Политика и политические идеологии.

направляться критиковать то, как ставит Кроче вопрос о политической науке. Политика, согласно точки зрения Кроче, есть выражением «страсти». По поводу Сореля Кроче писал («нравственная жизнь и Культура», 2?е изд., с. 158): «Чувство раскола» не обеспечивало его (синдикализм) в достаточной степени, возможно, еще и вследствие того что теоретизируемый раскол имеется уже раскол преодоленный; и «миф» не возбуждал его в достаточной степени, возможно, вследствие того что Сорель, в момент его создания, сам и развенчивал его, давая ему доктринальное толкование. Но Кроче не увидел, что замечания, высказанные в адрес Сореля, смогут быть развёрнуты против самого Кроче: разве теоретизируемая страсть не есть преодоленной? Страсть, которая разъясняется доктри?нально, не есть ли уже «развенчанной»? И пускай не говорят, что «страсть» у Кроче есть чем?то хорошим от сорельян?ского «мифа», что страсть свидетельствует категорию, духовный момент практики, тогда как миф есть определенной страстью, которая, будучи исторически детерминированной, возможно преодолена и развенчана без того, дабы это означало исчезновение категории, являющейся вечным моментом духа; это возражение верно только в том смысле, что Кроче не Сорель, но это разумеется и очевидно. По крайней мере необходимо заметить, что постановка вопроса самим Кроче есть интеллектуалистской и просветительской. Потому, что кроме того миф, конкретно изученный Сорелем, не был бумажным мифом, произвольной конструкцией интеллекта Сореля, он не мог быть развенчан доктринальными страничками, известными узким группам интеллигентов, каковые после этого распространяли теорию в качестве научного доказательства научной истины мифа, уже в наивной форме охватывающего широкие народные веса. Если бы теория Кроче была настоящей, то политическая наука должна была быть не чем иным, как новой «микстурой» от страстей; и нет сомнений в том, что большая часть политических статей Кроче представляет собой как раз интеллектуалистскую и просветительскую микстуру от страстей, а это в итоге делается столь же комичным, как и уверенность Кроче в том, что он устранил широкие исторические перемещения в конечном итоге, потому, что верит в то, что он «преодолел и развенчал» их в идее. Но в действительности неверно кроме того то, что Сорель лишь теоретизировал и доктринально растолковывал определенный миф: теория мифов есть для Сореля научным принципом политической науки; это «страсть» Кроче, но изученная более конкретно, то, что Кроче именует «религией», другими словами мировоззрением с соответствующей этикой, и есть попыткой свести к научному языку концепцию идеологий философии практики, разглядываемой через призму крочеанского ревизионизма. В этом изучении мифа как субстанции политического действия Сорель кроме этого обширно изучил определенный миф, что лежал в базе определенной публичной действительности и служил для нее пружиной прогресса. Исходя из этого его толкование имеет два нюанса: один чисто теоретический, относящийся к политической науке, и второй конкретно?политический, программный. Быть может, не смотря на то, что и достаточно вызывающе большие сомнения, что политический и программный нюанс сорельянства был преодолен и развенчан; сейчас возможно заявить, что он был преодолен в том смысле, что был интегрирован и очищен от всех интеллектуалистских и литературных элементов, но и сейчас нужно признать, что Сорель думал над настоящей действительностью и что эта реальность не была ни преодолена, ни развенчана.

То, что Кроче не удалось выйти из этих противоречий и что частично он это осознавал, возможно распознать из его отношения к «политическим партиям», как оно изложено в главе «Партия как убеждение и как предубеждение» в книге «нравственная жизнь и Культура», и из того, что говорится о партиях в «Элементах политики», еще более серьёзной работе. Кроче сводит политический акт к деятельности отдельных «фаворитов партии», каковые, для удовлетворения собственной страсти, создают партии в качестве орудия успехи желанной цели (а посему достаточно выпить микстуру от страстей только немногим личностям). Но это также ничего не растолковывает. Дело вот в чем: партии неизменно, всегда существовали, пускай в других формах и под вторыми заглавиями, а постоянная страсть имеется нонсенс (только в переносном смысле говорят о рассуждающих сумасшедших и т. п.), более того, неизменно и всегда существовала военная организация, которая приучает к тому, дабы хладнокровно, бесстрастно выполнять самое экстремальное практическое воздействие – убийство вторых людей, каковые по отдельности вовсе не ненавидимы отдельными личностями и т. д. Помимо этого, армия есть красивым политическим деятелем и в мирное время, а как согласовать страсть с постоянством, с порядком и систематической дисциплиной и т. д.? Политическая воля должна иметь какую?то другую пружину, нежели страсть, пружину постоянного, упорядоченного, дисциплинарного характера и т. д. Вовсе не обязательно, дабы политическая борьба, как и военная борьба, приводила неизменно к кровопролитным ответам, с жертвами, впредь до высшей жертвы – судьбой. Дипломатия есть как раз той формой интернациональной политической борьбы (да и кто заявил, что не может быть дипломатии и в борьбе между партиями в национальном масштабе), которая действует, дабы получать побед, (не всегда малозначительных) без кровопролития, без войны. Уже лишь «абстрактное» сравнение политических сил и военных (альянсы и т. д.) двух стран побуждает более не сильный идти на уступки. Вот пример управляемой и разумной «страсти». При с исполнителями и вождями происходит так, что руководящие группы и вожди умело, искусно пробуждают страсти толпы и ведут ее на борьбу и на войну, но в этом случае не страсть есть сутью и причиной политики, а поведение вождей, каковые остаются холодными рационалистами. Последняя война продемонстрировала, что вовсе не страсть держала солдатские веса в окопах, а или ужас перед армейским трибуналом, или холодно?разумное и рассудочное чувство долга.

Страсть и политика. Тот факт, что Кроче отождествил политику со страстью, возможно растолкован тем, что он близко, без шуток приблизился к политике, интересуясь политической деятельностью подчиненных классов, каковые, «будучи вынужденными» «занять оборонительную позицию», пребывав в непреодолимых событиях, стремясь освободиться от существующего зла (быть может, и мнимого и т. д.) либо, как в том месте это еще говорят, вправду путают политику со страстью (а также этимологически). Но политическая наука (по Кроче) обязана растолковывать не только сущность одной стороны, действия одной стороны, но и сущность и действия второй стороны. Нужно растолковать в первую очередь политическую инициативу, будь она «оборонительна», другими словами «основана на страсти», либо «наступательна», другими словами не направлена на то, дабы избежать существующего зла (пускай кроме того и мнимого, потому что мнимое зло также заставляет мучиться, и потому, что оно заставляет мучиться, постольку это зло реально). В случае если как направляться проанализировать эту крочеанскую концепцию «страсти», изобретенную чтобы теоретически обосновать политику, то видно, что она, со своей стороны, может отыскать собственный обоснование лишь в концепции перманентной борьбы, для которой «инициатива» постоянно базируется на «страсти», потому, что финал борьбы не предрешен и нужно вести постоянные атаки не только чтобы избежать поражения, но и чтобы давить на соперника, что «имел возможность бы победить», если бы его неизменно не убеждали в том, что он более не сильный и, следовательно, неизменно терпящий поражение. В общем, не может быть «страсти» без антагонизма, а антагонизм данный – между группами людей, потому, что в борьбе человека с природой страсть именуется «наукой», а не «политикой». Возможно исходя из этого заявить, что у Кроче термин «страсть» есть псевдонимом для обозначения социальной борьбы.

Может ли страсть проистекать из обеспокоенности стоимостями на топленое свиное сало? Может ли ветхая хозяйка, имеющая двадцать слуг, испытывать страсть из?за необходимости сократить их до девятнадцати? Страсть возможно синонимом экономики не в смысле экономического производства либо поисков возрастающего достатка, а в смысле постоянной заботы о том, дабы определенные отношения не изменялись в негативную сторону, даже в том случае, если эта негативная сторона представляет собой «общую полезность», общую свободу; но тогда «страсть» и «экономика» означают «людскую личность», исторически детерминированную в условиях определенного «иерархического» общества. Что есть «вопросом чести» для уголовного мира, как не пакт по экономическим заинтересованностям? Но не есть ли это в один момент формой проявления личности (формой полемической, формой борьбы)? Быть «неуважаемым» (ненавидимым) – это болезненный ужас всех людей в тех формах общества, в которых иерархия проявляется «рафинированно» (капиллярно), в мелочах и т. д. В уголовном мире иерархия основывается на физической хитрости и силе: разрешить себя «облапошить», остаться с носом, покинуть оскорбление без ответа и т. д. – значит уронить собственный преимущество. Из этого – церемониал условностей и целый протокол, полный скрытых смыслов и нюансов во взаимоотношениях этих людей; нарушить протокол – оскорбление. Но это происходит не только в уголовном мире, вопросы ранга проявляются в любой форме взаимоотношений: от взаимоотношений между странами до взаимоотношений в семье. Тот, кто обязан дежурить в течение определенного времени, но не сменяется вовремя, может взбелениться и отреагировать насильственными действиями (впредь до преступных); и это происходит кроме того тогда, в то время, когда по окончании дежурства ему нечего делать либо он все равно не обретает полной свободы действий (к примеру, солдат в карауле все равно по окончании смены останется в казарме). Тот факт, что в этих эпизодах проявляется «личность», свидетельствует только, что личность многих людей жалка, ничтожна: но это неизменно личность. И несомненно, что существуют силы, стремящиеся сохранить ее на этом уровне либо сделать еще более убогой: для через чур многих быть «кем?то» свидетельствует только, что другие люди еще «меньше» (что-то еще меньшее). Для некоторых, но, эти мелочи, эти мелочи означают «все» либо «очень многое», из этого и вытекают определенные эпизоды, в которых рискуют личной свободой и жизнью.

#Политическая идеология #ЕГЭ | Политическая #идеология общество | #Виды политической идеологии…


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: