложение представляет собой как бы уменьшенную многократно наглядную модель источника, которая сохраняет его пропорции и строение.

Аналитическое описание.

Measuring Personality: Crash Course Psychology #22


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: