Потирая измятую и опухшую багровую кисть руки.

Сильно, исподлобья Пилат буравил глазами заключённого, и в этих глазах уже

Не было мути, в них показались всем привычные искры.

— Я не задал вопрос тебя, — сообщил Пилат, — ты, возможно, знаешь и

Латинский язык?

— Да, знаю, — ответил заключённый.

Краска выступила на желтоватых щеках Пилата, и он задал вопрос по-латыни:

— Как ты выяснил, что я желал позвать собаку?

— Это весьма легко, — ответил заключённый по-латыни, — ты водил рукой

По воздуху, — заключённый повторил жест Пилата, — как словно бы желал погладить,

И губы…

— Да, — сообщил Пилат.

Помолчали, позже Пилат задал вопрос по-гречески:

— Итак, ты доктор?

— Нет, нет, — быстро ответил заключённый, — поверь мне, я не доктор.

— Ну, прекрасно. В случае если желаешь это держать в тайне, держи. К делу это

Прямого отношения не имеет. Так ты утверждаешь, что не призывал уничтожить…

Либо поджечь, либо каким-либо иным методом стереть с лица земли храм?

— Я, игемон, никого не призывал к подобным действиям, повторяю. Разве

Я похож на слабоумного?

— О да, ты не похож на слабоумного, — негромко ответил прокуратор и

Улыбнулся какой-то ужасной ухмылкой, — так поклянись, что этого не было.

— Чем желаешь ты, дабы я поклялся? — задал вопрос, весьма оживившись,

Развязанный.

— Ну, хотя бы судьбой твоею, — ответил прокуратор, — ею клясться

самое время, поскольку она висит на волоске, знай это!

— Не думаешь ли ты, что ты ее подвесил, игемон? — задал вопрос заключённый,

— в случае если это так, ты весьма ошибаешься.

Пилат содрогнулся и ответил через зубы:

— Я могу перерезать данный волосок.

— И в этом ты ошибаешься, — светло радуясь и заслоняясь рукой от

Солнца, возразил заключённый, — согласись, что перерезать волосок уж предположительно

Может только тот, кто подвесил?

— Так, так, — улыбнувшись, сообщил Пилат, — сейчас я не сомневаюсь в

Том, что праздные зеваки в Ершалаиме ходили за тобою по пятам. Не знаю, кто

Подвесил твой язык, но подвешен он прекрасно. Кстати, сообщи: правильно ли, что ты

Явился в Ершалаим через Сузские ворота верхом на осле, сопровождаемый толпою

Черни, кричавшей тебе приветствия как бы некоему пророку? — тут прокуратор

Указал на свиток пергамента.

Заключённый недоуменно поглядел на прокуратора.

— У меня и осла-то никакого нет, игемон, — сообщил он. — Пришел я в

Ершалаим совершенно верно через Сузские ворота, но пешком, в сопровождении одного Левия

Матвея, и никто мне ничего не кричал, поскольку никто меня тогда в Ершалаиме

Не знал.

— Не знаешь ли ты таких, — продолжал Пилат, не сводя глаз с

Заключённого, — некоего Дисмаса, другого — Гестаса и третьего — Вар-раввана?

— Этих хороших людей я не знаю, — ответил заключённый.

— Правда?

— Правда.

— А сейчас сообщи мне, что это ты все время употребляешь слова хорошие

люди? Ты всех, что ли, так именуешь?

— Всех, — ответил заключённый, — злых людей нет на свете.

— В первый раз слышу об этом, — сообщил Пилат, улыбнувшись, — но, может

быть, я мало знаю жизнь! Имеете возможность предстоящее не записывать, — обратился он к

Секретарю, не смотря на то, что тот и без того ничего не записывал, и говорил

Заключённому: — В какой-нибудь из греческих книг ты прочел об этом?

— Нет, я своим умом дошел до этого.

— И ты проповедуешь это?

— Да.

— А вот, к примеру, кентурион Марк, его прозвали Крысобоем, — он —

Хороший?

— Да, — ответил заключённый, — он, действительно, несчастливый человек. С тех

Пор как хорошие люди покалечили его, он стал твёрд и черств. Весьма интересно бы

Знать, кто его искалечил.

— С радостью могу сказать это, — отозвался Пилат, — потому что я был

Свидетелем этого. Хорошие люди кидались на него, как собаки на медведя.

Германцы вцепились ему в шею, в руки, в ноги. Пехотный манипул попал в

Мешок, и если бы не врубилась с фланга кавалерийская турма, а руководил ею

Я, — тебе, философ, не было нужно бы говорить с Крысобоем. Это было в

Бою при Идиставизо, в равнине Дев.

— Если бы с ним поболтать, — внезапно мечтательно сообщил заключённый, — я

Уверен, что он быстро изменился бы.

— Я полагаю, — отозвался Пилат, — что мало эйфории ты доставил бы

Легату легиона, если бы вздумал говорить с кем-нибудь из его офицеров

Либо солдат. Но, этого и не произойдёт, к неспециализированному счастью, и первый, кто об

Этом позаботится, буду я.

Сейчас в колоннаду быстро влетела ласточка, сделала под

Золотым потолком круг, снизилась, чуть не задела острым крылом лица бронзовой

Статуи в нише и скрылась за капителью колонны. Возможно, ей пришла идея,

Вить в том месте гнездо.

В течение ее полета в яркой сейчас и легкой голове прокуратора

Сложилась формула. Она была такова: игемон разобрал дело бродячего философа

Иешуа по кличке Га-Ноцри, и состава правонарушения в нем не отыскал. В

Частности, не отыскал ни мельчайшей связи между действиями Иешуа и беспорядками,

Случившимися в Ершалаиме сравнительно не так давно. Бродячий философ был душевнобольным.

Благодаря этого смертный решение суда Га-Ноцри, вынесенный Малым Синедрионом,

Прокуратор не утверждает. Но ввиду того, что сумасшедшие, утопические речи

#2 Ушиб Кисти мотоциклиста /Проект Мото_Медицина


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: