Первое размышление: о том, что может быть подвергнуто сомнению

Вот уже пара лет, как я приметил, сколь многие фальшивые мнения я принимал с раннего детства за подлинные и сколь вызывающи большие сомнения положения, выстроенные мною потом на фундаменте этих фальшивых истин.; а из этого направляться, что мне нужно раз и окончательно до основания уничтожить эту постройку и положить в ее базу новые первоначала, в случае если лишь я желаю когда-либо установить в науках что-то прочное и постоянное.

***

Несомненно, все, что я до сих пор принимал за самое подлинное, было воспринято мною либо от эмоций, либо через посредство эмоций; а в это же время я время от времени подмечал, что они нас обманывают, благоразумие же требует ни при каких обстоятельствах не доверяться всецело тому, что хоть в один раз ввело нас в заблуждение.

Но, возможно, не смотря на то, что эмоции время от времени и обманывают нас в отношении чего-то незначительного и на большом растоянии отстоящего, все же существует значительно больше вторых вещей, не вызывающих никакого сомнения, не обращая внимания на то что вещи эти воспринимаются нами посредством тех же эмоций. К примеру, я нахожусь тут, в этом месте, сижу перед камином, закутанный в теплый халат, разглаживаю руками эту рукопись и т. д. Да и как именно возможно было бы отрицать, что руки эти и все это тело – мои? Разве лишь я имел возможность бы сравнить себя с Всевышний ведает какими безумцами, чей мозг так помрачен тяжелыми парами тёмной желчи, что настойчиво твердит им, словно бы они – короли, в то время как они нищие, либо словно бы они облачены в пурпур, в то время, когда они попросту голы, наконец, что голова у них глиняная или они по большому счету не что иное, как тыквы либо стеклянные шары; но так как это помешанные, и я сам показался бы не меньшим безумцем, если бы перенял хоть какую-то их повадку.

Но нужно учесть , что я человек, имеющий обыкновение по ночам дремать и волноваться во сне все то же самое, а время от времени и что-то еще менее похожое на правду, чем те несчастные – наяву. А как довольно часто виделась мне на протяжении ночного спокойствия привычная картина – словно бы я сижу тут, перед камином, одетый в халат, тогда как я раздетый лежал в кровати! Действительно, на данный момент я бодрствующим взглядом всматриваюсь в собственную рукопись, голова моя, которой я создаю перемещения, не затуманена сном, руку собственную я протягиваю с осознанным намерением – дремлющему человеку все это не случается чувствовать столь четко. Но в действительности я припоминаю, что подобные же обманчивые мысли в иное время приходили мне в голову и во сне; в то время, когда я вдумываюсь в это внимательнее, то светло вижу, что сон ни при каких обстоятельствах не может быть отличен от бодрствования посредством верных показателей; идея эта повергает меня в оцепенение, и именно это состояние практически усиливает меня в представлении, словно бы я дремлю.

Допустим, что мы вправду дремлем и все эти частности – открывание глаз, перемещения головой, протягивание рук – не являются настоящими, к тому же, возможно, у нас и нет таких рук и всего этого тела; но направляться тут же признать, что отечественные сонные видения сущность как бы рисованные картины, каковые отечественное воображение может создать только по подобию и образу реально существующих вещей; а посему эти неспециализированные представления относительно глаз, головы, рук и всего тела сущность не мнимые, но воистину сущие вещи. Так как кроме того в то время, когда живописцы стремятся придать своим сиренам и сатирчикам самое необыкновенное обличье, они не смогут приписать им совсем внешний вид и новую природу, а создают их вид всего лишь из соединения разных участников известных животных; но, даже если они сумеют измыслить что-то совсем новое и дотоле невиданное, другими словами полностью иллюзорное и лишенное подлинности, все же эти изображения как минимум должны выполняться в настоящих красках. По той же самой причине, в случае если кроме того эти неспециализированные понятия – «глаза», «голова», «руки» и т. п. – смогут быть иллюзорными, с необходимостью направляться признать, что по крайней мере кое-какие другие вещи, еще более простые и общие, настоящи и из их соединения, подобно соединению подлинных красок, создаются воображением все эти существующие в отечественной мысли (in cogitatione nostrae) то ли подлинные, то ли фальшивые образы вещей.

Для того чтобы рода универсальными вещами являются, по-видимому, вся телесная ее протяжённость и природа, и очертания протяженных вещей, их количество, либо величина, и число, наконец, место, где они расположены, время, за который они существуют, и т. п. На этом основании, возможно, будет правдоподобным отечественный вывод, гласящий, что физика, астрономия, медицина и все другие науки, которые связаны с изучением сложных вещей, не хватает надежны; что же до математики, геометрии и других для того чтобы же рода дисциплин, изучающих только несложные и самые общие понятия – причем их мало заботит, существуют ли эти понятия в природе вещей, – то они содержат в себе что-то точное и не подлежащее сомнению. Потому что дремлю ли я либо бодрствую, два плюс три дают пять, а квадрат не имеет возможности иметь более четырех сторон; представляется совсем немыслимым подозревать, дабы столь ясные истины были фальшивы.

В это же время в моем уме с покон веков прочно укоренилось вывод, что Всевышний существует, что он всемогущ и что он создал меня таким, каков я имеется. Но откуда я знаю, не устроил ли он все так, что по большому счету не существует ни почвы, ни неба, никакой протяженности, формы, никакого места и величины, но однако все это существует в моем представлении таким, каким оно мне на данный момент видится? Более того, потому, что я время от времени считаю, что другие люди заблуждаются в вещах, каковые, как они вычисляют, они знают в совершенстве, то не устроил ли Всевышний так, что я совершаю неточность всегда, в то время, когда прибавляю к двум три либо складываю стороны квадрата или Создаю какое-нибудь иное легчайшее мысленное воздействие? Но, возможно, Всевышний не захотел, дабы я так обманывался, – так как он считается всеблагим? Но, в случае если его благости в высшей степени противоречило бы, если бы он создал меня всегда заблуждающейся тварью, той же благости должно быть чуждо намерение вводить меня время от времени в заблуждение; а в это же время этого последнего нельзя исключить.

***

Итак, я сделаю допущение, что не всеблагой Всевышний, источник истины, но какой-то злокозненный гений, весьма могущественный и склонный к обману, приложил всю собственную изобретательность к тому, дабы ввести меня в заблуждение: я буду мнить небо, воздушное пространство, почву, цвета, очертания, звуки и все по большому счету внешние вещи всего лишь пригрезившимися мне ловушками, расставленными моей доверчивости упрочнениями этого гения; я буду разглядывать себя как существо, лишенное рук, глаз, крови и плоти, каких-либо эмоций: обладание всем этим, стану я полагать, было только моим фальшивым мнением; я прочно укореню в себе это предположение, и тем самым, даже в том случае, если и не в моей власти окажется познать что-то подлинное, по крайней мере, от меня будет зависеть отказ от признания лжи, и я, укрепив собственный разум, уберегу себя от обманов этого гения, каким бы он ни был могущественным и искусным. Но ответ это выполнено трудностей, и склонность к праздности призывает меня обратно к привычному образу судьбы. Я похож на пленника, наслаждавшегося во сне мнимой свободой, но позже спохватившегося, что он спит: он опасается проснуться и во сне размягченно потакает приятным иллюзиям; так и я нечайно соскальзываю к ветхим своим представлениям и страшусь пробудиться – из опасения, что тяжёлое бодрствование, которое последует за мягким покоем, может не только не привести меня в будущем к какому-то свету, но и ввергнуть меня в непроглядную тьму нагроможденных ранее трудностей.

UberMarginal \


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: