Практический элемент в позиции кроче.

Имели возможность ли появляться серьёзными для Кроче дружеские предупреждения Л. Эйнауди по поводу его позиции «беспристрастного» критика философии практики? Это, в сущности, тот же вопрос, но заданный в другой форме: какое место занимает яркое практическое начало в сегодняшней позиции Кроче как «ликвидатора». И вправду, необходимо заметить, что Кроче вовсе не планирует вступать в полемику с представителями философии практики, эта полемика его столь мало занимает, что он кроме того не пробует хоть какое количество?нибудь увеличить и уточнить те данные, которой он, по?видимому, располагает. Возможно заявить, что Кроче заинтересован в выступлении не столько против философии практики, сколько против исторического экономизма, другими словами того элемента философии практики, что пробрался в классическое мировоззрение, подрывая его и делая его менее устойчивым «политически»; тут задача скорее не в том, дабы «обратить в собственную веру» соперника, а в том, дабы укрепить собственные позиции; следовательно, Кроче воображает в виде «наступательной» деятельность, которая в конечном итоге есть только «оборонительной». Если бы это было не так, Кроче должен был бы сейчас (либо раньше) пересмотреть «систематически» собственную работу, посвященную философии практики, признать, что прежде он очевидно ошибался, показать эти прежние неточности в сравнении с сегодняшними убеждениями и т. д. Для для того чтобы аккуратного и любящего точность человека, как Кроче, полнейшее отсутствие интереса к объективному требованию логически обосновать данный поворот в методе мышления думается по крайней мере необычным и разъясняется только его яркими практическими заинтересованностями.

Что касается прошлой заметки этого раздела об отношениях между Кроче и Эйнауди, направляться заявить, что Эйнауди не всегда весьма пристально и шепетильно вчитывается в то, что пишет Кроче. На с. 277 «Риформа сочиале» (1929 год) Эйнауди отмечает: «Автором теории делается не тот, кто ее предчувствовал, либо по случайному стечению событий изложил ее, либо сформулировал положение, из которого ее возможно вывести, либо собрал разрозненные понятия, каковые предназначены для предстоящего их объединения в одно целое». Хорошая часть предложения звучит потом так: «в какой второй книге следующее высказывание принималось как „желанный“ объект „особенного“ трактата и т. д.?»

В «Историческом материализме…» (IV, с. 26) Кроче писал: «Одно дело высказать случайное мысль и после этого покинуть его без предстоящего развития, и совсем второе – выдвинуть принципиальное положение, на базе которого были сделаны последующие ответственные выводы; одно дело изложить неспециализированную и абстрактную идея, и совсем второе – представить ее в настоящем и конкретном виде; и наконец, одно дело дойти до чего?то самому, и совсем второе – повторять то, о чем определил из вторых либо третьих рук». Изложенное Эйнауди забрано из Кроче, да вдобавок со необычными теоретическими неувязками и языковыми неточностями. Отчего же Эйнауди легко?напросто не процитировал Кроче? Быть может, вследствие того что данный отрывок содержится в работе Кроче, осуждающей взоры доктора наук Лориа. Еще один пример небрежности Эйнауди возможно найти в следующем номере «Риформа сочиале» в долгой рецензии на «Автобиографию» Р. Риголы.

Суждения Кроче по поводу книги Де Мана «Преодоление…» говорят о том, что в его сегодняшней позиции яркое «практическое» начало подавляет теоретические и интересы и научные заботы. Де Ман есть одним из последователей психоаналитического направления, и вся кажущаяся оригинальность его изучений разъясняется не совсем уместным применением особой психоаналитической терминологии. То же самое возможно сообщить и в адрес Де Руджеро, что отрецензировал не только «Преодоление…», но и «Радость труда», а после этого в резкой форме, действительно, мало быстро и поверхностно, подверг критике Фрейда и теорию психоанализа, не отметив, но, что Де Ман тесно с ней связан.

Теория цены.

по поводу того, что теория цены в критической политэкономии есть не подлинной теорией цены, а «чем?то иным», основанным на некоем эллиптическом сравнении, другими словами с обращением к предполагаемому обществу будущего и т. д. Но доказательства не получилось, и его неявное опровержение возможно отыскать у самого же Кроче (см. первую главу работы «К критике и истолкованию» и т. д.). Нужно заявить, что уловка с эллиптическим сравнением – чисто литературная; вправду, развитие трудовой теории цены имеет собственную продолжительную историю, вершиной которой стало учение Рикардо, и разные представители этого учения очевидно не планировали прибегать к эллиптическим сравнениям. (Данное возражение было высказано доктором наук Грациадеи в его маленькой книге «Капитал и зарплата»; следовало бы установить, виделось ли оно раньше и у кого. Замечание это столь разумеется, что так и просится на бумагу.) Предстоит еще выяснить, был ли Кроче знаком с книгой «Прибавочная цена», в которой продемонстрировано историческое развитие трудовой теории цены. (Нужно знать хронологическую последовательность выхода в свет «Прибавочной цене», изданной посмертно и по окончании II и III томов «Критики политической экономии», и работы Кроче.) Итак, вопрос пребывает в следующем: тот тип научной догадки, что характерен критической политэкономии, абстрагирующей не экономические правила людской деятельности по большому счету, всех времен и народов, а законы определенного типа общества, необоснован либо же, напротив, несет в себе более конкретное содержание, чем тип догадки чистой политэкономии? В случае если допустить, что каждый забранный для рассмотрения тип общества полон противоречий, справедливо ли абстрагировать только одно из слагаемых этих противоречий? Но, любая теория представляет собой эллиптическое сравнение, потому, что постоянно существует некое сравнение между гипотезой и конкретными «фактами», очищенной от этих фактов. В то время, когда Кроче говорит, что теория цены есть не «теорией цены», а чем?то вторым, по существу, он не развенчивает саму теорию, но ставит только формальный вопрос о наименовании: вот из-за чего экономисты?ортодоксы без громадного энтузиазма восприняли эту работу (см. в книге «ИММП» статью, посвященную полемике с доктором наук Ракка). Так, неубедительно звучит замечание по поводу термина «прибавочная цена», в конечном итоге весьма светло высказывающего то, что имеется в виду, и как раз по тем же обстоятельствам, за каковые Кроче данный термин осуждает; мы имеем дело с открытием нового явления, названного новым термином, необычность которого пребывает в том, что он образуется в несоответствии с правилами классической науки; то, что не существует «прибавочных цен» в буквальном понимании, возможно, и правильно, но суть этого неологизма обязан восприниматься метафорически, а не практически, другими словами речь заходит о новом термине, что не может быть растолкован буквальным толкованием его составных частей с позиций этимологии.

Теория цены как эллиптическое сравнение. Не считая возражения, что теория цены берет начало у Рикардо, что, очевидно, не планировал делать эллиптическое сравнение в том смысле, как это представляется Кроче, нужно добавить ряд других мыслей. Разве теория Рикардо была надуманной и разве надуманно более правильное ответ критической политэкономии? И где же тогда в рассуждение вкралась надуманность либо софизм? Нужно было бы основательно изучить теорию Рикардо, и особенно его учение о стране как экономическом агенте, как силе, которая защищает право собственности, другими словами монополию на средства производства. Ясно, что государство как таковое не формирует экономической обстановке, а есть выражением экономической обстановке, однако возможно сказать о стране как об экономическом агенте в том смысле, что именно государство – синоним аналогичной обстановке. В случае если, так, изучать чистую экономическую догадку, как это собирался делать Рикардо, разве не нужно отвлечься от сил сил и расстановки государств узаконенной монополии собственности? То, что вопрос данный не праздный, явствует из трансформаций, внесенных в существующую в обществе расстановку сил возникновением тред?юнионов, не смотря на то, что само государство собственной природы не поменяло. Так, обращение шла вовсе не об эллиптическом сравнении, относившемся к будущей социальной форме, хорошей от изучаемой, а о теории, основанной на сведении экономического общества к чистой «экономичности», другими словами в полном смысле слова к «свободной игре экономических сил», при которой, принимая догадку homo oeco?nomicus, нужно было отвлечься от силы, воображающей в целом класс, организованный в страну, класс, что имел в парламенте собственный тред?юнион, тогда как наемные рабочие не могли объединиться и вынудить принимать во внимание с той силой, которую коллектив дает каждому отдельному индивиду. Рикардо, как, но, и другие экономисты?классики, был совсем беспристрастен, и его трудовая теория цены, заметив свет, не позвала никакого скандала (см. Жид и Рист «История экономических учений»), так как тогда она не представляла собой никакой опасности и смотрелась только чисто объективной и научной констатацией, каковой она и была. Не поступаясь объективностью, собственную полемическую сокровище, равно как и воспитательное значение в моральном и политическом замысле, эта теория должна была купить лишь как критическая политэкономия. Эта неприятность, помимо этого, связана с основополагающей проблемой «чистой» экономической науки, другими словами с установлением того, что должно быть исторически фактом и определённым понятием, не зависимым от фактов и других понятий, относящихся к вторым наукам: конкретный факт современной экономической науки возможно лишь относящимся к сфере товара, распределения и производства товаров, он не может быть философским понятием, как это хотелось бы Кроче, для которого кроме того любовь – вся природа и экономическая «категория» доводится до отметки экономического понятия.

Следовало бы также подчернуть, что, в случае если угодно, целый язык – это последовательность эллиптических сравнений, история – это подразумеваемое сравнение между настоящим и прошлым (историческая актуальность) либо между двумя разными моментами исторического развития. И из-за чего эллипс недопустим, в случае если сравнение производится с предположением, обращенным в будущее, тогда как он допустим, в случае если сравнение касается прошлого (и оно в этом случае получает в полном смысле слова значение догадки как отправного пункта, нужного для лучшего понимания настоящего)? Сам Кроче, говоря о предвидении, говорит, что это не что иное, как особенное суждение о действительности, которую лишь и возможно познать, поскольку познать будущее нереально по определению, потому, что его не существует и не существовало, а несуществующее познать запрещено. (Ср. Критические беседы, часть I, с. 150–153.) Создается чувство, что рассуждение Кроче скорее есть рассуждением творца и литератора эффектных фраз.

ПРАКТИКИ ОСВОБОЖДЕНИЯ


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: