Подвохи раннего развития

Сейчас раннее развитие вошло в моду. Ребенок, что к моменту поступления в школу не может просматривать, считается чуть ли не педагогически запущенным. В центре Москвы, в магазине под вывеской «Мелкий гений», возможно приобрести методические пособия и материалы, разрешающие обучать чтению, счёту и письму малышей, каковые чуть начали произносить первые слова. Среди аналогичных материалов стойким фаворитом по числу продаж являются так именуемые «Кубики Зайцева». Их создатель, Николай Александрович Зайцев, рекламирует собственный изобретение следующим образом: «Тысячи подготовленных нами учителей удачно трудятся по новым разработкам в различных финишах страны. У большинства четырех-пятилетние дети начинают просматривать через пара занятий. В том месте, где трудятся по Кубикам, уже не удивляются просматривающим трехлеткам а также двухлеткам. Парни поют, прыгают, бегают, рукоплещут в ладошки, в случае если имеется возможность — висят на верёвках, ползают по шведской стенке и… как-то кстати выучиваются просматривать».6)

С насторожённостью и большим любопытством разглядывал я на полке магазина коробку с этими «Кубиками». Как-никак, просматривающие двухлетки — это потенциальные соперники моим детям. Но до приобретения дело не дошло. И не только вследствие того что меня остановила вызывающе большая цена. Я всё равняется не стал бы использовать методику Зайцева. Более того, если бы в отечественном районе открылся детский сад, где трудились бы обученные им воспитатели, я бы не дал в том направлении собственных детей. И вот из-за чего.

В первую очередь, вследствие того что изобретать личные методики значительно увлекательнее, чем перенимать чужие. Когда-то в далеком прошлом, подрабатывая репетиторством, я нежданно понял, что придумывать различные методики — дело увлекательное и не такое уж сложное. Очевидно, я, как единственный последователь собственной методики, не предъявляю к ней повышенных требований: достаточно, дабы она доходила мне и тому, кого я обучаю. Опытный педагог, разрабатывающий новые методы обучения, сталкивается с более значительными проблемами. Его методика обязана доходить полностью всем обучающим и полностью всем обучаемым. Он обязан доказать во множестве инстанций, что именно его разработка — наилучшая из сотни вторых, предложенных сотрудниками. Ему нужно организовать апробацию, взять отзывы академиков, пройти согласования у государственныхы служащих и, наконец, добиться утверждения от Министерства образования. Передо мной, слава всевышнему, таких задач не следует.

Имеются у меня и более веские основания для скептического отношения к педагогам, специализирующимся на раннем развитии. Специалист имеется специалист: он трудится за плату. Раз существуют люди, готовые отдавать деньги за то, дабы их дети досрочно обучались грамоте, то находятся и люди, могущие положить эти деньги себе в карман. Цель специалиста содержится в том, дабы как возможно больше своих родителей захотели воспользоваться его одолжениями. Он ориентирован на стремительный успех; судьба временных подопечных его не касается. Это только питательная земля для повторения самые грубых неточностей Никитиных.

Я не подвергаю сомнению, что новые разработки раннего обучения разрешают малолеткам легко, в буквальном смысле этого слова играючи, осваивать программу начальной школы. Но как же возможно забыть отчаянный возглас Лены Алексеевны: «Легко — а ведь это и не хорошо»! Ребенку в первые годы судьбы принципиально важно не столько обучиться просматривать и вычислять, сколько взять верное представление о мире и о собственном месте в нем. Ничто так не страшно, как ранний успех, доставшийся без напряжения воли. Всевышний весть, какие конкретно иллюзии смогут сложиться у семилетнего умника, что видит, как его одногодки, сидя за школьными партами, еле постигают несложные, на его взор, вещи. Когда-нибудь настанет время учить информатику, экономику, юриспруденцию — и выяснится, что по этим дисциплинам не существует никаких «Кубиков Зайцева», а имеется лишь невразумительные управления, наспех написанные на волне повышенного читательского спроса. И тогда преимущество будет у тех, кто сначала привык корпеть над посредственными книжками под присмотром нетворческих преподавателей.

Раннее развитие выдергивает мелкого человека из социальной ниши, предуготовленной ему законами и традициями. Что делать вундеркинду, которому по возрасту надлежит быть в первом классе, а по уровню знаний — в пятом? Бороться ли ему с зевотой в компании сверстников либо пробовать утвердиться среди тех, кто намного выше ростом? Либо, не ходя в школу, учиться самостоятельно, дабы к тому времени, в то время, когда ему принесут повестку в военкомат, освоить математику в количестве мехмата, а британский в количестве иняза?

Я не желаю заявить, что неприятность, стоящая за этими вопросами, неисправима. Но решить ее значительно тяжелее, чем научить дошкольника просматривать. И в то время, когда сколь-нибудь удовлетворительное ответ будет приведено в методическом управлении к «Кубикам Зайцева», я не пожалею на них никаких денег. Безнравствен тот преподаватель, что всего лишь воспитывает в ученике талант, не растолковывая, как с этим талантом жить дальше. Раннее обучение — дело важное, рискованное, и надеяться тут на наемный труд педагогов-рационализаторов весьма страшно.

Что же касается самих по себе «Кубиков Зайцева», то, в случае если отвлечься от амбициозных заявлений их изобретателя, это всего-навсего картонные кубики с изображением слогов и букв, различающиеся по цвету, размеру и издающие разные звуки при потряхивании. Они отвечают актуальным сейчас представлениям о том, что в ходе обучения должно быть задействовано предельное количество органов эмоций и обеспечено равномерное развитие обоих полушарий головного мозга. Они смогут понадобиться всем тем, кто желает сам научить собственного ребенка просматривать, но не знает, как к этому подступиться. «Кубики» будут хорошим подспорьем молодым, робким в себе родителям на то время, пока те не наберутся опыта и не осознают, что фломастера и бумаги для обучения чтению совсем достаточно.

16.07.2003

На первое место по значимости среди всей медицинской, педагогической и психотерапевтической литературы, написанной для своих родителей, я поставил бы книги Бориса и Лены Никитиных.1) ошибки и Открытия, каковые сделала эта супружеская пара, так поучительны, что воспитывать в наши дни детей, игнорируя их опыт, было бы легко нерациональным расточительством сил. В собственных книгах они говорят, чтo они предприняли чтобы все их семеро детей были вундеркиндами. Тут же между строчек возможно прочесть, отчего вундеркинды превратились в обыкновенных взрослых.

Ключом к пониманию феномена Никитиных стала для меня старая индийская сказка называющиеся «Лягушка-путешественница», которая широко известна в пересказе Всеволода Гаршина. Но в погоне за художественной ясностью Гаршин, на мой взор, через чур уж окарикатурил образ основной героини. Она вышла у него хвастливой и глупой. Я с таковой трактовкой решительно не согласен. В случае если отставить в сторону литературные прикрасы и ограничиться обнажёнными фактами, то история Лягушки-путешественницы такова.

В одном пруду жила-была Лягушка. Она умела прекрасно плавать, прыгать и ползать, а летать совсем не умела.

Каждым летом на том же пруду останавливались утки. Они прилетали весной с теплого юга, а в осеннюю пору, с наступлением холодов, отправлялись обратно на юг.

Лягушка с завистью наблюдала на уток. Она сказала им:

— Ах, утки, как бы я желала побывать вместе с вами на юге!

— Мы бы и рады забрать тебя с собой, Лягушка, — отвечали утки, — но так как ты не можешь летать.

Лягушка вздыхала и погружалась в раздумье: она сохраняла надежду придумать какой-нибудь умный трюк, что разрешил бы ей путешествовать вместе с утками.

в один раз в осеннюю пору, в то время, когда утки уже совсем собрались в путь, к ним подплыла Лягушка и принесла с собой долгий и прочный прутик.

— Смотрите, утки, — сообщила она, — двое из вас смогут забрать данный прутик в клювы по краям, а я могу ухватиться за него ртом посередине. В то время, когда вы встаньте в атмосферу, я полечу вместе с вами.

Трюк, что придумала Лягушка, так понравился уткам, что любая желала принять в нём участие. Само собой разумеется, лететь с лишней тяжестью в клюве не весьма комфортно, но какой это прекрасный метод появляться в центре внимания! Утки чуть было не перессорились, в то время, когда решали, какая пара понесет Лягушку первой.

И вот — полетели! Лягушка прочно держалась ртом за прутик, что несли утки, и на душе ее было весело.

Особенно приятно было пролетать над сёлами, где жили люди. Люди задирали головы кверху, показывали на нее пальцами и восклицали:

— Смотрите, смотрите, утки лягушку несут!

Лягушку так и распирало от гордости. Она думала про себя:

— Какая я умная! Какое превосходное изобретение я сделала!

В одной из сёл кричали:

— Смотрите, смотрите! Для того чтобы еще ни при каких обстоятельствах не было! И кто лишь придумал такую ловкую штуку? Неужто утки?

В этот самый момент Лягушка не сдержалась и закричала в ответ:

— Это я, это я придумала!

Сорвавшись с прутика, лягушка шлёпнулась с высоты в глубокую осеннюю лужу. К счастью, она не убилась, по причине того, что умела прекрасно прыгать.

Утки покружились-покружились над тем местом, куда упала Лягушка, но не решились опуститься на землю рядом с людьми и полетели дальше.

А Лягушка отыскала поблизости болото и осталась в том месте жить. Она весьма тосковала по собственному родному пруду и сохраняла надежду, что утки когда-нибудь прилетят за ней и окажут помощь ей возвратиться к себе. Но каждой весной и каждой в осеннюю пору утки пролетали мимо.

Не думаю, дабы Лягушка была таковой уж дурой. Легко для нее не столь принципиально важно было удержаться на прутике, сколь взять публичное признание. Если бы она благополучно долетела до юга, про нее не стали бы складывать сказку.

Вот с этим-то персонажем и ассоциируется у меня Борис Никитин. Он провалил блестяще начатое дело в первую очередь вследствие того что слава была ему дороже. Строго говоря, неправильно было бы утверждать, что он допустил неточность. Жажда славы — это, ни большое количество ни мало, тот источник энергии, благодаря которому произошло всё, что он сделал. Каждое предложение в написанных им текстах кричит: «Вы лишь посмотрите, какой я великий! Я открыл тот путь, по которому всем вам предстоит идти!» В случае если принять за чистую воду, что его целью было воспитание талантов, то он был полностью разбит. Но в случае если исходить из того, что главным его мотивом было желание стать самым известным отцом в Советском Альянсе, тогда успех его потрясающ. Дети же послужили ему в качестве общедоступных экспонатов для иллюстрации гениальных педагогических теорий.

Первое правило для честолюбивых своих родителей возможно сформулировать так: ни при каких обстоятельствах, ни перед кем, никогда, ни прямо, ни косвенно не хвастаться собственными детьми. В соответствии с древнегреческой мифологии, могущественная фиванская царица Ниоба вздумала в один раз всенародно похваляться собственными шестерыми сыновьями и шестерыми дочерьми. Это услышали завистливые всевышние Олимпа и оскорбились. И тогда покровитель искусств Аполлон забрал стрелы и лук и бессердечно расстрелял все двенадцать детей Ниобы одного за другим. К счастью, Никитиным-младшим не было нужно иметь дело с Аполлоном, но не тяжело додуматься о эмоциях советского школьного преподавателя либо институтского учителя, к которому под начало поступал разрекламированный вундеркинд: «А, так ты, значит, из тех самых Никитиных! Ты, выходит, у нас самый умный! Ну, что ж, держись, я те щась покажу кузькину маму!»

Чего греха таить, я и сам не могу удержаться от злорадства при мысли о том, что Никитинский опыт провалился. По мере того как мои личные дети растут, у меня всё больше и больше раздражения приводят к, подобные тому, что «Алёша начал просматривать в два года восемь месяцев» (мой сын Матвей к трем годам не произносил ещё ни единого членораздельного слова). Но в случае если взглянуть на обстановку беспристрастно, то от чрезмерного хвастовства отца Никитина я лишь победил. Держи он язык за зубами, его семеро детей превратились бы сейчас, возможно, в замечательных олигархов, определяющих всю политическую, экономическую и культурную жизнь России. Но в этом случае я ни при каких обстоятельствах ничего не определил бы о способах воспитания, использовавшихся в их семье.

Парадоксальным образом, провал опыта был всем на руку. Соперники Никитина из официальных кругов набрались воздуха с облегчением — они признали его заслуги и приняли почетным участником в Академию педагогических наук. Сам он удовлетворил собственный тщеславие и взял возможность публиковать книги большими тиражами. Его приверженцы, также как и все честолюбивые родители купили доступ к полезной информации. Родители-лентяи смогут сейчас с полным правом сказать: «Вот видите: как ни старайся, итог всё равняется одинаковый». Что же касается самих Никитиных-младших… ну, разве возможно обижаться на кого-то за то, что не стал гением?

16.07.2003

В то время, когда я был неопытным начинающим отцом, мне в руки попались книги Глена Домана.7) Данный создатель говорит, что он отыскал простые и верные рецепты воспитания гениев. Наряду с этим он вовсе не безумный пророк-одиночка, а солидный ученый, основатель «Университета реализации людской потенциала» в Филадельфии.

В соответствии с Доману, определяющим причиной гениальности есть прекрасно натренированный мозг. Формирование же людской мозга происходит в первые годы судьбы: у пятилетнего ребенка данный процесс закончен на 80 процентов, а к восьми годам мозг организован полностью. По мере роста, у мозга развиваются лишь те функции, каковые реально пользуются спросом. Как мы знаем, что в случае если с человеком не говорить до восьмилетнего возраста, то потом все попытки научить его сказать принесут только самые жалкие результаты. То же самое справедливо и в отношении каждый мозговой деятельности. К примеру, многим школьникам потому так тяжело обучиться просматривать, что благоприятное для обучения время выяснилось для них уже давно потерянным. Из этого вывод: учить детей письму, другим достижениям и счёту людской культуры направляться сразу же по окончании рождения.

Метод обучения младенцев всем прекрасно известен. Этим методом родители испокон столетий учат собственных малышей родному языку. Они просто произносят в присутствии ребенка слова, и тот через какое-то время начинает сказать. Наряду с этим никакого давления на обучаемого не выясняется, никаких экзаменов и контрольных работ не проводится. В случае если же предъявлять мелкому ребенку слова не только в устной форме, но и в письменной, то скоро он не просто научится говорить, но и будет мочь просматривать!

Доман предлагает родителям заготовить много карточек, на которых большими буквами написаны различные слова. Эти карточки необходимо предъявлять ребенку маленькими сериями по многу ежедневно, четко произнося то, что на них написано. По окончании того, как кроха ознакомится с каждой из карточек по 10–20 раз, направляться переходить к демонстрации коротких предложений и словосочетаний, составленных из тех же самых карточек. Неспешно возможно приступать к показу книг с большим шрифтом — сначала таких, где на страницу приходится лишь одно предложение, а позже всё более и более сложных. Принципиально важно, дабы занятия доставляли крохе наслаждение, и потому ни за что нельзя проверять, как прекрасно он усвоил «изучаемый материал». Подобные же методики существуют для обучения младенцев счету и для усвоения ими громадного количества энциклопедических знаний.

По окончании первого прочтения книг Домана я страшно возбудился. Я-то воображал, что мне предстоит в одиночку отыскивать неприметную тропинку, по которой возможно вывести детей к гениальности, а тут, оказывается, уже давно выстроен магистральный путь, по которому шествуют миллионы мелких честолюбцев! Это указывает, что в случае если я срочно не начну заниматься с полуторагодовалым Денисом, то он безнадежно отстанет. Я отложил все остальные дела, наготовил карточек и начал обучать Дениса чтению. Я строго придерживался всех указаний Домана, осознавая, как значимы для моего сына будут последствия успеха либо неудачи. Первые два дня всё шло прекрасно. Но на третий сутки, в то время, когда я начал подступаться к Денису с карточками, тот, несмотря ни на какие конкретно уговоры, кроме того не захотел взглянуть в мою сторону. Он был весьма занят: он катал по полу игрушечную машинку и рычал. Я отступился, мало выждал и позже предпринял второй подход — он игрался сейчас в ванной помещении со струей воды. Когда я завернул водопроводный кран, Денис принялся издавать душераздирающие крики протеста. Эти крики длились еще долго по окончании того, как я стёр на полу лужу и загрузил в стиральную машину валявшиеся в данной луже полотенца. В то время, когда стало, наконец, негромко, я подошел к нему в третий раз: оказалось, что он растянулся посередине прихожей и спит. Все последующие попытки заинтересовать его карточками также заканчивались провалом. У этого самонадеянного человечка неизменно пребывали более серьёзные дела, чем становиться гением.

Строго говоря, одно предписание Домана я всё-таки нарушил. Доман даёт предупреждение, что в помещении для занятий не должно быть никаких отвлекающих предметов. Но в отечественной квартире таковой безлюдной помещения просто не было. Неужто всё предприятие обречено на провал лишь из-за одной маленькой технической неувязки? Я не планировал так не так долго осталось ждать сдаваться, но недоуменные вопросы неспешно накапливались. Потому, что я не мог отправиться в Филадельфию на направления к Доману, у меня оставался лишь один выход: еще раз основательно проштудировать тексты его книг в надежде найти в том месте дополнительную данные, ускользнувшую от меня при первом чтении.

16.07.2003

Воспитать ребенка — это громадный труд, и, как каждый труд, он бывает выполнен как следует либо некачественно. Появляться продуктом некачественного воспитания, другими словами, попросту говоря, некачественным человеком, — это величайшее несчастье. Таковой человек довольно часто готов заплатить каждые деньги, только бы недоработки в работе его воспитателей были каким-либо образом устранены. Зигмунд Фрейд придумал хитроумный метод класть эти деньги себе в карман и именно поэтому стал одним из самых знаменитостей двадцатого столетия. Сейчас по его стопам шествует большая армия психотерапевтов, которую содержат выросшие дети неумелых своих родителей.

Общепризнанного мнения относительно пользы психотерапевтического действия до сих пор не выработалось. К примеру, специалисты из медицинских страховых фондов яростно ее отрицают. Согласно их точке зрения, психотерапевта возможно разглядывать в лучшем случае как наемного «приятеля», к которому изнывающий от одиночества клиент заходит на один час в неделю, дабы посетовать на неудачи и обсудить собственную персону в таких интимных подробностях, каковые были бы неуместны в простом обществе.

Так или иначе, умелые психотерапевты, наслышавшись от клиентов неприятных воспоминаний детства, лучше, чем кто бы то ни было, знают, чтo такое некачественная родительская работа. И не смотря на то, что написанные ими книги направлены, первым делом, горемыкам-неудачникам (с целью заманить их на прием), добросовестные родители также смогут почерпнуть оттуда массу нужных сведений.

Пожалуй, одним из самых читаемых авторов среди психотерапевтов есть Эрик Берн. В действительности, в его книгах имеется всё, что необходимо для успеха у широкой аудитории: животрепещущая тема, оригинальность, остроумие.11) Я когда-то также с громадным энтузиазмом принимался просматривать его бестселлеры, рассчитывая отыскать в том месте рецепт преуспевания в жизни. Но, дойдя до последней страницы, я неизменно испытывал разочарование. Берн пишет с позиции мудреца, что познал все тайные пружины людских судеб и сейчас забавляется тем, что изящно роняет в публику крошки собственной мудрости. Увы, как бы аккуратно ни собирать эти крошки, они не слипаются в единое целое. Они остаются всего лишь внутренне противоречивой россыпью остроумных наблюдений и полуюмористических-полунаучных классификаций.12) Раздразненным читателям остается позже только мучить друг друга каверзными вопросами:

— Ах, ты также просматривал Берна? И тебе понравилось? Тогда скажи честно: что ты про меня думаешь? Кто я, по-твоему: победитель либо неудачник? Ах, вот как! А сам-то ты кто?

Как и у всякой яркой личности на психотерапевтическом горизонте, у Берна нашлось большое количество учеников, каковые издали огромное количество статей и книг, где разъясняются, истолковываются и развиваются идеи преподавателя. Для того чтобы рода вторичную литературу просматривать, в большинстве случаев, не следует. Психотерапевты, имеющие хоть какое количество-нибудь таланта и ума, в большинстве случаев не ограничиваются отблесками чужой славы, а предпочитают создавать собственные психотерапевтические школы, число которых на данный момент перевалило за пятьсот.

И однако, у Берна имеется последователь, которому удалось изложить мысли основоположника более вразумительно, чем это сделал сам основоположник. Я имею в виду Томаса Харриса и его книгу «Я хороший, ты хороший».13) Эта книга сильно помогла мне в те времена, в то время, когда я заново обучался сказать, и, по большому счету, она очень сильно оказала влияние на мое мировоззрение. Основное, что отличает Харриса от Берна, — это то, что его пером водит не желание покрасоваться, а рвение вправду что-то растолковать.

Пара последующих страниц навеяно текстами Харриса и (частично) Берна.

16.07.2003

Разбираем методики раннего развития. Способ № 1 – Все буде добре. Выпуск 972 от 23.02.17


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: