Познание бытия в опыте пиковых переживаний

Абрахам Маслоу

Пиковые переживания

Выводы, представленные в данной и в следующей главе, изложены в первом приближении, как собственного рода импрессионистская, совершенная «композитная фотография» либо компиляция моих личных бесед с приблизительно 80 респондентами и письменных ответов 190 студентов колледжа на следующим образом заданную тему:

«Я бы желал, дабы вы поразмыслили о самом прекрасном переживании либо переживаниях в вашей жизни; самые радостные моменты, моменты экстаза, восхищения, обстоятельством которых послужили, скажем, влюбленность, услышанная музыка, нежданно «потрясшая» вас книга либо картина, великие мгновения творчества. В первую очередь, перечислите их. А после этого постарайтесь поведать мне, что вы ощущаете в эти «пиковые» моменты, чем ваши эмоции отличаются от всего, что вы испытываете в другие моменты, в какой мере вы становитесь вторым человеком».

(Некоторым респондентам я задавал вопрос, в какой мере вторым представляется им окружающий мир.)

Ни один из опрашиваемых не обрисовал полного синдрома. Я соединил все неполные ответы, чтобы получить «совершенный» композитный синдром. Помимо этого, приблизительно пятьдесят человек, прочтя мои прошлые публикации, по собственной инициативе написали мне письма, в которых говорили о собственном опыте пиковых переживаний. И, наконец, я применял огромное количество литературы, посвященной мистицизму, религии, мастерству, творчеству, любви и т. д.

Одна из первых неприятностей, с которыми я столкнулся на протяжении изучения самореализации людей, заключалась в смутном понимании того, что их мотивация в определенной и большой степени отличается от всего, что мне было известно. Сначала я выяснил их жизнь как экспрессивную, а не приспособленческую, но такое определение было далеко не полным. Тогда я указал, что их жизнь была, скорее, немотивированной либо метамотивированной (выходящей за пределы несложных жажд), чем мотивированной, но эта формулировка так зависит от того, какой как раз теории мотивации вы придерживаетесь, что от нее больше вреда, чем пользы. Я противопоставил мотивацию развития мотивации ликвидации недостатка, что вносит определенную ясность, но не окончателен определением.

В данной главе я предложу новый путь (к психологии Бытия), что будет включать в себя обобщение уже сделанных трех попыток каким-то образом выразить словами отмеченные различия в познавательной активности и мотивации между полноценно развитым человеком и подавляющим большинством остальных людей.

Данный анализ состояний Бытия (метамотивированных, лишенных примитивных жажд, неэгоцентричных, нецеленаправленных, не предполагающих ни одобрения, ни конечного состояния, ни успехи совершенства либо цели) сперва основывался на итогах изучения амурных взаимоотношений самореализующего человека в сопоставлении с остальными людьми, а позже на итогах глубокого изучения теологической, эстетической и философской литературы. В первую очередь, было нужно разграничить два типа любви: обусловленную недостатком (Д-любовь) и бытийно обусловленную (Б-любовь).

В состоянии Б-любви (обращенной к Бытию другого индивида либо объекта) я нашёл особенный вид познания, к которому мои познания в психологии меня не подготовили, но подробные описания которого я отыскал у авторов, пишущих на эстетические, религиозные и философские темы. Данный тип познания я назову Познанием Бытия, либо, для краткости, Б-познанием. Оно противоположно познанию, обусловленному потребностью в ликвидации недостатка, которое я назову Д-познанием. Индивид, пребывающий в состоянии Б-любви, способен видеть в объекте собственной любви такую действительность, какую другие люди не подмечают, другими словами его восприятие возможно более острым и глубоким.

Эта глава есть попыткой обобщить кое-какие из главных познавательных моментов в переживании Б-любви, в родительском эмоции, в мистическом переживании, в восприятии природы и в эстетическом восприятии, в состоянии творчества, в терапевтическом либо интеллектуальном инсайте, в ощущении оргазма, в определенных формах спортивных достижений и т. д. Эти и другие моменты свершения и высшего счастья я назову пиковыми переживаниями.

ПОЗНАНИЕ БЫТИЯ В ОПЫТЕ ПИКОВЫХ ПЕРЕЖИВАНИЙ

на данный момент я в сжатой форме перечислю характерные черты познания, имеющего место на протяжении обобщенного пикового переживания, применяя термин «познание» в предельно широком смысле.

При Б-познании индивид имеет тенденцию принимать чувство либо объект как целое, как завершенную вещь, в отрыве от ее связей, вероятной ее полезности, назначения и целесообразности. Чувство (объект) воспринимается так, как будто бы оно одно во вселенной, как будто бы из него одного целиком и полностью состоит Бытие, оно воспринимается как синоним Вселенной.

Это противоположно Д-познанию, которое охватывает солидную часть познавательного опыта человека. Эти ощущения частичны и неполны в том смысле, о каком обращение отправится ниже.

В том месте, где имеет место Б-познание, все внимание познающего сосредоточено только на принимаемом объекте. Это возможно названо «безотносительным вниманием». То, о чем я пробую поведать тут, сильно напоминает завороженность либо полную поглощенность. Объект наряду с этим делается всем, и его основания в следствии исчезают либо, по крайней мере, не воспринимаются как что-то ответственное. Объект как будто бы изолируется от всего остального, принимающий его индивид забывает о существовании окружающего мира, и объект, на какое-то мгновение, делается равнозначен всему Бытию.

Помимо этого, конкретное и целостное восприятие объекта подразумевает, что он воспринимается с любовью. Иначе, любовь к объекту подразумевает сосредоточенность внимания, постоянное изучение, которое так нужно для восприятия всех качеств объекта. Внимание к небольшим подробностям, с каким мать снова и снова наблюдает на собственного младенца, с каким наблюдают друг на друга влюбленные либо же знаток живописи разглядывает купленную им картину, в обязательном порядке приведет к более полному восприятию, чем простая поверхностная систематизация, которую неправомерно назвали восприятием. От для того чтобы поглощенного, завороженного, целиком и полностью задействующего отечественное внимание познания мы вправе ожидать всестороннего понимания и богатства деталей объекта. Противоположностью этому есть продукт поверхностного наблюдения, что образовывает лишь «скелет» ощущения, в то время, когда избирательно воспринимаются лишь отдельные нюансы объекта по принципу их «значимости» и «незначимости». (Разве у картины, у ребенка либо у возлюбленного возможно что-то «незначимое»?)

Не смотря на то, что всякое человеческое восприятие есть, частично, продуктом людской бытия и, в определенной мере, творением человека, мы, однако, можем совершить определенную линии между восприятием внешних объектов как значимых для человека и восприятием их как незначимых. Самореализующийся человек больше другого способен принимать мир безотносительно к себе и ко всем людским существам по большому счету. То же возможно сообщить и о среднем человеке в моменты его высочайшего взлета, другими словами на протяжении его пиковых переживаний. Тогда он более склонен наблюдать на природу так, словно бы она существует сама по себе и для себя самой, а не принимать ее как игровую площадку, выстроенную только для человека. Ему легче удержаться от проецирования на нее людских заинтересованностей. Другими словами, он может встретиться с ней в ее собственном Бытии («безграничности»), а не как что-то, подлежащее применению, чего направляться опасаться либо реагировать каким-нибудь людской методом. (…)

Пиковое переживание имеется что-то, само по себе оправдывающее собственный существование, что-то самоценное. Другими словами оно есть целью, тем, что мы можем назвать переживанием-целью, а не переживанием-средством. Оно представляется так полезным откровением, что кроме того сама попытка как-то обосновать его посягает на его суть. Мои респонденты все как один утверждали это, обрисовывая собственные амурные, мистические, эстетические, вспышки озарения и творческие переживания. Это делается особенно светло в момент просветления в терапевтической обстановке. Потому, что индивид защищается от озарения, оно, по определению, есть больным ощущением. Его прорыв в сознание другой раз возможно разрушительным для личности. И все же, не обращая внимания на это, все говорят, что оно стоит того, что в конечном счете оно делается желанным. Быть зрячим лучше, чем быть слепым [5], даже в том случае, если приходится видеть неприятные вещи. Это тот случай, в то время, когда абсолютная сокровище переживания нивелирует причиняемую им боль. Бессчётные авторы, пишущие на темы эстетики, религии, любви и творчества, единодушно определяют эти переживания не только как изначально полезные, но и как полезные так, что для этих мимолетных моментов стоит прожить всю жизнь. Мистики постоянно говорили об данной великой ценности мистического переживания, которое посещает человека в считанные мгновения его жизни.

Для моих опрощеных пиковое переживание чистой эйфории было одной из основных целей в жизни и одной из тех вещей, для которых стоит жить. Совсем непостижимо, из-за чего психологи не обращают внимания на пиковые переживания, официально не признают свидетельства о них либо, что еще хуже, априорно отрицают (в объективистской психологии) саму возможность их существования, как объектов научного изучения.

Отличительной чертой всех изученных мною случаев характерного пикового переживания была дезориентация во времени и пространстве. В случае если правильнее, то в эти моменты человек субъективно находится вне времени и пространства. Поэт либо живописец в порыве творчества забывает об окружающем его мире, и время для него останавливается. В то время, когда он выходит из этого состояния, он не имеет возможности осознать, сколько прошло времени. Обычно он, как будто бы выходя из полуобморочного состояния, должен приложить упрочнения, чтобы выяснить, где он находится.

Многие люди, в особенности влюбленные, говорили — что еще более принципиально важно — о полной потере ощущения протяженности времени. В этом экстатическом состоянии не только сутки может пролететь с таковой немыслимой скоростью, что покажется минутой, но и 60 секунд возможно прожита так интенсивно, что может показаться днем либо годом. Складывается такое чувство, что люди в этом состоянии каким-то образом оказываются где-то в другом мире, в котором время одновременно и останавливается, и движется с огромной скоростью. В случае если пользоваться отечественными простыми категориями, то мы имеем дело с противоречием и парадоксом. И все же об этом говорят, значит, это имеется факт, что нужно принимать в расчет. Я не вижу обстоятельства, дабы такое чувство времени не имело возможности стать объектом экспериментального изучения. На протяжении пиковых переживаний нереально определить, сколько прошло времени. Значит и восприятие окружающего мира также должно быть менее правильным, чем в обычном состоянии.

Результаты моих изучений внесли большое смятение в психологию, но, наряду с этим они являются такими однозначными, что нужно не только поведать о них, но и постараться каким-то образом их осознать. В случае если «начать с конца», то пиковое переживание возможно лишь хорошим и желательным и никак не может быть отрицательным и нежелательным. Существование для того чтобы переживания изначально оправдано им самим. Это идеальный, полный опыт переживания, которому больше ничего не требуется. Это самодостаточный опыт. Он воспринимается как изначально нужный и неизбежный. Это переживание так прекрасно, как должно быть. Его принимают с благоговением, удивлением, восторгом, смирением а также с экзальтированным, чуть ли не религиозным преклонением. Время от времени в описаниях реакции индивида на опыт для того чтобы рода употребляются определения святости. Оно восхитительно и весело в бытийном смысле. (…)

В большинстве случаев, познание есть активным процессом. Для него свойственны отбор и формообразование со стороны субъекта познания. Он решает, что ему принимать, а что — нет, он соотносит познание со собственными потребностями, интересами и страхами, он его организует, выстраивает и перестраивает. Другими словами, он над ним трудится. Познание есть энергоемким процессом. Оно предполагает бдительность, напряжение и настороженность, значит, ведет к усталости.

Бытийное познание скорее пассивно и рецептивно, не смотря на то, что, конечно же, оно ни при каких обстоятельствах не будет всецело пассивным. Лучшие описания «пассивного» познания я отыскал у восточных филосо-фов, в особенности у Лао-Цзы и философов даосизма. Кришнамурти придумал прекрасное наименование бытийному познанию. Он назвал его «безальтернативным осознанием». Мы можем кроме этого назвать его «невольным осознанием». В даосской концепции невмешательства говорится о том же самом, о чем пробую сообщить и я, в частности о том, что восприятие возможно ни на что не претендующим, — скорее созерцание, чем вмешательство. Индивид может смиренно принимать ощущения, ни во что не вмешиваться, приобретать, а не брать, может разрешить восприятию идти своим ходом. Тут мне кроме этого вспоминается обрисованное Фрейдом «вольно дрейфующее внимание». Оно кроме этого скорее пассивно, чем деятельно, бесплатно, а не эгоцентрично, мечта-тельно, а не бдительно, терпеливо, а не беспокойно. Это пристальный, а не мимолетный взор, это подчинение ощущению.

Кстати, мы можем заявить, что умение пассивно принимать — это критерий, по которому хорошего психолога отличают от нехорошего, к какой бы школе он ни принадлежал. Хороший терапевт способен принимать любого индивида самого по себе, не стремясь причислить его к опреде-ленной группе и занести в определенную графу. Нехороший терапевт, проработай он хоть сто лет, постоянно будет обнаружить лишь подтверждение теорий, каковые он определил в начале собственной карьеры. Именно это имел в виду некто, сообщивший, что терапевт может повторять одинаковые неточности в течение сорока лет, а позже назвать их «богатым клиническим опытом».

За другими романтиками и Лоуренсом возможно выразить это свойство бытийного познания, прибегнув к второму, не смотря на то, что и немодному в наше время заглавию — «непроизвольное» (в отличие от волевого). Простое познание есть волевым актом, значит, предполагает претензии, предубеждения, преднамеренность. В познание, которое происходит на протяжении пикового переживания, воля не вмешивается. Она будет в подчиненном состоянии. Она приобретает, но не требует. Мы не можем повелевать пиковым переживанием. Это «». Эмоциональная реакция на пиковое переживание имеет особенный привкус удивления, благоговения, почтения, подчинения и смирения величию переживания. Время от времени к ней примешивается испуг (не смотря на то, что и приятный) от невыносимой интенсивности ощущений. Мои «подопытные» говорили об этом так: «это через чур для меня»; «это больше, чем я могу вынести»; «это через чур замечательно». Чувство может владеть таковой остротой, что может привести к, хохот, либо то и второе и, как это ни парадоксально, может иметь что-то общее с болью. Но, это желанная боль, которую обычно именуют «сладостной». Это может зайти так на большом растоянии, что появляется идея о собственного рода смерти. Не только мои «подопытные», но и многие авторы, писавшее о пиковых переживаниях, сравнивали их с переживанием умирания, другими словами жаждой погибнуть. Типично такое описание: «Это через чур замечательно. Я не знаю, как я смогу это выдержать. Я могу на данный момент погибнуть, и это будет замечательно». Возможно, что частично это указывает отчаянное нежелание спуститься с данной вершины в равнину простых переживаний.

Возможно кроме этого, что тут имеется нюанс глубокого переживания собственной ничтожности если сравнивать с величием переживания.

Еще один парадокс, с которым нам нужно будет разобраться, каким бы тяжёлым он ни был, содержится в противоречивых сообщениях о восприятии мира. В некоторых описаниях, в особенности мистических, религиозных либо философских, всю землю предстает как полностью единое, живущее полноценной судьбой, существо. В других рассказах о пиковых переживаниях, в особенности амурных и эстетических, одна частичка мира воспринимается так, словно бы на какое-то мгновение она и образовывает всю землю. И в том и другом случае речь заходит о восприятии единства. Возможно, тот факт, что в бытийном познании — будь то картины, индивида либо теории — сохраняются все атрибуты Бытия в его целостности, другими словами все бытийные сокровища, проистекает из мимолетного восприятия данного конкретного объекта как единственного во всей Вселенной. (…)

В моменты пиковых переживаний индивид уподобляется Всевышнему не только в том смысле, о котором я уже сказал, вместе с тем и в некоторых вторых отношениях, в особенности в собственном любящем, неосуждающем, сострадательном и, возможно сообщить, радостном восприятии человеческого существа и мира, в их целостности и полноте, сколь бы страшными они ни представлялись ему в его обычном состоянии. (…)

Одним из качеств пикового переживания есть полная, не смотря на то, что и продолжающаяся какое-то мгновение, потеря оборонительной позиции и контроля и освобождение от страхов, тревоги, скованности, нерешительности и сдерживающих начал. На какое-то время исчезает либо отступает ужас потери единства, ужас пойти на предлогу у инстинктов, безумия и страх смерти, ужас предаться безудержному удовольствию. Потому, что ужас искажает восприятие, то его отсутствие свидетельствует громадную открытость восприятия.

Такое восприятие можно считать чистым удовлетворением, чистым самовыражением, чистым восхищением либо удовольствием. Но потому, что мы пребываем «в мире», то речь заходит о необычном слиянии Фрейдова «принципа реальности» и «принципа удовольствия». Значит, это еще один пример разрешения простой дихотомии концептов на наибольших уровнях психотерапевтического функционирования.

Исходя из этого мы можем рассчитывать на то, что найдём определенную «проницаемость» в людях, которых довольно часто посещают такие переживания, близость к бессознательному, открытость ему и относительное отсутствие страха перед ним.

Мы заметили, что на протяжении разных пиковых переживаний человек обретает единство, индивидуальность спонтанность, экспрессивность, непринужденность, отвагу, силу и т.д.

По мере того, как человек обретает единство, он обретает свойство видеть единство этого мира. Становясь Б-весёлым, человек развивает свойство подмечать Б-радость в нашем мире. Становясь более сильным, он имеет больше шансов видеть силу и мощь в нашем мире. Одно делает более вероятным второе, совершенно верно так же, как на протяжении депрессии мир думается человеку менее весёлым, и напротив. мир и Человек становятся все больше похожи, по мере того, как они оба движутся к совершенству (либо по мере того, как они оба движутся к потере совершенства).

Некоторым читателям будет легче осознать, что к чему, в случае если я на данный момент постараюсь поместить все это в другую систему координат, более привычную многим, в частности в психоаналитическую. Вторичные процессы имеют дело с настоящим миром, находящимся за пределами бессознательного и предсознания. Логика, наука, здравый суть, хорошая приспособляемость, принадлежность к определенной культуре, ответственность, планирование, рационализм — все это относится ко вторичным процессам. Первичные процессы были сначала открыты у психотиков и невротиков, позже у детей, и лишь сравнительно не так давно у здоровых людей. Правила, по которым действует бессознательное, оптимальнее возможно определить из сновидений. Жажды и страхи — вот главные движущие силы механизмов Фрейда. Могущий приспосабливаться, важный, владеющий здравым смыслом человек, что прекрасно устроился в нашем мире, в большинстве случаев, обязан этим, частично, тому, что повернулся спиной к бессознательному и предсознанию, подавляя их либо отрицая их существование.

Я осознал это особенно четко, в то время, когда много лет назад столкнулся с фактом, что изучаемые мною самореализующиеся люди, отобранные на основании их личностной зрелости, одновременно с этим оставались, до некоей степени, «детьми». Я назвал это явление «здоровой детскостью», «второй наивностью». Крис и эго-психологи кроме этого признали это как «регресс в функционировании эго», причем не только признали его как свойство здоровых людей, но и, в итоге, дали согласие с тем, что оно есть необходимым условием психотерапевтического здоровья. Любовь кроме этого признали как некоторый регресс (другими словами человек, что не имеет возможности регрессировать, не имеет возможности и обожать). И, наконец, аналитики пришли к согласию, что воодушевление либо великое (первичное) творчество частично приходит из бессознательного, другими словами есть здоровым регрессом временным уходом от настоящего мира.

То, что я обрисовываю тут, возможно представить как слияние эго, подсознания, супер-эго и эго-идеала, сознания, предсознания и бессознательного, первичных и вторичных процессов, синтез принципа наслаждения с принципом действительности, бесстрашный здоровый регресс во имя большей зрелости, подлинной интеграции личности на всех уровнях.

Пападжи: Переживания! Познание Я! Мысли и Эмоции!


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: