Отношение детей и подростков к смерти родителей и родственников

Информация, полученная от психически больных, говорит о том, что среди них больше утративших своих родителей, чем среди остального населения.

В детском психиатрическом отделении из пребывавших в том месте больных лишь 41% воспитывался обоими родителями, причем у 18% больных один либо оба родителя погибли. Согласно точки зрения И. Лангмейера (1963), нехорошее влияние на судьбу детей оказывает отсутствие материнской любви, поскольку как раз мать формирует базу для взаимоотношений к людям, для доверия к окружающему миру.

Многие эксперты выявляют точно более большой процент (от 7 до 60%) сирот среди психически больных в сравнении с воспитывавшимися в полной семье. Так, к примеру, среди депрессивных больных сирот оказывается в 4 раза больше, чем в группе психив один раз;чески здоровых. Ранняя потеря одного либо обоих своих родителей достоверно чаще видится у совершивших те либо иные правонарушения (Буянов М. И., 1970).

Неприятности, переживаемые на протяжении умирания близкого, весьма различаются в зависимости от возраста. Имеют значение различия в основах (эмоциональных) привязанностях и ядре личности у детей и взрослых. Младенец полностью зависим от одного лица — матери либо замещающего ее человека, снабжающего физические и психические потребности. Вследствие этого утрата столь значимой фигуры ставит под вопрос его существование, поскольку без ее помощи он не имеет возможности выжить. По своим продолжительности и проявлениям весьма разнятся переживания утраты родителя в юные годы либо в подростковом возрасте. Но в любых ситуациях такая утрата ставит под сомнение не только возможность успешного приспособления, но и саму жизнь ребенка. В то время, когда кто-то выясняется перед лицом собственной смерти, такую обстановку именуют тотальной потерей. Это переживание одинаково не легко для всех, безотносительно возраста. Тотальная утрата лежит за пределами отечественного понимания. 3. Фрейд(1912) выразил эту идея следующим образом: «В бессознательном каждого из нас существует убеждение в собственном бессмертии. Существовать, не будучи живым, не имея объекта любви немыслимо для людской сознания, не смотря на то, что это возможно осознано при помощи исключения неосуществимого и принятием неизбежности смерти».

Реакция мелких детей на утрату родителя есть «анаклити-ческой», т. е. связанной с утратой источника пищи, тепла и защиты. Длительно существовавшее предположение о том, что дети не методны волноваться смерть родных людей, было опровергнуто. Переживания детей определяются утратой идентификации и объекта любви, а потому эти эмоции потери оказываются весьма глубоким, без шуток травмирующими их психику (Фрейд А. и Бурлингем Д., 1973).

Тяжесть психотравмы, появившейся из-за потери родителя, растолковавется кроме этого утратой материнской защиты. Вследствие этого первоначально ребенок выступает в протест произошедшего, что определяется его страхом одиночества, после этого горюет и отчаивается, уже осознавая происшедшее и, наконец, пробует приспособиться к судьбе без близкого человека (БоулбиДж., 1960).

Более поздний подход к пониманию детского горя складывается из представлений о том, что на первом этапе переживаний дети осознают произошедшее. На второй — у них исчезает привязанность к обожаймому человеку, на третьей — появляются воспоминания об погибшем страстное желание и родитель вернуть его. В будущем наступает стадия идентификации с погибшим. Трудности приспособления по окончании потери у детей появляются, если они не имеют реалистического представления о смерти родителя либо тогда, в то время, когда в последней стадии они сознательно противятся идентификации, тем самым мешая нормальному протеканию процесса горя (Фурман Е. А., 1974).

Думается, что нереально смягчить младенцу стресс потери матери, как это происходит позднее, в то время, когда с утратой объекта любви более старшие неспешно свыкаются. Смерть матери в младенчестве — тяжелое тотальное переживание, через чур близкое к страху собственной смерти, а потому и воспринимается как окончательная утрата. В то время, когда в юные годы умирает мать, ребенок пробует отвергнуть данный факт посредством фантазии собственного всемогущества. Практически, это сродни с тем, что происходит у взрослых, отвергающих смерть как тотальную утрату.

К. Р. Эйсслер( 1969) различает два страха, которые связаны с угрожающей смертью: ужас лишиться будущего, сопровождающийся боязнью разрушения психики, души либо личности, и ужас, относящийся к разрушению тела и исчезновению без опасения утратить личность, т. е. менее тотальное переживание. Эти две формы страха смерти весьма недалеко отки к главным источникам тревоги в юные годы, страху утраты матери, которая удовлетворяет серьёзные потребности, либо позднее — утраты ее заботы и любви и страху кастрации либо уродования.

Д. В. Винникотт (1960) считает, что тревога на ранних стадиях отношений между ребёнком и матерью связана с альтернативой существования либо исчезновения. При благоприятных событиях существование младенца начинает усложняться, что делает вероятным появление мыслей о всемогуществе. В данной стадии слово «смерть» не приобретает соответствующего применения, а термин «смертельный инстинкт» не приемлем для понимания появляющихся у ребенка разрушительных тенденций. Смерть для ребенка не имеет смысла до возникновения неприязни к людской личности. Суть понятия «смерть» появляется тогда, в то время, когда людская личность уже может восприниматься ненавидимой либо покалеченной. Наряду с этим он понимает, что ненавидимая либо любимая личность, кастрированная либо иным образом покалеченная, остается живой, а не убитой. Разумеется, что фантазии всемогущества появляются в юные годы, дабы обезопасисть ребенка от возможности разрушения его личности, тогда как кастрация либо другие формы калечения воображают для него более приемлемую форму смерти.

При приближении неизбежной смерти близкого человека возникает ужас остаться одному. Д. В. Винникотт (1958) пишет, что вдобавок к взаимоотношениям между тремя: отцом, ребёнком и матерью (Эдипов комплекс) и двумя (между ребёнком и матерью) имеются еще отношения человека к собственному одиночеству. Он показывает, что «методность быть вправду одиноким» основана на раннем переживании «быть в одиночестве в присутствии кого-то еще». Это переживание имело возможность появляться на весьма ранней стадии развития, в то время, когда незрелое «Я» ребенка сбалансировано «Я» матери. С течением времени помощь матери усиливает «Я» индивида так, что он делается способным быть независимым без нередкого обращения за помощью. Быть самим собой рядом с кем-то — это поддерживать взаимоотношения между «Я», среди которых, по крайней мере, один «самостоятелен». Одновременно с этим существование каждого принципиально важно для другого. Зрелость и свойство быть самим собой предполагают, что индивид — благодаря достаточно теплым отношениям матери — имел шанс уверовать в надёжное окружение. Эта вера основана на многократном повторном удовлетворении инстинктов. Так, индивид в приближении угрожающей смерти оказывается перед лицом отрыва от участников семьи и одиночеством в соответствии со свойством быть независимым. В то время, когда данной способности делается не хватает, индивид начинает нуждаться в помощи «Я» из внешнего мира, чтобы освободиться от тревоги отделения от родных. Само собой разумеется, что мелкий ребенок испытывает недостаток в большей помощи «Я», нежели старший либо взрослый, дабы быть талантливым остаться в одиночестве без тревоги.

Должны ли дети своим родителям и в случае если должны, то что? Психология, Психотерапия


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: