Пираты присутствуют на собственных похоронах

Совсем не так радостно было в мелком городе в тот негромкий субботний вечер. Тетя Полли, Мери, Сид и вся семья госпожа Гарпер со скорбью, обливаясь слезами, надела глубочайший траур. В городе всегда было не слишком-то шумно, но сейчас в нем царила невиданная тишина. Обитатели занимались собственными простыми делами кое-как, с рассеянным видом, мало говорили и довольно часто вздыхали. Кроме того детям субботний отдых, казалось, был в тягость. Игры у них не клеились и понемногу прекращались сами собой.

К концу дня Бекки Тэчер безрадостно бродила одна по опустелому школьному двору и ощущала себя весьма несчастной. В том месте не нашлось ничего, что имело возможность бы ее утешить.

“Ох, если бы у меня была хоть та бронзовая шишечка! — думала она. — Ничего у меня не осталось на память о нем…”

Бекки подавила рыдания.

Внезапно она остановилась и сообщила себе:

— Это именно тут и было… О, если бы тот разговор повторился снова, я ни за что, ни за что на свете не сообщила бы ему того, что сообщила! Но его нет, и я ни при каких обстоятельствах, ни при каких обстоятельствах, ни при каких обстоятельствах не встречусь с ним!

Эта идея совсем сразила ее, и она удалилась в слезах. Позже пришла целая ватага ребят, школьных товарищей Тома и Джо, и все, глядя через забор и понизив голос из уважения к погибшим, вспоминали, как Том сделал то-то и то-то — в последний раз, в то время, когда они видели его, — и что сообщил Джо, причем в любом, самом малом слове им чудилось ужасное пророчество. И любой в точности показывал место, где находились погибшие мальчики, и прибавлял наряду с этим: “А я стоял вот так, как на данный момент стою, а он — как ты стоишь, совсем близко, и он улыбнулся вот так, и на меня внезапно совершенно верно что-то отыскало — так внезапно жутко стало, осознаёте? Ну, тогда я, само собой разумеется, ничего не знал, а сейчас вижу, в чем дело!”

Встал спор о том, кто в последний раз видел погибших живыми; многие приписывали эту печальную честь себе, причем слова их более либо менее опровергались показаниями других свидетелей; в то время, когда же, наконец, было дознано, кто последний видел покойных и говорил с ними, эти счастливцы преисполнились важности, а все остальные глазели на них, разинув рты, и питали зависть к. Один бедный небольшой, не отыскав ничего лучшего, заявил не без гордости:

— А меня Том Сойер здорово отколотил как-то раз!

Но его попытка покрыть себя славой не увенчалась успехом. Так как то же имели возможность сообщить о себе чуть не все остальные мальчишки, так что лавры его были недорогими. Школьники разошлись, продолжая благоговейно вспоминать о погибших храбрецах.

На второе утро, в то время, когда кончился урок в воскресной школе, церковный колокол зазвонил не так, как неизменно, а медлительно и совсем печально. Эти плачущие, похоронные звуки, казалось, в полной мере доходили к негромкой задумчивости, которая царила в природе в то негромкое воскресное утро. Жители стали собираться в церкви, останавливаясь на паперти, дабы шепотом потолковать о печальном событии. Но в самой церкви уже никто не шушукался. Тишину нарушало только унылое шуршание платьев, в то время, когда дамы пробирались к своим скамейкам. Никто не имел возможности припомнить, дабы маленькая церковь была когда-нибудь так полна. И какое наступило напряженное, полное ожидания безмолвие, в то время, когда в церковь вошла тетя Полли, за нею Мери и Сид, за ними семейство Гарперов — все в глубочайшем трауре… Молящиеся, как один человек, — среди них и ветхий священник, — почтительно поднялись и находились , пока осиротелые родственники погибших усаживались на передней скамейке. После этого снова наступило многозначительное молчание, прерываемое только глухими рыданиями, а позже священник простер начал и руки молиться. Пропели милый гимн, за которым последовал текст: “Я есмь жизнь и воскресение”.

После этого началась проповедь, и священник в тёплой речи начал превозносить погибших мальчиков; он изобразил их такими хорошими, способными, умными, что в церкви не осталось ни одного человека, что не почувствовал бы угрызений совести; любой задавал вопросы себя: как же имело возможность произойти, что он не увидел великих преимуществ этих несчастных детей и видел лишь их недочёты?

Священник поведал пара умилительных случаев из их жизни: у мальчиков, выясняется, был ласковый, великодушный темперамент; слушатели легко имели возможность сейчас убедиться, как добропорядочны и красивы были поступки неординарных детей, и вспоминали со скорбью, что, покуда эти дети были живы, те же самые поступки казались такими озорными проделками, за каковые нужно было выпороть хорошим ремнем. Обращение священника становилась все милее, публика все больше умилялась, и наконец все единодушно присоединились к рыданиям родственников, и сам священник, не сдержав собственных эмоций, прослезился на кафедре.

На хорах послышался шум, на что никто не обратил внимания; через 60 секунд скрипнула входная дверь. Священник забрал платок от залитых слезами глаз и… остолбенел! Сперва одна пара глаз, позже вторая последовала за взором священника, а позже все присутствующие, охваченные единым порывом, встали со собственных мест и в удивлении смотрели, как три утопленника маршируют по среднему проходу между скамейками: в первых рядах Том, за ним Джо, а позади смущенный, растерянный Гек, в обвислых лохмотьях. Они все время сидели на безлюдных хорах, слушая надгробную обращение о самих себе!

Тетя Полли, Мери, и Гарперы бросились к своим воскресшим любимцам, душили их поцелуями и благодарили господа всевышнего за их спасение, а бедный Гек стоял сконфуженный, не зная, что ему делать и куда деваться от стольких неприязненных взоров. Он озирался по сторонам и уже желал было улизнуть, в то время, когда Том схватил его и сообщил тете Полли:

— Это никуда не годится! Кто-нибудь обязан же обрадоваться Геку!

— И обрадуются, обязательно обрадуются! Я первая счастлива, что вижу его, бедного сиротку!

И тетя Полли принялась осыпать мальчика ласками, каковые еще посильнее смутили его.

Внезапно священник приложив все возможные усилия закричал:

— Восхвалим господа за все его милости и щедроты! Искренне прославим ему славу!

И все запели. Радостно звучал древний благодарственный гимн, потрясая стропила церкви, — и Том Сойер, морской пират, оглядываясь на питавших зависть к ему сверстников, сознавал в душе, что это лучшая 60 секунд его жизни.

Расходясь по зданиям, прихожане говорили друг другу, что не смотря на то, что их и одурачили бессовестно, но они, пожалуй, готовы опять оказаться в дураках, только бы еще раз услышать благодарственный гимн, исполненный с таким одушевлением.

В данный сутки Том взял столько тумаков и поцелуев, — в зависимости от изменчивого настроения тети Полли, — что хватило бы на весь год, и чуть ли он имел возможность бы сообщить, в чем посильнее выражалась теткина любовь к нему и признательность всевышнему — в поцелуях либо в тумаках.

Глава восемнадцатая

ГОРЬКО! 2 Комедия Фильм всецело HD


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: