Плотская смерть не конец жизни, а только перемена

В то время, когда мы умираем, то с нами возможно лишь одно из двух: либо то, что мы вычисляли собой, перейдет в второе отдельное существо, либо мы прекратим быть отдельными существами и сольемся с Всевышним. Будет ли то либо второе — и в том и другом случае нечего опасаться.

Смерть — это перемена в отечественном теле, самая громадная, самая последняя. Перемены в отечественном теле мы постоянно переживали и переживаем: то мы были обнажёнными кусочками мяса, позже стали грудными детьми, позже повыросли волосы, зубы, позже попадали зубы — выросли новые, позже стала расти борода, позже мы стали седеть, плешиветь, и всех этих изменений мы не опасались.

Отчего же мы опасаемся последней перемены?

Оттого, что никто не поведал нам, что с ним произошло по окончании данной перемены. Но так как никто не сообщит про человека, если он уехал от нас, не пишет нам, что его нет, либо что ему дурно в том месте, куда он приехал, а сообщит лишь, что нет о нем известий. То же самое и об погибших: мы знаем, что их нет среди нас, но не имеем никакого основания думать, что они уничтожились либо что им стало хуже по окончании того, как они ушли от нас. То же, что мы не можем знать ни того, что будет с нами по окончании смерти, ни того, что было с нами до данной жизни, показывает лишь то, что нам этого не дано знать, по причине того, что не требуется знать. Одно мы знаем, что жизнь отечественная не в переменах тела, а в том, что живет в этом теле, — в душе. А душе не может быть ни начала, ни финиша, по причине того, что она одна имеется.

«Одно из двух: смерть имеется исчезновение сознания и полное уничтожение либо же, в соответствии с преданию, смерть лишь переселение и перемена души из одного места в второе. В случае если смерть имеется полное уничтожение сознания и подобна глубокому сну без сновидений, то смерть — несомненное благо, по причине того, что пускай любой отыщет в памяти совершённую им ночь в таком сне без сновидений и пускай сравнит с данной ночью те дни и другие ночи со всеми их страхами, неудовлетворёнными желаниями и тревогами, каковые он испытывал и наяву и в снах, и я уверен, что каждый не большое количество отыщет ночей и дней радостнее ночи без сновидений. Так что в случае если смерть — таковой сон, то я, по крайней мере, считаю ее благом. В случае если же смерть имеется переход из этого мира в второй и в случае если правда то, что говорят, словно бы бы в том месте находятся все прежде нас погибшие умные и святые люди, то разве возможно благо больше того, дабы жить в том месте с этими существами? Я хотел бы погибнуть неоднократно, а сто раз, лишь бы попасть в это место.

Так что и вам, судьи, и всем людям, я думаю, направляться не опасаться смерти и не забывать одно: для хорошего человека нет никакого зла ни в жизни, ни в смерти».

Из речи Сократа на суде

Кто видит смысл жизни в духовном совершенствовании, не имеет возможности верить в смерть — в то, дабы совершенствование обрывалось. То, что совершенствуется, не имеет возможности уничтожиться; оно лишь изменяется.

Смерть имеется прекращение того сознания судьбы, которым я живу сейчас. Сознание данной жизни заканчивается, — это я вижу на умирающих. Но что делается с тем, что сознавало? Я не знаю этого и не могу знать.

Но в случае если люди через 30 опасаются смерти и хотят жить как возможно продолжительнее. смерть имеется несчастье, то не все ли равняется погибнуть либо через 300 лет? Большое количество ли эйфории для приговоренного к смертной казни в том, что товарищей его казнят через три дня, а его через 30 дней?

Жизнь, которая вся кончилась бы смертью, была бы самой смертью.

Сковорода

Любой ощущает, что он не ничто, в узнаваемый момент вызванное к судьбе кем-то вторым. Из этого его уверенность, что смерть может положить финиш его жизни, но отнюдь не его существованию.

Шопенгауэр

Старики теряют память всего недавнего. А память так как имеется то, что связывает совершающееся во времени в одно я. У весьма пожилого человека это я, местное, закончено и начинается новое.

Чем глубже сознаешь собственную жизнь, тем меньше веришь уничтожению ее в смерти.

Я не верю ни в одну из существующих религий и потому не могу быть заподозрен в том, что слепо следую какому-либо преданию либо влияниям воспитания. Но я в продолжение всей моей жизни думал так глубоко, как был способен, о законе нашей жизни. Я отыскивал его в истории и в моем собственном сознании, и я пришел к ненарушимому убеждению, что смерти не существует; что жизнь не может быть другая, когда вечная; что нескончаемое совершенствование имеется закон судьбы, что любая свойство, любая идея, всякое рвение, положенное в меня, должно иметь собственный практическое развитие; что мы владеем мыслями, рвениями, каковые на большом растоянии превосходят возможности отечественной жизни; что то самое, что мы владеем ими и не можем проследить их происхождения от отечественных эмоций, является доказательством того, что они происходят в нас из области, находящейся вне почвы, и смогут быть осуществлены лишь вне ее; что нет ничего, что погибает тут на земле, не считая видимости, и что думать, что мы умираем, по причине того, что умирает отечественное тело, — все равно что думать, что работник погиб вследствие того что орудия его износились.

Иосиф Мадзини

В случае если надежда на бессмертие — обман, то светло, кто одураченные. Не те низкие, чёрные души, каковые ни при каких обстоятельствах не доходили к данной великой мысли, не те сонные, легкомысленные люди, каковые ограничивались чувственным сном в данной жизни и сном мрака в будущей, не те себялюбцы, узкие мелкие мыслью и совестью и еще более небольшие любовью, — не они. Они — правы, и польза на их стороне. Одураченные — это все святые и те великие, которых почитали и почитают все люди; одураченные все те, кто жил для чего-либо лучшего, чем собственный собственное счастье, и дал собственную жизнь за благо людей.

Одураченные все эти люди, — кроме того Христос зря страдал, отдавая Собственный дух мнимому Отцу, и зря считал, что проявляет Его Собственной судьбой. Катастрофа Голгофы вся была лишь неточность: правда была на стороне тех, каковые тогда смеялись над ним и хотели Его смерти, и сейчас на стороне тех, каковые совсем равнодушны к тому соответствию с людской природой, которое воображает эта придуманная словно бы бы история. Кого почитать, кому верить, в случае если воодушевление высших существ лишь хитро придуманные басни?

Паркер

Л.Н.Толстой — Путь Судьбы — Часть 98 — Плотская смерть не финиш судьбы, а лишь перемена.


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: