Постъюнгианские взгляды на развитие в раннем возрасте

Читатели, возможно, подчернули, что существует противопоставление теорий Фордхама и Нойманна. К примеру, мы видели в главе 3, как разны их взоры на эго-сознание. В главе 4 стало ясно, что оба теоретика имеют разные концепции самости. В некоей степени их теоретическое противопоставление происходит из того парадоксального факта, что они оба решили восполнить пробел, что они усматривали в аналитической психологии, который связан с нежеланием Юнга систематизировать собственные идеи относительно развития в раннем возрасте. Однако, mutatis mutandis Фордхам и Нойманн противостоят друг другу как представители Классической Школы и Школы Развития соответственно.

Потому, что интеллектуальной базой различий между этими двумя авторами есть их различный подход к детству и младенчеству, я желаю представить их идеи параллельно для сравнения. В целом я опирался на собственное познание работы их обоих, но главными источниками были Ребенок Нойманна (1973, опубликовано посмертно в Германии в 1963 г., а написано, как сказала мне г-жа Нойманн, в 1959-60 гг.), Происхождение анализа детей Фордхама (1980а) и четкое изложение идей Фордхама Ламбертом в книге Анализ, восстановление и инди-видуация (1981а). Я обязан выделить, что и Фордхам, и Нойманн написали значительно больше, чем может продемонстрировать данный концентрат, посвященный раннему формированию.

Я выбрал четыре раздела для облегчения сравнения: (1) самые ранние состояния; (2) ребёнка и отношения матери; (3) процессы взросления и (4) психопатология.

(1) САМЫЕ РАННИЕ СОСТОЯНИЯ (сравнения)

Фордхам (1)

Ф. выделяет, что его взоры на развитие в раннем возрасте основываются на объективных наблюдениях за поведением ребёнка и матери; так, в дихотомии эмпиризм-эмпатия Ф., на данный моментмо, стоит на стороне эмпиризма. Но взоры Ф. содержат кроме этого и большой субъективный элемент, покакое количество опираются на аналитический материал, взятный в работе со взрослыми и детьми.

Ф. постулирует первичную самость, существующую в некоем смысле до рождения и содержащую все психофизиологические потенции, каковые принимают форму архетипических ожиданий от окружения и предрас-положенностей к выясненным методам восприятия, реакции и воздействия на окружение. Первичная самость кроме этого содержит потенцию эго-сознания, но во фрагментарной форме. Самое основное — первичная самость несет в себе то, что возможно охарактеризовать как врожденные свойства к индивидуации. Они включают рвение к росту, телеологический фактор, гомеостатическую способность и разные функции самозащиты. Рвение к росту заключено в методности первичной самости де-интегрировать, а после этого реин-тегрировать ритмически (см. ниже в разделе о процессах взросления). Деинтеграция предполагает что-то большее, чем развитие соотнесенности со средой; мы должны помнить, что дифференцированные части самости владеют собственным комплектом внутри-психологических взаимоотношений.

Уже с момента зачатия ребенок рассматривается отдельно от матери, и он постоянно остаётся отдельным человеком. Его задача пребывает в установлении взаимоотношений с матерью, и это остается справедливым кроме того тогда, в то время, когда самые ранние отношения носят темперамент слияния либо мистического соучастия. Ребенок владеет прекрасно развитыми свойствами к восприятию (ср. с. 126—127 выше) и Ф. понимает его как активного ребенка, потому, что он способен завлекать чувства матери и привязывать ее к себе.

Ребенок рожден со способностью к адаптации; адаптацию направляться осознавать не как подчинение, но как способность воздействовать и руководить внешним миром, так что постепенно мать и ребёнок узнают друг друга как целое. Не обращая внимания на то, что полные объектные отношения еще не действуют, картина совершенно людская; кроме того частично объектное функционирование есть личностным.

Нойманн (1)

Концепция Н. относительно развития в раннем возрасте происходит в основном из субъективных источников, в частности, из эмпа-тической экстраполяции взрослого материала, и он очень показывает, что пытается разглядывать развитие в раннем детстве изнутри так , как его принимает сам ребенок . Одновременно с этим, как и уФ., мы видим, что это не вся картина. Н. кроме этого заявляет, что применяет объективную точку зрения, которая опирается на применение в качестве метафор психологических явлений мифологического материала, не связанного ни с каким конкретным человеком.

Н. говорит о втором, психотерапевтическом рождении младенца, которое имеет место к концу первого года. (Он кроме этого говорит о третьем рождении, в то время, когда ребенок вступает в преобладающую культуру). Он именует эти первые стадии внеутробными эмбрионными фазами, имея в виду, что ребенок еще не в полной мере сформировался как человек, и самость оптимальнее разглядывать как что-то заключенное в материнском водном окружении. Н. считает, что разные стадии развития архетипически обусловлены, и в целом делается негромадный выговор на окружении как на рецепторе архетипических элементов. Исходная стадия развития потом характеризуется как не-эго либо пре-эго, и Н. применяет образ уроборуса для определения черт этого этапа. направляться не забывать, что уроборус являлся образом младенческого всемогущества, отрицания матери и отсутствия ощущения границ. Будучи самой ранней стадией, уроборус приводит к особой форме регрессии, сходную со стремлением к бессознательному с одной стороны, и иначе, с жаждой слиться с творческой матерью. Несмотря на то, что эго совершенно не деятельно у уроборуса, оно существует в пассивной форме, как еще не пробудившееся ядро эго. Как мы видели в прошлой главе, Н. разглядывает мать как носителя самости ребенка либо время от времени как самость ребенка. Развитие личности

(2) МЛАДЕНЦА и Отношения МАТЕРИ

Фодхам

Ф. выделяет, что мать не всемогуща, и является лишь половиной взаимовзаимоотношений. Итог развития в раннем возрасте будет удовлетворительным при просто хорошей материнской заботе, и принципиально важно не идеализировать роль матери. Мать способствует росту, в особенности посредством собственной способности контейнировать ребенка. Это возможно разглядывать как продолжение содержания in utero, и это выражено в фикакое количество;зическом действии держания. Но в этом имеется что-то большее. Контейнирование кроме этого выражено во взорах матери, ее речи и в ее присутствии в целом. Не считая того, то, как мать занята ребенком, дает форму ментального содержания (он находится в ее мыслях), и она придает суть миру для ребенка. Сама мать разрешает ребенку оказывать влияние на себя и применяет собственные эмпатические способности по отношению к нему. Она вбирает в себя эмоции ребенка, понимает их, а после этого возвращает назад, преобразованными и ясными. ребёнок и Мать находятся в совокупностейнаправляться;ных отношениях, и любой из них воздействует на другого. Но это ни за что не является отношениями симбиоза.

Нойманн

Н. говорит о них как о первичных отношениях, которые характеризуются полной зависимостью младенца от матери. Инстинкт самосохранения у ребенка старается сохранить эту сообщение. Тело матери — это мир, в котором ребенок живет, и на ранних этапах у ребенка вряд ли имеется что-то большее, чем телесная самость , которая в любом случае содержится в первичных эмбриональных отношениях. Это потом описывается как двойственный альянс, в котором ребёнок и мать, объективно отдельные, функционируют психологически как одно. Мать рассматривается как хорошая Великая Мама, которая содержит, кормит, защищает и согревает ребенка. Н., на первый взгляд, достаточно необычно, говорит о ней как о безличной, неизвестной, трансперсональной, архетипи-ческой. При более внимательном рассмотрении оказывается, что он просто говорит о ее истинктивности как матери.

Однако, Н. исключает возможность рассмотрения ребенком матери как человека; с позиций Н., этого не происходит достасовершенно верно продолжительно, и лишь к концу первого года судьбы большое количествочисленные функции матери очеловечиваются и высказываются в личности матери. Тогда между ребёнком и матерью смогут появиться отношения Я-Ты, но кроме того тогда первичные отношения все равно составляют все поле судьбы ребенка … кроме того тогда мать остается всемогущей (1973, с. 25).

Н. разглядывает мистическое соучастие ребёнка и матери как что-то существующее с момента рождения, а не как что-то, чего направляться достигнуть. Он кроме этого отмечает, что регулирование и контроль развития ребенка сначала осуществляется исключительно матерью (в отличие от Ф.). Одновременно с этим Н. также, по всей видимости, поймёт, что ребенок оказывает стимулирующее действие на маму; он приводит эти исследований по таким темам, как стимулирование материнской реакции положением головы ребенка.

(3) ПРОЦЕССЫ ВЗРОСЛЕНИЯ

Фордхам

Ф. видит процесс непрерывного развития. Он основан на перемещениях деинтегра-ции-реинтеграции по мере того, как разные архети-пические элементы первичной самости сочетаются с окружающей средой.

В то время, когда, к примеру, архетипическое ожидание, пребывающее в предрасположенности к контакту с грудью, реинтегрирует от первичной самости, оно при благоприятных событиях встретится с настоящей грудью либо соском. По окончании того, как данный контакт надежно присутствует в течение большого периода времени, самость делается талантливой реинтегрировать что-то достаточно хорошее от исходного дезинтеграта. Теперь у ребенка имеется база для подлинного внутреннего объекта.

Самые первые отношения являются чисто частично-объектными, и целый ритмиче кий процесс возможно сравнить с дыханием. С течением времени на протяжении развития интернализируется все больше объектов. Неизменно имеется архетипические потенциалы, каковые не реализуются, и архетипические образы, каковые воздействуют на поведение, но каковые не нашли либо еще не нашли удовлетворительного соответствия в окружении.

Ребенок, само собой разумеется, не знает, что он деинтегрирует; он непрерывно поймёт, что что-то с ним происходит, в большинстве случаев в связи с телесной территорией, и сопровождается возбуждением. С другой стороны, реинтеграция предполагает сон либо сонное состояние самообладания. Реинтеграция — это время, в то время, когда младенец обязан ощущать себя отдроблённым, в то время, когда он ассимилирует и переваривает возбуждающие деинтегративные процессы. Он отрицательно реагирует на вторжение.

Что касается действия отца, Ф. считает, что ключевым элементом есть переключение от двухлично-стного к трехличностному функционированию. Новым элементом есть треугольник, а не какой-то радикально новый стиль сознания.

Нойманн

Концепция Н. совершенно хороша от концепции Ф. Он считает, что по окончании уроборической фазы ребенок вступает в матриархальную, а после этого в патриархальную стадию развития.

Базы матриархальной стадии охватывают укрытие в непрерывности существова-ния (1973, с. 39). Постепенное развитие взаимоотношений двух людей является основой всех последующих взаимоотношений. В случае если уроборус маскирует двойственность матери и ребенка, то на матриархальной стадии она делается преобладающей и включает методность интегрировать отрицательные испытания. Это ведет к образованию интегрального эго, которое владеет некоторой свойством к защите; в частности — отрицательные эмоции отвергаются либо изгоняются. Но это интегральное эго не существует до начала второго года судьбы. Н. применяет идею Юнга об animus (см. гл. 7 ниже), дабы растолковать присутствие отца. Сначала он находится в фаллическом аспекте матери, что свидетельствует, что он еще подчинен Великой Матери. Неспешно появляется фигура отца, довольно часто как идеал (см. идеализированный объект-самость у Кохута) и хранитель духовных полезностей в семье. Н. считает, что отлучение от груди, понимаемое не просто как буквальное событие, является переходом между этими двумя совсем различными этапами. В случае если внутренний график развития ребенка выполняется, отлучение от груди не будет травмой, в особенности в случае если мать восполняет уменьшение с помощью вторых видов телесного контакта, целуя и лаская ребенка.

Точка зрения Н. состояла в том, что между образами отца и матери сходу возникает напряжение. Он проводит различие между маскулинными атрибутами (сознание, деятельность, перемещение, агрессивность, разрушительность, проникновение) и фемининными (бессознательное, защита, укрытие, заглатывание), но оставляет место чтобы эти атрибуты смешивались в фигурах настоящих своих родителей.

(4) ПСИХОПАТОЛОГИЯ

Фордхам

Ф. делает упор на том, в какой степени ребенок может вынести неизбежное столкновение , между архети-пическим ожиданием и реальным внешним миром. Необходима некая часть трения, которая стимулирует рост сознания. Но в случае если имеется такое чувство бешенства и разочарования в связи с обстановкой, что ребенок не имеет возможности вынести его, он начинает чувствовать фрагментарность и неспособность совладать ни со собственныеми внутренними импульсами, ни с внешними потребностями. В психопатологическом замысле имеется две возможности: человек вырастает со не сильный эго, или человек реорганизует собственные эмоции и вооружается против мира всемогуществом, гордым представлением о том, каким должен быть мир, и нарциссическими защитами (см. о защите эго выше, с. 198).

Нойманн

Н. занимает сходную с Ф. позицию в плане собственной концепции расстроенного эго. Оно появляется, в то время, когда защитная воздух уроборуса и матриархальной стадии преждевременно разрушается и эго ребенка пробуждается через чур не так долго осталось ждать, влекомое к независимости обстановкой беспокойства, голода и расстройства (1973, с. 77). Это ис-точник нарциссизма, что Н. разглядывает как неспособность вынести отрицательные переживания- Расстроенное эго остается неизменно зависимым и быстро требует удовлетворения собственных потребностей, каковые рассматриваются человеком как что-то большее, чем они имеется на самом деле.

Второе следствие провала первичных взаимоотношений, провала, ведущего к активизации расстроенного эго, — это повышенное рвение к агрессии и сопутствующее чувство вины. Эта агрессия совсем не такая, как здоровая агрессия эго. Тем самым Н. соединил не сильный эго, нарциссизм, чрезагрес и мерные требованиясию. Они проистекают из разрушения первичных отношений ребёнка и матери.

СХОДСТВО

самоё очевидное сходство содержится в вопросе об ответственности перед Юнгом. Мы видели, как Фордхам выстроил собственную концепцию первичной самости в соответствии с идеями Юнга (с. 184, выше). То, что Нойманн обязан Юнгу, также очевидно. Я желал бы выделить в особенности одну линии. Двойственность природы уроборуса как формы личной психотерапевтической смерти, и напротив, обозначения духовной регенерации соответствует тезису Юнга о том, что регрессия к матери ужасает и завлекает в один момент.

Эти авторы кроме этого разделяли рвение не идеализировать материнство (не смотря на то, что Фордхам обвиняет Нойманна в идеализации детства). Нойманн говорит, что мать возможно заменить суррогатной в некоторых событиях (1973, с. 21), и целый акцент на автоматической природе процессов развития подчеркивает, как то, что ребенок видит в матери, происходит из текущих психотерапевтических потребностей ребенка.

Фордхам, осуждая Нойманна, делает обзор идей Нойманна на психодинамическом языке (1981). Он делает это (как он говорит), дабы взглянуть, имеется ли в них какая-либо сокровище. Фордхам резюмирует:

сначала существуют пассивные, в основном перцептивные, но быть может, рефлективные и активные, по большей части моторные, состояния эго; после этого развиваются фантазии, в которых объект и субъект не хватает выяснены и исходя из этого появляются чудодейственные эффекты; это состояние ведет к маниакальным (агрессивным) попыткам одержать победу над неприятелями … позднее эго начинается, и его деятельность довольно освобождается от распрей (с.117).

Меня интересует вопрос о том, разрушает ли такое изложение сущность теории Нойманна. светло видно, что различия между научным и метафорическим языком не содействуют взаимопониманию. Картина осложняется тем, что Фордхам говорит, что его также интересует эмпатия, а Нойманн заявляет, что он также эмпирически объективен. Возможно заявить, что любая теория образовывает половину целого. Совместно забранные, модели Фордхама и Нойманна разрешают нам сказать о юнгианском подходе к формированию в раннем возрасте, при ответственных различиях во мнениях, каковые проявляют себя в Школах.

В случае если сравнить юнгианский подход с современным психоанализом, теория Фордхама подчеркивает активность ребенка и исходя из этого дает стимул идеям синхронии сотрудничества, т. е. разглядывает их в рамках метапсихологии (первичная самость и ее дезинтеграты); это еще не было сделано в психоанализе.

Нойманн, иначе, может принимать во внимание одним из пионеров формирования идей отражения в младенчестве. Его мысль (1959) о том, что мать есть носителем самости ребенка, т. е. имеется в виду способность и ощущение целостности к принятию ребенка, после этого самость передается обратно ребенку, и это возможно сравнить с некоторыми психоаналитическими формулировками. Я имею в виду описание Винникоттом материнского лица как первого зеркала ребенка, в котором он видит себя (1967), картину матери как весёлого зеркала ребенка у Кохута (1977) и stade du miroir (стадия зеркала) у Аакана (1949), при которой, как утверждается, узнавание себя в зеркале имеет место примерно между шестью и восемью месяцами (Lemair, 1977, с. 79). Такие психоаналитические взоры были обобщены Дэром и Холдером (1981):

мать возможно разглядывать как … отражение первых качеств младенческой самости на младенца … возможно считать, что первые отдельные ощущения того, чему потом суждено стать самостью, по сути собственной являются аффективными, происходящими из телесных ощущений и взаимодействия с матерью (с.327).

Я не забываю, говоря от имени Нойманна, что самость в аналитической психологии и в психоанализе разны. Но в главе 4 мы. видели, что кроме того в самый возвышенных формах самость основана на том, что происходит в раннем детстве. Возможно закончить сравнение их концепций этими указаниями на успехи Фордхама и Нойманна.

развитие ребёнка и Ранний возраст


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: