Отлили немного вина из своих чаш в блюдо с мясом, и прокуратор произнес

звучно, поднимая чашу:

— За нас, за тебя, кесарь, папа римлян, самый дорогой и лучший из

людей!

Затем допили вино, и африканцы убрали со стола яства, покинув на

Нем кувшины и фрукты. Опять-таки жестом прокуратор удалил слуг и остался со

Своим гостем один под колоннадой.

— Итак, — заговорил тихо Пилат, — что имеете возможность вы сообщить мне о

Настроении в этом городе?

Он нечайно обратил собственный взгляд в том направлении, где за террасами сада, внизу,

Догорали и колоннады, и плоские кровли, позлащаемые последними лучами.

— Я полагаю, прокуратор, — ответил гость, — что настроение в

Ершалаиме сейчас удовлетворительное.

— Так что возможно ручаться, что беспорядки более не угрожают?

— Ручаться возможно, — нежно посматривая на прокуратора, ответил гость,

— только за одно в мире — за мощь великого кесаря.

— Да отправят ему всевышние продолжительную судьбу, — в тот же час же подхватил Пилат, — и

Общий мир. — Он помолчал и продолжал: — Так что вы полагаете, что

Войска сейчас возможно увести?

— Я полагаю, что когорта быстрого может уйти, — ответил гость и

Прибавил: — Прекрасно бы было, если бы на прощание она продефилировала по

Городу.

— Весьма хорошая идея, — одобрил прокуратор, — послезавтра я ее

Отпущу и сам уеду, и — клянусь вам пиром двенадцати всевышних, ларами клянусь

— я дал бы очень многое, дабы сделать это сейчас.

— Прокуратор не обожает Ершалаима? — добродушно задал вопрос гость.

— Помилосердствуйте, — радуясь, вскрикнул прокуратор, — нет более

неисправимого места на земле. Я не говорю уже о природе! Я бываю болен каждый

Раз, как мне приходится ко мне приезжать. Но это бы еще полгоря. Но эти

Праздничные дни — волшебники, чародеи, колдуны, эти своры богомольцев… Фанатики,

фанатики! Чего стоил один данный мессия, которого они внезапно стали ожидать в

текущем году! Каждую 60 секунд лишь и ожидаешь, что нужно будет быть свидетелем

Неприятнейшего кровопролития. Все время тасовать войска, просматривать доносы и

ябеды, из которых к тому же добрая половина написана на тебя самого! Согласитесь,

что это скучно. О, если бы не императорская работа!..

— Да, праздничные дни тут тяжёлые, — дал согласие гость.

— От всей души хочу, дабы они скорее кончились, — энергично добавил

Пилат. — Я возьму возможность наконец возвратиться в Кесарию. Верите ли, это

Бредовое сооружение Ирода, — прокуратор махнул рукою на протяжении колоннады, так

Что стало ясно, что он говорит о дворце, — положительно сводит меня с ума.

Я не могу ночевать в нем. Мир не знал более необычной архитектуры. Да, но

Возвратимся к делам. В первую очередь, данный проклятый Вар-равван вас не тревожит?

Тут гость и отправил собственный особый взор в щеку прокуратора. Но тот

Скучающими глазами смотрел вдаль, брезгливо сморщившись и созерцая часть

Города, лежащую у его ног и угасающую в предвечерье. Угас и взор гостя, и

Веки его опустились.

— Нужно думать, что Вар-равван стал сейчас надёжен, как ягненок, —

Заговорил гость, и морщинки показались на круглом лице. — Ему некомфортно

Бунтовать сейчас.

— Через чур известен? — задал вопрос Пилат, улыбнувшись.

— Прокуратор, как неизменно, тонко осознаёт вопрос!

— Но, по крайней мере, — озабоченно увидел прокуратор, и узкий,

Долгий палец с тёмным камнем кольца встал вверх, — нужно будет…

— О, прокуратор возможно уверен в том, что, пока я в Иудее, Вар не

Сделает ни шагу без того, дабы за ним не шли по пятам.

— Сейчас я спокоен, как, но, и неизменно спокоен, в то время, когда вы тут.

— Прокуратор через чур хорош!

— А сейчас прошу сказать мне о казни, — сообщил прокуратор.

Что именно интересует прокуратора?

— Не было ли со стороны толпы попыток выражения возмущения? Это

Основное, само собой разумеется.

— Никаких, — ответил гость.

— Отлично. Вы сами установили, что смерть пришла?

— Прокуратор возможно уверен в этом.

— А сообщите… напиток им давали перед повешением на столбы?

— Да. Но он, — тут гость закрыл глаза, — отказался его выпить.

— Кто как раз? — задал вопрос Пилат.

— Простите, игемон! — вскрикнул гость, — я не назвал? Га-Ноцри.

— Безумец! — сообщил Пилат, почему-то гримасничая. Под левым глазом у

него задергалась жилка, — умирать от ожогов солнца! Для чего же отказываться

От того, что предлагается по закону? В каких выражениях он отказался?

— Он сообщил, — снова закрывая глаза, ответил гость, — что благодарит

И не винит за то, что у него забрали жизнь.

— Кого? — глухо задал вопрос Пилат.

— Этого он, игемон, не сообщил.

— Не пробовал ли он проповедовать что-либо в присутствии воинов?

— Нет, игемон, он не был многословен в этом случае. Единственное, что он

Сообщил, это, что в числе людских пороков одним из самых основных он

Вычисляет трусость.

— К чему это было сообщено? — услышал гость неожиданно треснувший голос.

— Этого не было возможности осознать. Он по большому счету вел себя необычно, как, но,

И неизменно.

— В чем странность?

— Он все время пробовал посмотреть в глаза то одному, то второму из

HORCASTL


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: