Полуотмеченные структуры

Рассмотренная выше проблематика всевозможных тропов приобретает в современной науке новое освещение благодаря изучениям в области отклонений от языковой нормы в так называемых полуотмеченных структурах. Полуотмеченными именуются структуры с нарушением лексической (once below a time) либо грамматической (chips of when) сочетаемости. Это такие общеизвестные примеры, как a grief ago, a farmyard away, all the sun long, a white noise, the shadow of a sound, a pretty how town, little whos, he danced his did, for as long as forever is.

Введение понятия полуотмеченных структур разрешает более широкое обобщение случаев экспрессивности при введении элементов низкой предсказуемости на базе снятия ограничений на сочетаемость. Под это понятие, выясняется, подходят многие в далеком прошлом стилистические фигуры и известные тропы, такие, как метафора (еще М.В. Ломоносов именовал ее «сопряжением далековатых идей»), оксюморон, синестезия и др.

Термин «полуотмеченные структуры» был введен П. Хомским1, Сосредоточившим основное внимание на разработке градации грамматичности. Два крайних полюса в его модели образуют отмеченные (верные, порождаемые правилами грамматики) и неотмеченные структуры. Последние для данного языка порождены быть не смогут и в нем неосуществимы. Между этими двумя полюсами находятся структуры полуотмеченные.

Н. Хомский и его последователи предполагали, что так возможно взять достаточно объективную градацию грамматичности, потому, что порождающие грамматики имеют вид методов, в которых грамматические правила находятся в определенной последовательности. В зависимости От того, какое по порядку правило выясняется нарушенным, устанавливается громадная либо меньшая аграмматичность структуры. Критики градации грамматичности продемонстрировали, но, что при применении к настоящему тексту теория градации грамматичности выясняется несостоятельной, потому, что нарушение самых главных неспециализированных правил ожидаемого особенного увеличения экспрессивности не дает2. Помимо этого, для экспрессивности выясняются особенно серьёзными контрасты, появляющиеся на лексическом либо лексико-грамматическом, а не только на грамматическом уровне. В следующем примере нарушение грамматической сочетаемости неотделимо от нарушения сочетаемости лексической: Не is dreadfully married. He is the most married man I ever saw (A.Ward).

Принимая термин «полуотмеченные структуры», мы в будущем изложении теорию градации грамматичности не используем, а сосредоточим внимание на качественной чёрте таких структур, отмечая грамматический, лексический либо лексико-грамматический уровень нарушений.

Экспрессивность полуотмеченных структур основана на противопоставлении и сопоставлении содержащихся в их составе компонентов — сем, почему-либо в норме языка несовместимых, антонимичных либо относящихся к далеким друг от друга семантическим полям.

Широко известный пример Н. Хомского Colorless green ideas sleep furiously выстроен в соответствии с правилами грамматики, но нарушает правила лексической сочетаемости. Явная лексическая несовместимость представлена тут в каждом словосочетании. Нарушается наряду с этим не просто языковой узус. Дело в том, что нам известно из жизненного опыта, что бесцветное не может быть зеленым, что абстрактные понятия не смогут иметь цвета, что дремать смогут лишь живые существа, что сон соответствует состоянию спокойствия, а никак не ярости. Хомский именует это предложение грамматически верным, в отличие от Furiously sleep ideas green colorless, но тщетным. В это же время это предложение настоящее — так именуется одно из двух стихотворений Д. Хаймса, размещённых в 1957 году под неспециализированным заглавием Two for Max Zorn. Второе стих именуется The Child Seems Sleeping, т.е. применяет отмеченное сочетание с тем же глаголом1. С позиций стилистики предложение Colorless green ideas sleep furiously никак не имеет возможности рассматриваться как тщетное, потому, что всякое наименование, как мы знаем, несет громадную информационную нагрузку. Нарушение сочетаемости тут, следовательно, есть значимым.

В терминах классической стилистики данный пример возможно было бы назвать цепочкой оксюморонов.

Оксюморон либо оксиморон — троп, пребывающий в соединении двух контрастных по значению слов (в большинстве случаев содержащих антонимичные семы), раскрывающий противоречивость обрисовываемого. К примеру: And faith unfaithful kept him falsely true (A. Tennyson).

В британской поэзии и прозе оксюморон видится всегда. Э. Спенсер в шестанадцатом веке писал: And painful pleasure turns to pleasing pain.

И в наши дни наибольший современный поэт В. Оден в стихотворении «На смерть Йетса» пишет:

With the farming of a verse

Make a vineyard of the curse,

Sing of human unsuccess

in a rapture of distress.

Обширно употребляется оксюморон в характерологической функции. Так, критик и английский поэт С. Спендер, усматривая в образе героя романа Э. Хемингуэя «Фиеста» Джейка противоречивый темперамент, именует его «self-consciously unself-conscious, boastfully modest and he-man».

Нарушение лексической сочетаемости при оксюморона вызывается не отсутствием семантического согласования, а контрастностью: такие пары, как faith :: unfaithful, falsely :: true, rapture :: distress, имеют неспециализированные семы, но в один момент содержат и семы противопоставленные. Оба слова — rapture и distress — высказывают весьма сильное переживание, но в первом случае восхищение — чувство в высшей степени приятная, а второе слово высказывает наивысшую степень страдания.

Иначе, непредсказуемость полуотмеченной структуры возможно основана и на отсутствии семантического согласования. К примеру: Не had a face like a plateful of mortal sins (В. Behan).

Сочетание a plateful of mortal sins семантически несогласовано, потому, что первый компонент относится в большинстве случаев к пище, а второй — к абстрактной религиозно-этической сфере.

В разговорных оксюморонах типа terribly smart, awfully beautiful и т.д. семантическое согласование может всецело отсутствовать, потому, что первый компонент по большому счету потерял лексическое денотативное значение, сохраняя и усиливая коннотацию экспрессивности.

Нарушение лексической отмеченности может происходить и за счет нарушения узуса: worst friend, best enemy. Логически, в случае если у человека не редкость лучший приятель, то из-за чего не может быть нехорошего приятеля? Но сочетание worst friend воспринимается как полуотмеченное и как оксюморон.

Лексически полуотмеченные структуры далеко не ограничиваются оксюморонами. Хрестоматийным стал пример a grief ago. Разбирая его, Дж. Лич говорит о том, что обычная парадигма для данной структуры была бы:

Во всех этих случаях отмеченная верная структура включает существительные со значением единицы времени. Слово grief семы времени не содержит, и исходя из этого структура a grief ago есть полуотмеченной, но не неотмеченной, потому, что на уровне частей речи подобная цепочка в полной мере вероятна. Читатель додаёт в мыслях сему времени, т.е. интерпретирует фразу как показывающую на какой-то неприятный период в Жизни храбреца. Полуотмеченное сочетание a grief ago экспрессивно и нежданно, но это не оксюморон, а метонимия, т.е. перенос, основанный на ассоциации по смежности. В весьма богатой образами поэзии Д. Томаса много и других аналогичных метонимий: alt the sun long, farmyards away. Обычные парадигмы для этих структур:

В структуре farmyards away расстояние оказывается выраженным не мерой, а настоящим объектом действительности, что занимает какое-то пространство1.

Контекстуальные условия в этих примерах необычны. Это конструктивный контекст. Вся конструкция в сочетании ее лексического наполнения, функции и синтаксического построения формирует темпоральное либо локативное значение.

Особенное потребление какой-то формы в тексте выясняется для читателя значимым, потому, что он сравнивает его с потреблением данной же формы в других видевшихся ему текстах. Полуотмеченные структуры вероятны как в поэзии, так и в прозе. К. Воннегут, к примеру, следующим образом характеризует время начала повествования, пользуясь структурой, аналогичной только что рассмотренной:

When I was a younger man — two wives ago, 250,000 cigarettes ago, 3,000 quarts of booze ago… (K. Vonnegut, Jr., Cat’s Cradle). Применение слов wives, cigarettes, quarts с семой времени придает отрывку насмешливое, практически сатирическое звучание.

В одном из романов Дж. Фаулза храбрец говорит, что к моменту окончания университета он был «a dozen girls away from virginity».

структура «и Понятие» шире понятия «троп». Выше в качестве обычного случая полуотмеченной структуры рассматривался оксюморон. какое количество структурами являются кроме этого метафоры. Потому, что сущность метафоры мы уже разглядели выше, тут нет необходимости повторять ее описание. Ограничимся разбором примера, где полуотмеченная структура представлена сходу несколькими типами тропов. Во второй половине 60-ых годов XX века была опубликована антология современной английской поэзии Уэльса, названная The Lilting House2. Глагол lilt значит петь радостно и ритмично. Со словом house данный метафорический эпитет семантического согласования не имеет. Весьма емкий образ требует семантического развертывания. Тогда house — синекдоха, обозначающая Уэльс, Уэльс — метонимия, означающая людей Уэльса, следовательно, lilting house — поющий дом — в данном внеязыковом контексте свидетельствует поющие люди Уэльса. Пение — достаточно простая метафора для поэзии, т.е. обозначаемым являются поэты Уэльса. Так, в сочетании lilting house = «поэты Уэльса» обнаруживаются эпитет, метафора, синекдоха и метонимия, т.е. целая конвергенция тропов. К ней нужно еще добавить аллюзию. Читатель ассоциирует Lilting House со стихотворением Д. Томаса, самого известного поэта Уэльса, «Папоротниковый бугор», где в воспоминаниях поэта о детстве все на ферме, среди них и сам дом, радуется и поет вместе с мальчиком1.

Неспециализированное комплексное изучение полуотмеченных структур на различных уровнях разрешает заметить и продемонстрировать общее в таких рассматривавшихся ранее обособленно стилистических приемах, как метафора, олицетворение, оксюморон, смещенный эпитет и т.д.

Современная стилистика заинтересована, но, не в идентификации отдельных приемов, а в обнаружении принципов и общего механизма тропов их действия. Разглядывая неспециализированную совокупность значимых нарушений языковой нормы, она показывает непредсказуемость элемента как один из дифференциальных показателей художественного текста. Кое-какие ученые кроме того преувеличивают значение этого фактора (М. Риффатер, Дж. Лич). направляться, но, не забывать, что наровне с этим методом успехи стилистического результата в любом художественном тексте имеет комбинирование и место стандартных языковых средств.

Проблеме функционирования полуотмеченных структур в художественном тексте посвящено на данный момент много полезных работ.

Все рассмотренные выше полуотмеченные структуры относились к уровню словосочетания, но они вероятны и на уровне слова, потому, что и у морфем и у баз имеется собственная нормативная и ненормативная комбинаторика.

На уровне слов полуотмеченные структуры в художественном тексте представлены авторскими неологизмами, т.е. словами, отсутствующими в языковой традиции и создаваемыми писателями по словообразовательным законам данного языка, но с необыкновенной комбинацией морфологических элементов или в отношении их сочетаемости (валентности), или (реже) в отношении порядка следования. Одна из самый распространенных моделей авторских неологизмов — сложнопроизводные слова, образованные методом добавления суффикса к словосочетанию либо кроме того предложению: at-homeness, come-hithering (face). Вероятны и другие варианты: an underbathroomed and overmonumented country, infantterribilism, roamance, manunkind.

Подобные авторские ситуативные слова особенно экспрессивны, в случае если темперамент объединения морфем чем-нибудь необыкновенен и привычная валентность нарушена. В романе С. Барстоу «Такая любовь» рассказчик характеризует самодовольную воинствующую мещанку, мать собственной девушки: То hear her talk you’d think everybody in Cressley was out to do her down. But she doesn’t let them. Oh, no, she puts them in their place all right. A proper putter-in-place she is… (S. Barstow. A Kind of Loving).

Нарушение привычной валентности имеет место и при голофразиса, о котором уже шла обращение выше (см. с. 135), О аналогичных образованиях стоит отыскать в памяти и в связи с экспрессивными авторскими неологизмами, с той, но, оговоркой, что статус слова за ними признают не все лингвисты. В приведенном ниже примере экспрессивность циничного парадокса зависит и от количественных, и от качественных отступлений от нормы — сложноподчиненное предложение из 7 слов объединено в одно целое: We’re in an if-you-cannot-kick-them-join-them age (O. Nash).

Изучение факторов, обусловливающих стилистическую заряженность авторских неологизмов, выполнено Р.А. Киселевой1.

Приведем два примера, выбранных этим автором из произведений американского поэта-юмориста О. Нэша:

And I am unhappily sure that she is drinking champagne

with aristocrats

And exchanging cynicisms with sophistocrats.

Слово sophistocrats образовано по типу стяжения из sophisticated aristocrats. Необыкновенное сочетание создаёт комический эффект. Комический эффект создается кроме этого в следующем примере, где экспрессивность неологизма balalaikalogical появляется за счет отсутствия согласования между значением суффикса и основы -logical, в большинстве случаев образующего прилагательные от баз — названий научных дисциплин (mineralogical, lexicological, archeological и т.д.). Об этом несоответствии читателю напоминает рифма — psychological.

The preoccupation of the gourmet with good food

is psychological Just as the preoccupation of White Russians with

Dark Eyes is balalaikalogical.

(O. Nash)

Эффект полуотмеченных структур на уровне слов часто бывает комическим, но это необязательно. В следующем примере авторские неологизмы — псевдотермины имеют сатирическую направленность: So fine a specimen of Homo Insapiens, subspecies, Col. Brit (R. Aldington. The Colonel’s Daughter).

Афористично и не без неприятной иронии звучит следующий пример: The books and lectures are better sorrow-drowners than drink and fornication, they leave no headache (A. Huxley).

Ироничен и афоризм Л. Макниса: Most are accepters, born and bred to harness. And take things as they come (L. Macneice).

СтрокаТ.С. Элиота, где он по примеру глаголов foretell и forewarn формирует глагол foresuffer, звучит трагически: AndI, Tiresias, have foresuffered all (T.S. Eliot).

Как пример необыкновенного порядка следования морфем возможно привести слово manunkind, где префикс un- введен в середину слова, см. следующее начало стихотворения: Pity this busy monster manunkind not (E.E. Cummings).

Mankind заменено на manunkind.

Человечество продемонстрировано как чудовище, как «безжалостное человечество». Получается и некая игра слов, в которой kind может интерпретироваться и как хороший, тогда unkind — недобрый, a man unkind — недобрый человек— экспрессивная синекдоха. Нарушение морфологической валентности заставляет читателя делать попытку сопоставить непривычную форму со привычными и принятыми в языке, благодаря чего в памяти сопоставляются mankind и unkind.

Нарушение морфологической валентности в рассмотренных примерах происходило на уровне норм словообразования, но оно вероятно кроме этого и для словоизменения: But now… now! I find myself wanting something more, something heavenlier, something less human (A. Huxley).

Синтетическое образование степеней сравнения в английском не характерно многосложным прилагательным и вероятно лишь для качественных прилагательных. Форма heavenlier нарушает оба эти правила, что и ведет к повышенной экспрессивности.

Деление полуотмеченных структур на такие, в которых нарушена лексическая, и такие, в которых нарушена грамматическая валентность, следовало бы дополнить группой, где нарушена лексико-грамматическая валентность.

С. Левин иллюстрирует примером из стихотворения X. Крейна лексическое нарушение: What words can strangle this deaf moonlight? (H. Crane. Voyages).

Глагол strangle переходный, но вероятные для него дополнения ограничены определенным классом слов — существительными одушевленными. Слово moonlight в данный класс не входит. Следовательно, заявить, что это предложение грамматически верно, возможно лишь условно; полуотмеченность — лексико-грамматическая.

Утверждая, что полуотмеченные структуры не тщетны, а характеризуются низкой предсказуемостью, мы должны оговориться, что строго оценивать возможность таких структур мы пока не можем, не смотря на то, что и знаем, что стилистически релевантные элементы смогут характеризоваться низкой либо кроме того близкой к нулю возможностью. Казалось бы, что понятие полуотмеченных структур может дать объективную и количественную оценку художественного текста в сочетании с способами стилистики. Достаточно сравнить возможность элементов в норме языка с их частотой в тексте. Но на этом, непременно, перспективном пути нужно еще преодолеть громадные трудности.

Статистическое представление о норме языка не есть безукоризненным, поскольку релевантной для читателя возможно не обобщенная и абстрактная норма, а его личная, основанная на его личном языковом и читательском опыте и только частично совпадающая с общей, а тут главное значение имеет тезаурус читателя.

Более того, даже в том случае, если отвлечься от читательской индивидуальности, практически между языковым кодом (нормой) и его модификацией в данном тексте существует еще пара промежуточных кодов, более либо менее четко отграниченных и зависящих от эры, литературного направления, жанра, личных изюминок творчества данного собственной нормы и автора текста. Иначе говоря любая ступень контекста формирует и кое-какие своеобразные изюминки в коде, воздействующие на их коннотации и предсказуемость элементов, причем эти изюминки касаются прежде всего как раз стилистически ответственных элементов. Свойство подмечать и трактовать полуотмеченные структуры требует особого развития.

Художественный текст характеризуется сверхсложными коррелятивными связями, благодаря которым осмысленными становятся сочетания, каковые в изоляции кажутся совсем лишенными смысла.

Понятие полуотмеченных структур оказывает помощь разглядеть образную совокупность художественного текста: значение соединения далеких понятий для емких структур, квантование и компрессию информации.

Разглядим сейчас комплексное функционирование разных полуотмеченных структур в громадном контексте. Обратимся к творчеству Д. Томаса, к стихотворению «Октябрьская поэма», весьма насыщенному полуотмеченными структурами. Стих это достаточно долгое, мы ограничимся первой из его строф:

РОЕМ IN OCTOBER

It was my thirtieth year to heaven

Woke to my hearing from harbour and neighbour wood

And the mussel pooled and the heron

Priested shore

The morning beckon

With water praying and call of seagull and rock

And the knock of sailing boats on the net-webbed wall

Myself to set foot

That second

in the still sleeping town. and set forth.

Поэт проснулся в сутки собственного рождения, ему исполнилось тридцать лет. Он отправился бродить по родному, еще дремлющему городу. Это город-порт, и зрительные и звуковые образы строфы связаны с морем. На протяжении отлива на берегу остаются лужи, полные ракушек. Цапля стоит в том месте, как священник в церкви; слышны крики чаек и стук лодок о стенку причала, на которой развешаны рыбачьи сети.

Синтаксические нормы нарушены. Чтобы связать первую строчок со второй, нужно относительное местоимение. В случае если его засунуть, окажется следующая схема: It was my thirtieth year… (that) woke to my hearing from harbour… and the … shore the morning beckon… myself to set foot in the still sleeping town…

По окончании включения местоимения синтаксическая структура все-таки остается расплывчатой и допускает различные интерпретации. Тяжело, к примеру, сообщить, есть ли beckon глаголом,— тогда вся конструкция обязана рассматриваться как винительный падеж с инфинитивом woke the morning (to) beckon… myself; либо beckon — существительное, a morning beckon направляться осознавать как зов утра. направляться ли вычислять, что woke подразумевается во второй части, т.е., что связи должны оказаться такие: the year woke… the morning beckon… (woke) myself to set foot in the … town?

Характерная для поэтического текста суггестивность и в один момент расплывчатость смысла доведены тут до крайнего предела. Хоть это и может показаться парадоксальным, но ориентированность поэта на себя дает и читателю громадную свободу и содействует большей субъективности восприятия.

Неопределенность синтактико-логической структуры выводит на первый замысел структуру образную и содействует громадной выпуклости образов, т.е. всего того, что мы в вышеприведенной схеме опустили. Просыпаясь, поэт видит город на морском берегу и порт, слышит шум моря и крики чаек. Отдельные элементы сливаются воедино и дают неспециализированную картину. Выражены эти элементы снова полуотмеченными структурами.

На них весьма интересно остановиться с позиций возможностей компрессии информации и высокой их коннотативности. Мы определим, что зов утра пришел к поэту

… from harbour and neighbour wood

And the mussel pooled and the heron

Priested shore.

Получается последовательность однородных участников (harbour … wood … shore), последний из них имеет два определения (mussel pooled, heron priested). Учитывая видящееся дальше net-webbed wall, мы заметим, как действует в таких структурах принцип компрессии.

Heron priested shore — the shore priested семь дней the heron — the shore where the heron is like a priest — the shore where a heron is like a priest in a church.

Богатые коннотации, каковые наряду с этим появляются, до конца выразить нереально: торжественный вид и тут цапли, и ироническое отношение к священнику, потому, что он сопоставляется с цаплей, и обратно — отношение к морю, как к храму; и чёрный цвет оперения птицы. Образ поддерживается во второй части строфы метафорой более простого типа, основанной лишь на необыкновенном лексическом сочетании, т.е. на чисто лексической полуотмеченности (water praying).

В целом получается сопоставление явлений двух различных далеких последовательностей, разрешающее поэту выразить собственный отношение к действительности и одновременно с этим создать бесконечность смыслов.

Напоследок параграфа о полуотмеченных структурах направляться выделить, что они являются одну из вероятных трактовок расхождения традиционно и ситуативно обозначающего и квантования, и импликации в художественном тексте.

Было бы неверно считать, что дело сводится к необычности, что художественный язык имеется искажение простого и что эстетическое наслаждение читатель приобретает только вследствие того что сталкивается с чем-то необыкновенным. Все эти фразы не только необыкновенны, они очень образны, ясны, богаты содержанием, компрессия информации достигает тут громадной силы.

Текстовая импликация

Неполнота отображения есть непременным свойством мастерства и требует от читателя независимого восполнения недоговоренного. Информация в тексте соответственно подразделяется на эксплицитную и имплицитную. По элементам образов, контрастов, аналогий, выраженным вербально, читатель восстанавливает подразумеваемое. Предложенная автором модель мира наряду с этим неизбежно пара видоизменяется в соответствии с личностью и тезаурусом читателя, что синтезирует то, что находит в тексте, со своим личным опытом.

Существуют пара типов организации контекста с имплицитной информацией. Их объединяют неспециализированным термином «импликация». Данный термин изначально не лингвистический. Он идет из логики, где импликация определяется как логическая связка, отражаемая в языке альянсом «в случае если… то» и формализуемая как А — Б, т.е. А влечет за собой Б. В тексте это может соответствовать выраженности обоих компонентов: антецедента А и консеквента Б либо лишь консеквента. Стилистика занимается вторым типом организации контекста с имплицитной информацией.Импликация в широком смысле имеется наличие в тексте вербально не выраженных, но угадываемых адресатом смыслов. Ко мне относятся подтекст, эллипс, аллюзия, семантическое осложнение и фактически текстовая импликация.

Определимтекстовую импликацию как дополнительный подразумеваемый суть, основанный на синтагматических связях соположенных элементов антецедента. Текстовая импликация передает не только предметно-логическую данные, но и данные второго рода, прагматическую, т.е. субъективно-оценочную, эмоциональную и эстетическую. Текстовая импликация ограничена рамками микроконтекста, что на композиционном уровне в большинстве случаев соответствует эпизоду. Восстанавливается она вариативно, в собственности конкретному тексту, а не языку по большому счету и сигнализируется в пределах одного шага квантования. Строго разграничить импликацию, подтекст, другие виды и аллюзию подразумевания достаточно тяжело, потому, что они всегда сопутствуют друг другу. Но мы их все-таки сопоставим, чтобы распознать особенности каждого.

Отэллипса импликация отличается тем, что имеет более широкие границы контекста, несет дополнительную данные (тогда как эллипс дает лишь компрессию) и восстанавливается вариативно. Так, эллиптическая реплика: Have you spoken to him? — Not yet возможно восстановлена лишь следующими словами: I have not yet spoken to him.

В приведенном ниже примере из пьесы Б. Шоу «Клеопатра и Цезарь» комментарии возможно сформулировать по-различному. Импликация тут появляется из сотрудничества метафоры в авторской ремарке, реплик персонажей и обрисовываемой ситуации. Чтобы надеть на Цезаря шлем, Клеопатра сняла с него лавровый венок, поняла, что он лыс, и расхохоталась.

Caesar: What are you laughing at?

Cleopatra: You’re bald (beginning with a big В and ending with a splutter).

Декодируя импликацию, возможно заявить, что метафора в авторской ремарке подчеркивает экспрессивность в произнесении слова bald, и то, что Клеопатра осмелела и ведет себя с Цезарем весьма дерзко.

В эллипсе образность отсутствует, текстовая импликация, наоборот, неизменно связана с различными тропами. Наряду с этим содержанием шага квантования в большинстве случаев оказывается основание сравнения либо ассоциации. Следующий пример сочетает гиперболу и метонимию: Half Harley Street had examined her, and found nothing: she had never a serious illness in her life (J. Fowles).

Харли Стрит — улица в Лондоне, на которой находятся приемные самых фешенебельных докторов. Импликация пребывает в том, что, не смотря на то, что Эрнестина совсем здорова, мнительные родители не жалели никаких денег на самых дорогих врачей, и все равно им не верили и обращались ко все новым и новым экспертам. Суггестивность импликации требует в этом случае знания топонима. Она может опираться и на другие реалии: имена знаменитостей, разнообразные аллюзии.

Как импликация, так иподтекст создают дополнительную глубину содержания, но в различных масштабах. Текстовая импликация имеет ситуативный темперамент и ограничивается рамками эпизода, отдельного коммуникативного акта либо черты персонажа. В подтексте углубляется сюжет, более полно раскрываются идеи произведения и основные темы. Антецеденты находятся дистантно. Подтекст может складываться из отдельных дистантно расположенных импликаций. От эллипса и импликация и подтекст отличаются неоднозначностью восстановления, масштабом, созданием дополнительной прагматической информации.

Особенным видом текстовой импликации являютсяаллюзия и цитация, подключающие к передаче смысла другие семиотические совокупности, к примеру живопись, историю, мифы и т.д.

В главе о лексической стилистике мы разглядим суггестивность импликационала, а в синтаксической стилистике — апозиопезиса и некоторых вторых фигур.

Напоследок параграфа напомним, что в любом тексте действуют две противоположные, но взаимосвязанные тенденции. Это тенденция к усилению эксплицитности, к примеру, к повтору, облегчающему запоминание и восприятие, и тенденция к компрессии информации и суггестивности, увеличивающая активность сотворчества читателя и кроме этого талантливая расширить эстетическое воздействие и экспрессивность.

Глава II

ЛЕКСИЧЕСКАЯ СТИЛИСТИКА

его значение и Слово

Принцип целостного восприятия художественного произведения не исключает необходимости самого внимания к составляющим его элементам. Потому, что материалом всякого литературного произведения есть язык, а главная единица языка — слово, нужно остановиться на том, что такое его значение и слово,

В будущем изложении под словом понимается главная единица языка, которая есть выражением существования эмоции и формой понятия и отношения. Слово, как писал Мейе, «результат связи определенного значения с определенным комплексом звуков, допускающих определенное грамматическое потребление»1.

Слово в языке, в большинстве случаев, полисемантично, т.е. является множеством лексико-семантических вариантов2. На этом основании акад. В.В. Виноградов разглядывает слово в языке как совокупность (единство) значений и форм3.

Лексико-семантическим вариантом (ЛСВ) мы будем именовать слово в одном из его значений, т.е. таковой двусторонний языковой символ, что есть единством значения и звучания, сохраняя тождество лексического значения в пределах свойственной ему синтаксических функций и парадигмы. направляться выделить, что, потому, что в языке не может быть формально не выраженных значений, всякое изменение лексического значения слова, т.е. любой отдельный вариант его, находит себе выражение или в изюминках его парадигмы, или в особенной синтаксической либо лексической валентности.

Под лексическим значением слова в будущем понимается реализация понятия, эмоции либо отношения средствами языковой совокупности. Потому, что в понятии отражается настоящая реальность, значение слова соотнесено с внеязыковой действительностью, вместе с тем понятие не тождественно значению, потому, что последнее имеет лингвистическую природу и включает неконцептуальные компоненты: экспрессивные, эмоциональные и другие коннотаций.

Представляется очень значительным разграничивать в языке структурное множество лексико-семантических вариантов слова, которое возможно кроме этого назвать семантической структурой слова, и отдельный лексико-семантический вариант, как он выражен в тексте в виде единства контекстуального лексического значения и той либо другой грамматической формы.

Чтобы уяснить это, полезно продемонстрировать различие между единством и множеством. Оно состоит в первую очередь в разном направлений абстракции. Вправду, в тексте мы замечаем лексико-семантический вариант. Значение его реализуется не только последовательностью и составом морфем в слове, но и лексическими и грамматическими условиями контекста. В случае если мы обобщим собственные наблюдения над словами в различных контекстах применительно к общности звуковой формы, морфемного состава, принадлежности к одной и той же части речи и по наличию неспециализированных компонентов в значении, мы познаем целое исходя из наблюдений над элементами. Так мы возьмём (абстрактное) структурное множество, элементы которого существуют в речевой действительности. Иначе, в случае если в следствии наблюдений реально существующих лексико-семантических вариантов мы выделим в них методом анализа составляющие их элементы, направление абстракции идет от целого к части — реально существует и отмечается целое как единство элементов. Итак, при множества реально наблюдаются элементы, и их объединение синтезирует целое, т.е. множество; при единства, напротив, отмечается целое, а методом анализа находят его элементы.

Предложенное познание слова далеко не есть единственно вероятным. его определения характеристики и Проблема слова считается одной из тяжёлых в современной науке. Сложность данной неприятности появляется из-за сложности самой природы слова, морфемы разграничения и трудности слова, с одной стороны, и словосочетания и слова, с другой, полисемии разграничения и трудности омонимии и т.д. Потому, что слово есть единицей языка на всех уровнях, весьма тяжело дать такое определение слова, которое соответствовало бы в один момент задачам фонетического, морфологического, лексического и синтаксического описания языка да к тому же доходило бы для языков различного строя.

Бессчётные существующие в литературе определения выработаны различными авторами применительно к тем конкретным задачам, каковые они себе ставили, и к тем языкам, над которыми они трудились, и к той неспециализированной теории языка, которой они придерживались1.

Мы поступаем так же и из вероятных толкований выбираем то, что соответствует задачам стилистического анализа текста. Тяжёлая задача определения границ слова для нас решается так же, как в работах по машинному переводу. Потому, что при обучении и стилистическом анализе внимательному чтению читатель постоянно имеет перед собой текст, то словом комфортно вычислять отрезок текста от пробела до пробела.

Как уже было сообщено выше, любой отдельный вариант находит себе выражение благодаря специфике собственной лексической и грамматической валентности.

Подлексической валентностью понимается потенциальная сочетаемость с другими словами, лексическими группами либо классами слов. Подморфологической валентностью — потенциальная сочетаемость с морфемами словоизменения и словообразования. Подсинтаксической валентностью — свойство занимать определенные позиции в тех либо иных синтаксических структурах и вступать в синтаксические связи с теми либо иными классами слов. Реально в речи валентность проявляется в условиях контекста. В большинстве случаев, слово в речи, часто кроме того в художественной речи, употребляется лишь в одном из вероятных для него значений, и указания, каковые исходят из контекста (лексического, синтаксического, а значительно чаще комбинированного), разрешают осознать, в каком как раз. В случае если в один момент реализуется несколько вариант, а больше, то и в этом случае нужна ориентация на контекстуальные указания, потому, что все вероятные варианты реализуются относительно редко.

В сознании носителей языка различные варианты одного слова связаны множеством ассоциаций, в художественной литературе это достаток ассоциаций придает слову особенную ясность и суггестивность.

БРИТАНСКИЕ СТРУКТУРЫ / БРИТАНСКИЙ ДЛЯ СРЕДНЕГО УРОВНЯ


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: