Почтительность и пристойное поведение

пристойное поведение и Почтительность — аналитические термины. В практическом замысле действия, каковые они обозначают, налагаются друг на друга. Воздействие, благодаря которому индивид показывает собственный почтение вторым либо отказывается делать это, есть обычным средством демонстрации того, как хорошо он вежлив. Кое-какие стороны данного наложения возможно прокомментировать. Во-первых, осуществляя этот акт представительского почтения, к примеру предлагая гостю стул, актор обнаруживает, что это возможно сделать с уверенностью и гладко, демонстрируя самоконтроль и выдержку, а возможно — неудобно и неуверенно, демонстрируя нерешительный темперамент. В этом случае мы имеем дело со случайной и побочной связью между пристойностью и почтительностью. Для иллюстрации возможно воспользоваться отечественными материалами по поводу взаимоотношений между докторами и пациентами. Одна из жалоб со стороны докторов заключалась в том, что больные не принимают душ перед врачебным осмотром. Прием душа — это метод выказывания почтения доктору и одновременно с этим это возможность для больного показать, что он чистоплотный человек с хорошими манерами. Второй пример. Громкая обращение, крики, пение нарушают право вторых больных на покой и одиночество, а иначе, показывают на нехорошее воспитание и отсутствие контроля за чувствами.

Влияние той же самой связи между почтительностью и пристойностью прослеживается в церемониальных сложностях межгрупповой интеракции: жесты почтения, ожидаемые участниками одного общества, время от времени несовместимы со стандартами пристойности,

которых придерживаются члены другого общества. К примеру, в течение XIX в. дипотношения между Китаем и Великобританией были очень напряженными в силу того события, что от английских послов при посещении китайского императора требовался Kot’ow4, они же принимали данный ритуал как несовместимый с их эмоцией собственного преимущества.

Вторая форма связи между пристойностью и почтительностью проявляется в том, что желание дать долг уважения вторым является одним из качеств, которое индивид обязан выразить своим поведением, равно как и желание вести себя пристойно есть общепринятым методом выражения уважения к окружающим.

Какими бы ни были практические связи между почтительностью и пристойностью, аналитические связи между этими понятиями «взаимодополняющие», а не связи идентичности. Образ себя, что индивид обязан передать вторым, совсем другого типа, нежели тот, что другие должны составить об индивиде. Образы почтения говорят о большом обществе, выходящее за рамки яркой интеракции, на место, которое индивид занимает в иерархии этого общества. Образы пристойности говорят о качествах, каковые смогут быть раскрыты в ходе интеракции благодаря тому либо иному социальному положению, занимаемому индивидом, потому, что эти качества связаны больше с тем, как индивид применяет собственный положение, нежели чем с местом и рангом этого положения относительно положения вторых.

Потом. Образ себя, что индивид обязан передать вторым при помощи поведения, есть чем-то наподобие оправдания и восполнения того образа, что другие должны передать методом выражения почтения индивиду. Любой из этих образов может в конечном итоге быть порукой и способом проверки другого образа. Во многих культурах возможно найти формы обмена символами внимания (interchange). К примеру, хозяин показывает уважение гостям, подчеркивая, как рад он их видеть и как высоко он их ценит. Они, со своей стороны, должны хотя бы раз не дать согласие со столь высокой их оценкой (offering), показывая тем самым, что они не самонадеянные и не нескромные и что они не сгорают от нетерпения взять благорасположение хозяина. Совершенно верно таким же образом, в то время, когда мужчина желает подняться при появлении дамы,

4 Ритуал, в соответствии с которым лицо, удостоившееся личной встречи у императора, должно было пасть ниц перед ним и иногда ударяться головой о пол. — Прим. пер.

оказывая уважение к ее полу, а она прерывает и останавливает его, демонстрируя, что она не дорожит собственными правами в этом качестве и готова выяснить обстановку как такую, которая складывается между равными людьми. Следовательно, в целом, в то время, когда некто относится к вторым почтительно, он предоставляет им возможность устранить преувеличенную благорасположенность, показав тем самым собственные хорошие манеры. При помощи данной дифференциации в пристойности функций и символизации почтения общество создает воздух, строящуюся на более возвышенных образах, чем те, каковые проистекали бы только из оценки чьих-либо заслуг. Все согласны с тем, что практично оказывать почтение в отношении вторых, давая им пара завышенную оценку и осознавая, что для того чтобы рода индульгенция будет отклонена и воспринята как свидетельство хорошего воспитания.

Вместе с тем существуют и другие взаимодополняющие связи между пристойностью и почтительностью. В случае если индивид ощущает, что ему нужно вести себя пристойно, дабы к нему отнеслись почтительно, он обязан пребывать в положении, разрешающем ему сделать это. Он, к примеру, должен быть в состоянии скрыть от окружающих те собственные стороны, каковые смогут вынудить их прийти к мысли, что он не хорош их внимания, быть в состоянии уединиться, в то время, когда он находится в неприглядном виде с позиций одежды, настроения, позы либо действия. Ритуалы уклонения, каковые другие реализовывают в отношении его, дают ему пространство для маневра, разрешая демонстрировать лишь те стороны личности, каковые заслуживают уважения. Одновременно с этим в следствии этого уклонения вторым легче уверить себя в том, что почтение, которое они ему показывают, оправданно.

Дабы продемонстрировать отличие между почтительностью и пристойностью, я выделил взаимодополняющие отношения между ними. Но кроме того данный род зависимости возможно чрезмерно акцентирован. Тот факт, что человеку не удается выказать должное почтение в отношении вторых, не освобождает их от обязанности вести себя подобающим образом в его присутствии, какое бы неудовольствие это у них ни вызывало. Совершенно верно таким же образом неспособность индивида вести себя пристойно не освобождает окружающих от необходимости относиться к нему с должным почтением. Лишь методом пристойности и разделения почтительности мы можем оценить многие нюансы церемониальной судьбе. К примеру, тот факт, что несколько может преуспеть в одной из этих областей поведения и иметь нехорошую репутацию в второй области…

Мы должны осознать, потом, что существует масса случаев, в то время, когда было бы неправильно со стороны индивида информировать о себе то, что другие готовы сказать ему о нем, потому, что любой из этих двух образов есть оправданием и гарантией другого образа. Речь не идет о зеркальном отражении одного образа в другом. Идея Мида о том, что индивид примеряет на себя установку, которую другие имеют по отношению к нему, думается нам чрезмерным упрощением обстановки. Индивид скорее обязан надеяться на вторых для завершения картины собственной личности, которую ему разрешено раскрашивать лишь определенными красками. Любой индивид важен за пристойность собственного образа и за почтительное отношение к нему вторых. Дабы завершенная личность человека взяла выражение, люди должны взяться за руки, образуя собственного рода церемониальную цепь, в то время, когда любой, высказывая почтение и пристойно ведя себя по отношению к тому, кто справа, в ответ приобретает то же самое от того, кто слева. Возможно дать согласие, что индивид есть обладателем неповторимой, целиком и полностью принадлежащей ему личности. Но свидетельство этого обладания — всецело продукт совместного церемониального труда: в то время, когда та часть личности, которая выражается через пристойное поведение индивида, не более значима, чем та часть, которая выражается вторыми при помощи их почтительного поведения в отношении к нему.

Заключение

Правила поведения, каковые связывают актора и реципиента, — это социальные связи. Но многие действия, каковые осуществляются в соответствии с этими правилами, нерегулярен и требуют большое количество времени для завершения.

Следовательно, возможностей для утверждения морального порядка в обществе мало. Как раз тут церемониальные правила делают собственную социальную функцию, поскольку многие из актов, подпадающих под воздействие этих правил, непродолжительны, не связаны с громадными затратами и смогут совершаться в ходе каждой социальной интеракции. Какой бы ни была деятельность по собственному характеру и сколь бы приземленной она ни была, постоянно имеется большое количество возможностей с целью проведения в ее рамках локальных церемоний, коль не так долго осталось ждать в данной деятельности участвуют и другие люди. При помощи этих ритуалов, определяемых церемониальными обязанностями и ожиданиями, общество наполняется терпимостью и снисхождением. Другие люди своим присутствием неизменно напоминают индивиду, что как хорошо воспитанный человек он обязан

держаться вместе с ними, подтверждая тем самым священность этих вторых. Жесты, каковые мы время от времени именуем безлюдными, быть может, являются в действительности самые содержательными.

Следовательно, необходимо понимать, что личностное достояние человека (the self) есть частично объектом поклонения, чем-то сакральным, к чему нужно относиться с соответствующей ритуальной заботой, с тем дабы она предстала перед глазами вторых в должном свете. Пристойное поведение индивида, в то время, когда он вступает в контакт с другими и в то время, когда другие с почтением относятся к нему, есть средством утверждения данной личности. В равной степени необходимо понимать, что в случае если индивид обязан играться в эту священную игру, то для нее нужно отыскать подходящее поле. Окружающая среда обязана обеспечивать, что индивид не заплатит через чур большую цену за собственный пристойное поведение и что в ответ возьмёт соответствующую почтительную реакцию. пристойности и Практики почтительности должны быть институционализированы так, дабы индивид был в состоянии развернуть жизнеспособную священную самость и оставался в игре на соответствующей ритуальной земле.

Потом. Среда, обрисованная в терминах церемониальное™ действия, есть местом, где или легко, или тяжело играться в ритуальную игру наличия самости. В том месте, где церемониальные практики шепетильно институционализированы, как это было, к примеру, в палате А, появилось, что личностью быть легко. В то время, когда эти практики не установились, как до известной степени было в палате Б, то в этих условиях личностью быть тяжело. То, что в одной палате легко сохранять собственную личность, а в второй это выясняется сложным, зависит частично от типа больных, собранных в палате, и от типа режима, что пробует поддерживать персонал.

Одно из оснований разделения больных психиатрических поликлиник в мире на категории, — это степень легко определяемого «умственного расстройства». Грубо говоря это указывает, что больные делятся на категории в соответствии с тем, в какой степени они нарушают церемониальные правила социального общения. Существуют весомые практические обстоятельства помещения больных в различные палаты на этом основании, и вправду, та поликлиника считается отсталой, где не используется эта практика. Однако подобного рода деление довольно часто ведет к тому, что те, кто безнадежно потерял навыки цивилизованности в одном нюансе поведения, помещаются в близи от тех, кто безнадежно потерял навыки цивилизованности в другом

нюансе. Так, индивиды, каковые по крайней мере готовы сохранять собственную личность (project a sustainable self), помещаются в окружение, где это фактически нереально.

Как раз в этом контексте мы можем по-новому посмотреть на кое-какие воображающие интерес моменты, которые связаны с эффективностью давления и принуждения на индивида. В случае если предполагается, что индивид должен вести себя пристойно и показывать соответствующее почтение, тогда у него должно быть пространство для самоопределения. У него должен быть достаточный запас тех мелочей, каковые в его среде употребляются в русле идиомы почтительности (idiom of regard), — еды и сигарет, которыми возможно угостить, стульев, каковые возможно предложить гостям и т.д. У него должна быть свобода перемещений, дабы он имел возможность принять позу, которая передает соответствующее уважение к вторым и говорит о его хороших манерах. В случае если больной привязан к кровати, он может не отыскать практических обстоятельств, дабы не делать под себя, и, естественно, не имеет возможности подняться при появлении дамы. Ему нужен запас чистого белья, если он обязан смотреться, как подобает приличному человеку. Дабы быть привлекательным, ему может пригодиться галстук, ремень, шнурки для ботинок, бритвенные лезвия и зеркало, словом, он испытывает недостаток как раз в тех вещах, выдавать каковые администрация отказывается, считая это неразумным. У него должен быть доступ к кухонной утвари, которую его общество разглядывает в качестве подобающей для применения, потому, что он может понять, что мясо некомфортно имеется при помощи картонной ложки. И, наконец, без каких-либо особенных последствий для себя он должен иметь право отказаться от некоторых видов работ, проходящих на данный момент под рубрикой «трудовой терапии», исполнение которых его социальная несколько вычисляет infra dignitatem5.

В то время, когда на индивида выясняется предельное давление, он автоматически выпадает из круга пристойности. Для него недоступны носители знаков и физические знаки, благодаря которым осуществляются простые церемонии. Другие смогут выказать почтение в отношении его, но он не в состоянии ответить так, дабы продемонстрировать, что он этого хорош. Единственные церемониальные фразы, на каковые он способен, это непристойности.

История лечения психологических заболеваний — это история изобретения стягивающих, сдавливающих, сжимающих приспособлений, среди которых стесняющие камзолы и движение перчатки, цепи,

5 Ниже собственного преимущества (лат.) — Прим. пер.

приковывающие к полу и креслу, наручники, «намордники», открытый для наблюдения туалет, шланг для обливания, смирительная рубаха, картонные устройства для еды и т.д. Применение этих приспособлений предоставляет широкий материал для размышлений о методах, благодаря которым личность лишают земли для церемониального поведения. Иначе, эта история дает нам представление об условиях, каковые должны обеспечиваться, дабы индивиды сохраняли собственную личность. К сожалению, и сейчас существуют поликлиники, где прошлое заведений подобного рода возможно изучать умелым методом. Исследователи межличностных церемониалов должны разыскивать эти учреждения столь же настойчиво, как разыскивали исчезающие культуры исследователи форм родства.

В данной работе я отстаивал идея, что мы можем определить о церемониальных ритуалах, изучая современную светскую обстановку, в частности обстановку, в которой находится индивид, отказавшийся использовать церемониальную идиому собственной группы, в силу чего его госпитализировали. В контексте пересечения культур целесообразно взглянуть на это как на продукт отечественного сложного разделения труда, в то время, когда больных объединяют, вместо того дабы дать каждого самому себе. Помимо этого, это разделение труда соединяет совместно тех, обязанностью которых есть забота об этих больных.

Мы, так, подошли к особенной задаче, перед которой стоит медицинский работник. Как член громадного общества, он обязан принимать меры против больных с психологическими расстройствами, каковые нарушают правила церемониального порядка, но его опытная роль обязывает его заботиться и защищать этих самых людей. В то время, когда акцент делается на «групповую терапию», эти обязанности требуют от него кроме того большего: он обязан теплотой отвечать на враждебность, вниманием — на отчужденность.

Мы видели, что персонал поликлиники делается свидетелем неподобающего поведения, при котором нельзя применять простые негативные санкции, и одновременно с этим медики обязаны применять по отношению к больным принуждение, которое не имеет ничего общего с уважением к личности. Третьей изюминкой есть то, что персонал обязан оказывать услуги больным, наподобие смены носков, завязывания шнурков либо стрижки ногтей, т.е. те услуги, каковые за стенками поликлиники рассматриваются как символ высочайшего почтения. В условиях поликлиники подобные действия связаны скорее с чем-то неподобающим, потому, что санитар в то же самое время реализует ту либо иную власть и демонстрирует моральное превосходство над собственными подопечными. Последняя изюминка

11-3033

церемониальной жизни в психиатрических поликлиниках содержится в том, что индивиды терпят провал как носители кроме того минимального церемониального смысла, и другие внезапно знают, что те, кого они принимали в качестве самодостаточных сущностей, удерживаются в конечном итоге совместно только под давлением правил, каковые смогут быть стёрты с лица земли без последствий. О таком понимании, какое появляется в большинстве случаев на войне либо на похоронах родственника, большое количество не говорят, но оно, быть может, заставляет пациентов и персонал вопреки жажде сплотиться в группу, которую соединяет неприятное знание.

Напоследок, так, направляться заявить, что современное общество собирает в одном месте нарушителей церемониального пообычных членов и рядка общества, каковые вынуждены в том месте жить. Они обитают в том месте, где правят бал низкие поступки и низкие мысли. Вместе с тем кое-какие из них сохраняют приверженность церемониальному порядку за пределами больничных стен. Каким-то образом эти приверженцы церемониальной жизни должны производить механизмы и способы выживания без последовательности нужных церемоний.

В данной работе я высказал идея, что понятия Дюркгейма, которые связаны с примитивной религией, возможно перевести в понятия пристойного поведения и почтительности и что эти понятия смогут оказать помощь нам высветить кое-какие стороны современной муниципальный светской судьбе. Вывод содержится в том, что в определенном смысле данный секуляризованный мир не столь безрелигиозен, как это может показаться. Многие всевышние канули в прошлое, но сам индивид настойчиво пытается остаться воплощением серьёзного божества. Он ходит с преимуществом и есть реципиентом многих маленьких почестей. Он ревниво смотрит за тем, есть ли достаточным выказанное ему уважение, но, в случае если к нему подобрать ключи, он готов забыть обиду собственных обидчиков. Из-за относительности статусов кое-какие люди смогут расценить его авторитет как оскверняющее их, другие считаюм, что они оскверняют его. В любом случае существует познание, что они должны относиться к нему с ритуальным вниманием. Индивид, быть может, божество столь жизнеспособное вследствие того что он в действительности может понять церемониальное значение того, как к нему относятся, и он способен в полной мере самостоятельно и адекватно отреагировать на это. В контактах между такими божествами нет потребности в посредниках; любой из этих всевышних может служить священником для самого себя.

Чарльз Кули

Чарльз Хортон Кули (1864-1929) — один из зачинателей американской социальной психологии и социологии, доктор наук Мичиганского университета. Создатель книг: «социальный порядок и Человеческая природа», 1902; «Социальная организация», 1909; «Социальный процесс», 1918; «социальное исследование и Социологическая теория», 1930.

Громаднейшее влияние на развитие социологической мысли оказали два его научных результата. Во-первых, выговор на тщательное изучение самости людей (Looking-Glass Self), их менталитета как основания людских сотрудничеств, что стало ответственной предпосылкой происхождения символического интеракционизма, созданного Гербертом Мидом. Во-вторых, различение первичных и вторичных социальных групп, анализ особенного значения первичных групп как «воспитателей людской природы» в процессе социализации индивида, становления его личности. Критики Ч. Кули усматривали в его концепциях влияние условий малого города, потому, что он появился, жил и погиб в маленьком городе Анн-Арбор, штат Мичиган.

Как продемонстрировано в базисном пособии учебного комплекса (глава 5), действия человека в обществе начинаются с его поведения в первичной группе. Аргументацию в пользу этого положения читатель отыщет в приведенном ниже фрагменте из книги Ч. Кули «Социальная организация» (1909).

Н.Л.

ПЕРВИЧНЫЕ ГРУППЫ*

Значение первичных групп. — Семья, игровая площадка и соседи. — Насколько велико влияние более широкого общества. — устойчивость и Значение «людской природы». —Первичные группы, воспитатели людской природы.

Под первичными группами я подразумеваю группы, характеризующиеся тесными, яркими связями (associations) и сотрудничеством. Они первичны в нескольких смыслах, но в основном по причине того, что являются фундаментом для создания

* Цит. по: Американская социологическая идея. Тексты / Общ. ред. В.И. До-бренькова. / Пер. с англ. Т. Новиковой. М., 1996. С. 328-332. Цитируемый текст иллюстрирует содержание главы 5 второго раздела базисного пособия учебного комплекса по неспециализированной социологии.

идеалов индивида и социальной природы. Результатом тесной связи в психотерапевтическом замысле есть определенное слияние индивидов в некое неспециализированное целое, так что кроме того самость индивида, по крайней мере во многих отношениях, выясняется неспециализированной целью и жизнью группы. Быть может, самый простой метод описания данной целостности — заявить, что они имеется некое «мы»; она заключает в себе тот тип взаимного отождествления и сопереживания, для которого «мы» являемся естественным выражением. Человек живет, погружаясь в эту целостность ощущения, и обнаруживает главные цели собственной воли как раз в этом ощущении.

Не нужно предполагать, что единство первичной группы имеется единство любви и сплошной гармонии. Это неизменно дифференцированное и, в большинстве случаев, состязательное единство, допускающее самоутверждение и разные присвоительные страсти; но страсти эти специализированы сопереживанием и подчиняются либо имеют тенденцию подчиняться упорядочению со стороны некого неспециализированного настроения. Индивид будет предъявлять какие-то претензии, но главный объект, на что они направлены, будет желанным местом в мыслях вторых, и он почувствует приверженность неспециализированным стандартам честной игры и служения. Так, мальчик будет оспаривать у собственных товарищей место в команде, но превыше таких споров будет ставить неспециализированную славу школы и своего класса.

самые важные, не смотря на то, что никоим образом не единственные сферы данной сотрудничества и тесной связи — семья, игровая детская группа, общинная группа и соседи старших. Они фактически универсальны, свойственны всем стадиям и всем временам развития; соответственно они составляют базу всего универсального в людской природе и в людских совершенствах. Лучшие сравнительные изучения семьи, такие, как работы Вестермарка1 и Говарда2, воображают ее нам не только как некоторый универсальный университет, но и как в основном однообразную во всем мире, чем это возможно было вывести из преувеличения роли разных своеобразных обычаев, раннюю школу исследователей. Запрещено сомневаться и во общем преобладании игровых групп среди неформальных объединений и детей среди старших. Такая сообщение, разумеется, воспитывает людскую природу в окружающем нас мире, и нет никакой явной обстоятельства предсчитать, что это положение дел где-то либо в какое-то время чем-то значительно отличалось. Что касается игры, я имел возможность бы, если бы это не

было предметом простых наблюдений, привести спонтанности и многочисленные иллюстрации всеобщности сотрудничества и группового обсуждения, которым она дает начало. Основное содержится в том, что жизнь детей, в особенности мальчиков примерно старше 12 лет, протекает в разных компаниях (fellowships), в которых их симпатии, амбиции и честь довольно часто вовлекаются кроме того в основном, чем это имеет место в семье. Большая часть из нас может отыскать в памяти примеры того, как мальчики стойко выносят несправедливость либо кроме того жестокость, но не жалуются на товарищей родителям либо преподавателям, к примеру при издевательствах над новичками, столь распространенных в школах, с которыми по данной самой причине так не легко бороться. А как развита дискуссия, как убедительно общественное вывод, как горячи амбиции в этих компаниях!

И эта легкость юношеских связей не есть, как это время от времени предполагается, чертой, характерной лишь британским и американским мальчикам; опыт отечественного иммигрантского населения очевидно говорит о том, что потомство кроме того рестриктивных цивилизаций на Европейском континенте образует самоуправляющиеся игровые группы практически с такой же легкостью. Так, мисс Джейн Аддамс, отметив практически полную универсальность «банды», говорит о непрекращающейся дискуссии по поводу каждой подробности деятельности банды, подмечая, что «в этих социальных песчинках, в случае если возможно так выразиться, юный гражданин обучается функционировать на базе собственных собственных ответов»3.

О соседской группе возможно сообщить в общем, что, начиная с того времени, в то время, когда люди стали образовывать постоянные поселения на земле, и по крайней мере впредь до появления современных индустриальных городов она играла основную роль в первозданном, сердечном общежитии людей. У отечественных тевтонских предков сельская община была, по-видимому, главной сферой взаимопомощи и сопереживания для простых людей в течении всех «чёрных» и средних столетий и во многих отношениях она остается такой и на данный момент. В некоторых государствах мы все еще застаем ее прежнюю жизненность, в особенности в Российской Федерации, где мир, либо самоуправляющаяся сельская несколько, есть основной сценой судьбы наровне с семьей для приблизительно 50 миллионов крестьян.

В отечественной собственной жизни близость с соседями была нарушена в следствии роста запутанной сети более широких контактов, которая оставляет нас чужаками для людей, живущих в том же доме, что и

1 The History of Human Marriage.

2 A History of Matrimonial Institution.

3 Newer Ideals of Peace. P. 177.

мы. Данный принцип трудится, не смотря на то, что и менее разумеется, кроме того в деревне, ослабляя отечественную экономическую и духовную общность с отечественными соседями. Как данный процесс характеризует здоровье развития и как заболевание — до сих пор, возможно, все еще не светло.

Наровне с этими фактически универсальными типами первичной связи существует множество вторых, формы которых зависят от особого состояния цивилизации; единственно значительная вещь, какяуже сообщил, — это слияние личностей и некая близость. В отечественном собственном обществе, будучи слабо связаны местом проживания, люди образуют клубы, братства и тому подобное, основанные на сходстве, способное привести к настоящей близости. Многие такие отношения складываются в колледже и школе, и среди женщин и мужчин, объединенных прежде всего своим занятием, как, к примеру, рабочие одной профессии и т.п. В том месте, где налицо хоть негромадный общая деятельность и общий интерес, доброжелательность растет как сорняк на обочине.

Но тот факт, что соседские группы и семья являются самые влиятельными в открытую будущему и пластичную пору детства делает их кроме того в наши дни несравненно более большими, чем остальные группы.

Первичные группы первичны в том смысле, что они дают индивиду самый ранний и самый полный опыт социального единства, а также в том смысле, что они не изменяются в такой же степени, как более сложные отношения, но образуют относительно неизменный источник, из которого всегда зарождаются эти последние. Конечно, они не являются свободными от более широкого общества, но до некоей степени отражают его дух, как, к примеру, немецкая школа и немецкая семья достаточно четко несут на себе печать германского милитаризма. Но он в конечном итоге подобен приливу, проникающему в устья рек, но, в большинстве случаев, не поднимающемуся по ним достаточно на большом растоянии. У немцев и еще в основном у русских крестьянство создало традиции свободного сотрудничества, практически свободные от характера страны; и существует узнаваемая и прекрасно обоснованная точка зрения, что сельская коммуна, самоуправляющаяся в том, что касается ее местных дел, и привыкшая к дискуссии, есть весьма обширно распространенным университетом в устоявшихся сообществах и наследницей автономии, схожей с той, которая ранее существовала в домашней общине. «Формирует царства и устанавливает республики человек, но община думается прямо вышедшей из рук Всевышнего»4.

В отечественных городах переполненные дома, неспециализированная экономическая и социальная неразбериха нанесли семье и соседству глубокую рану, но, учитывая подобные условия, тем более превосходна та живучесть, которую они показывают; и нет ничего, на что совесть эры была бы настроена более решительно, чем на их оздоровление.

Итак, эти группы являются источниками судьбы — не только для индивида, но и для социальных университетов. Они только частично оформляются особенными традициями и в основном высказывают некую общую природу.

Религия либо правительство вторых цивилизаций смогут продемонстрироваться нам чужими, но семейная группы и детская везде имеют неспециализированный жизненный вид, и в них мы постоянно можем ощущать себя как дома.

Я полагаю, что лишь через людскую природу мы можем осознать импульсы и те чувства, каковые являются людскими постольку, потому, что возвышаются над импульсами и чувствами животных, и и в том смысле, что они характерны человечеству в целом, а не какой-то отдельной расе либо эре. Ко мне включаются, например, бесчисленные чувства и сопереживание, частью которых они являются: любовь, негодование, честолюбие, тщеславие, чувство и почитание героев социальной правды и неправды5…

Возвратимся к первичным группам: мысль, которая тут отстаивается, пребывает в том, что людская природа не есть что-то такое, что существует раздельно в индивиде, но имеется групповая природа, либо первичная фаза общества, относительно простое и всеобщее условие социального сознания. С одной стороны, это что-то большее, чем несложный, врожденный инстинкт, не смотря на то, что он и включается ко мне. Иначе, это что-то меньшее, чем более идеальное развитие чувств и идей, которое обусловливает происхождение институтов. Эта природа начинается и выражается в аналогичных несложных, ярких группах, каковые достаточно схожи во всех обществах: семье, игровых площадках и соседских группах. В их значительном сходстве возможно найти эмпирическую базу схожих ощущений и идей в людской сознании. В них, где бы это ни было, и зарождается людская природа. Человек не имеет ее от рождения; он может получить ее только благодаря товариществу: в изоляции она приходит в упадок.

4 De Tocqueveille. Democracy in America. Vol. I. Chap. V.

5 Эти нюансы более детально рассмотрены автором в книге Human Nature and the Social Order.

Талкот Парсонс

Сведения о Т.Парсонсе приведены перед его текстом в разделе 1. Ниже помещена, с сокращениями, его статья, в которой с позиций структурно-функционального анализа раскрываются современные нюансы фундаментальной неприятности социализации человека, неспециализированная черта которой дана в базисном пособии учебного комплекса (глава 4).

Н.Л.

СТРУКТУРА и ПРОЦЕСС СОЦИАЛИЗАЦИИ РЕФЕРЕНТНЫХ ГРУПП*

Для последних примеров хорошей кодификации я выбрал неспециализированный обзор некоторых главных моментов процесса социализации, в котором намерено подчеркиваются условия его отношения к совокупностям референтных групп. При помощи этого анализа я надеюсь, не смотря на то, что и ориентировочно, «замкнуть круг», сделать набросок в высшей степени «динамичного» процесса, что связан с главной классификацией уровней структурной организации общества, рассмотренной мною в первом разделе1. Следующая цель настоящего раздела — это хотя бы мало продемонстрировать то только ответственное значение, какое имеет для социолога теснейшая связь между организацией отдельной личности и организацией социальной совокупности.

В качестве отправного пункта собственного анализа я беру точку зрения, на данный момент легендарную и общепринятую, что главный темперамент структуры отдельной личности сложился в ходе социализации на базе структуры совокупностей социальных объектов, с которыми она имела сообщение в течение собственной жизни, включая, само собой разумеется, нормы и культурные ценности, институционализированные в этих совокупностях2. Это та несколько совокупностей социализации, которую мне хотелось бы разглядывать как референтную группу совокупностей, связанную с процессом социализации.

* Цит. по: Парсонс Т. Общетеоретические неприятности социологии // Социология сейчас: перспективы и проблемы. / Пер. с англ. В.В. Воронина, А.К. Жирицкого, О.Н. Яковлевой. М., 1965. С. 58-65. Цитируемый текст иллюстрирует содержание главы 4 второго раздела базисного пособия учебного комплекса по неспециализированной социологии.

1 Социализацию, само собой разумеется, не требуется связывать, не смотря на то, что это довольно часто происходит, с
процессами изменений структуры в обществе, в котором она протекает.

2 самоё подробное изложение этого взора возможно отыскать в моей работе
«Family, Socialization and Interaction Process» (1955. Chaps. 2-4).

Мой тезис содержится в том, что процесс социализации проходит последовательность стадий, определяемых как подготовка к участию в различных уровнях организации общества; лишь кое-какие избранные меньшинства готовятся принимать участие с сознанием всей важенности в более больших уровнях организации. Совокупности ориентации, включенные в процесс социализации, не являются исходя из этого легко «соотнесенными» к сериям организационных уровней, рассмотренных в первом разделе; в конечном итоге они являются особенные разновидности организации на соответственных уровнях. Как в первом разделе, так и тут принципиально важно выстроить постоянный последовательность, что бы связывал низ и вершину модели3. Все нижеприведенные примеры забраны из американского общества.

Я постараюсь обрисовать достаточно схематично три главные стадии процесса социализации в отечественном обществе, любая из которых, со своей стороны, подразделена на две более четко выраженная подстадии. Первая из них имеет место в семье, вторая концентрируизвестный в начальной и школе и третья — в колледжах, в высших и опытных школах. Как и следовало ожидать, разделение на категории имеет тенденцию становиться менее четким по мере приближения к вершине шкалы, потому, что институционализация на этом уровне еще несовершенна.

Как было увидено в первом разделе, главная семья представляет особенный тип первичной, либо технической, социальной совокупности, одна из наиболее значимых функций которой — социализация детей. Мы можем сказать о трех главных стадиях процесса во время, в то время, когда семья играется главенствующую роль. Первой есть стадия так называемой «устной идентификации», получающая очень ответственное значение к концу первого года судьбы ребенка. Она возможно названа «протосоциализацией», потому, что имеет дело с образованием базиса, на котором возможно выстроена структура позитивно социализированной личности. Вторая стадия включает в себя упомянутую фрейдовскую «первую настоящую привязанность к объекту», либо период «амурной привязанности» ребенка, преимущественно к матери. Третья — это период происхождения у ребенка эмоции враждебности к отцу из-за чрезмерной любви к матери.

Первая стадия не воображает громадного интереса, учитывая, что она должна быть принята как нетребующая доказательства.

3 Разделяя кое-какие психоаналитические взоры довольно очень большого значения социализации в ранние годы детства в главной семье, я, но, не делаю из этого вывод о том, что более поздние стадии не имеют значения.

фанвидео Пристойное поведение Ольга Вечная


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: