Преодолевая зыбкую пучину естества.

“Настроение” отечественное, от которого зависит всё, — штучка хлипкая; в случае если живем осмысленно, полезно не редкость проследить, раскопать и вытащить на исповедь потайные корешки, причинные связи: от чего же оно внезапно “испортилось”? Кто-то что-то сообщил, не так взглянул; мелькнула тревожная идея, неприятное воспоминание, почва и — внезапное подозрение уходит из-под ног, душа заволакивается мраком и изливает его на кого попало; по времени направляться раскаяние, поиски виноватых и тёмное отчаяние, потому что случается, что сделанного не воротишь: хлопнула дверью, отлупила ребенка, обидела беспомощного, бросила прошение об уходе либо о разводе… Нет, это вранье, что кухарка может руководить страной!

Но не редкость… еще как не редкость! Царицы отечественные: Елизавета, две Екатерины, королева Виктория либо в том месте Маргарет Тетчер — справлялись! Одолевали природную безответственность, рабство собственному темпераменту, своим симпатиям-отвращениям, собственному желаю-не желаю — по причине того, что помогали высшему; не без воли Вседержителя поставленные наверху, от Него же приобретали они, вольно либо нечайно, силы и вразумление. Вот путь и для нас: находиться перед Всевышним, с Ним преодолевая зыбкую пучину отечественного естества. В стихире на память святой равноапостольной княгини Ольги поется: “приидите, разумом богатящиися, разум собственный в послушание веры приводити от нея научитеся”16 …Все мы, как христианки, призваны к высокому, царственному служению. И в то время, когда сознание отечественное надежно укоренится и утвердится в едином Господе Иисусе — тогда страсть уже безсильна нас одурманить.

Создатель “Законов Паркинсона” растолковывает, из-за чего сложилась традиция выручать и защищать женщин и детей: в то время, когда мужчины гибнут на охоте, тонут на рыбалке либо, добавим, бомжуют на помойке, оставшихся в полной мере хватает на племя — прирост населения прямо зависит от численности дам. Так же прямо будущее “планеты людей” зависит от душевного устроения дам, от их готовности рожать детей, обихаживать мужей и неусыпно поддерживать пламя домашнего очага. Вот из-за чего диавол так интересуется нами: сталкивая в грязь и порок всего одну из нас, он предвкушает смерть и болезнь целой ветви людской рода.

Хоть гырше, да инше.

Пишет мне несложная горожанка: я женщина, и женщина хороших правил, лишь у меня имеется один грех: роптаю!

(Из писем старца Авмросия)

Не в том месте живу.

Говорят, что Всевышний все грехи человеческие терпит, лишь ропота не оставляет без наказания, которое, например, в том состоит, что всё отечественное хорошее: труды, молитвы, покаянные слезки — ропот перечеркивает и обращает в прах, в ничто.

М. С, живя в миру, мечтала о высоком, душа ее томилась и жаждала подвига: ну как положено — ночь в молитве, сутки в посте. Опасаясь, но, своеволия (грамотные же, книжки читаем), приставала к духовнику, а тот отмалчивался. Продолжительно ли, кратко ли, пришла М. С. в монастырь.

— Как в огне горела: от работы падала — не поднять руки перекреститься! А несправедливости, грубость, обиды — ну сил нет! Выпросилась к батюшке, жалуюсь, всхлипываю, и внезапно подмечаю — он смеется! Ты, говорит, наподобие подвига просила?

Ропотливость, во-первых, от неразумия; Господь располагает события к нашему спасению, хотя даровать нам вечное счастье на Небе, а мы по дурости собственной значительно прилежнее ищем благополучия временного, потому

и кипим, и возмущаемся, и не находим спокойствия в жалких попытках привести неисповедимые намерения Создателя в соответствие с нашим комариным кругозором — так что, во-вторых, ропотливость от гордости. Ругаем страну, поносим власть, осуждаем неудобную эру: старцев нет, к примеру.

— Старцев? А что вы желали задать вопрос? — культурно интересовался один священник.

Сто лет назад одна благочестивая вдова напечатала записки о том, как ее наставлял на путь подлинный о. Иоанн Кронштадтский. Просматриваешь их — и холод по коже, по причине того, что за наивным рассказом генеральши проступает страшноватенькое “вечноженственное”, глухое самоупоение, перед которым должен отступать и самый очень способный духовник: она требует благословения на монастырь (“у меня нет собственной воли, батюшка, как вы прикажете”), но все восемь лет, охваченных ежедневником, так и мотается с места на место. В Орле хорошая игуменья, но мало духовности, в Леушине кельи нет приличной, на подворье в Санкт-Петербурге — сыро… И везде через чур много “ужасных людей, носящих маску святости”… Она добросовестно, для истории, записывает слова о. Иоанна, отнюдь не принимая их на собственный счет, к примеру: “ничего нет тяжелее, как быть духовно слепым”, и заливается слезами, честно не осознавая, из-за чего холоден с ней батюшка, как видно, временами изнемогающий от тщетности собственных упрочнений…

А преп. Авмросий письменно отбивался от благодетельницы, которая, пожертвовав деньги, глаз с них не спускала, все траты осуждала: и дом через чур большой строили, и рабочим через чур много платили, и, опять-таки, духовность хромает… А какое количество бумаги, чернил и драгоценного времени извел великий старец, урезонивая монашек, всегда обиженных и пеняющих на внешние события: “Чадце мое”, — начинал он и присовокуплял различные эпитеты: “чадце мое двоедушное, мудреное, приснонедоуме-вающее, парящее, грезящее, увлекающееся, многозаботливое, бедное мужеством, богатое малодушием, храмлющее на обе плесне, замыслы собственные и предположения не так долго осталось ждать изменяющее… Даров духовных ищем, а кровь проливать — жаль себя, хочется чтобы никто не трогал, не безпокоил, чтобы не унижали, не обижали”, а если не так — всё кинуть и бежать, “хоть гырше, да инше”и …Вот вам старец! Что вы желаете задать вопрос? Разве не тем же и сейчас мы растолковываем собственные “несовершенства” — ох, не в том месте живу, не с теми людьми водворилась, — как госпожа Бовари из романа Флобера, которая думала, что где-то на земле имеется особые места, назначенные для произрастания счастья.

В-третьих, ропотливость от зависти. Крошка Доррит, героиня Диккенса, помещена в ужасающие события: долговая колония, где она появилась и где проводит с каждым днем около старика-отца, капризного и жалкого позера, порочный лентяй брат, шантажирующий заработанные ею гроши, легкомысленная сестра, вечный источник тревоги, и нищета, нищета, с неизбежными унижениями, с зависимостью от господ, не всегда честных и добропорядочных. Но хорошая женщина встречает так много людей, нуждающихся в участии, и без того радуется, в то время, когда удается уменьшить чьи-то горести, что не успевает задуматься о несправедливости судьбы к ней самой. В том же романе юная, прекрасная, грамотный и свободная от попечений мисс Уэйд являет не редкий, в особенности у дам, пример чуть ли не удовольствия самоистязанием: природные преимущества — внешнюю привлекательность, способности, интеллект — она пускает в оборот как персональный капитал, а бедность и сиротство являются перманентным предлогом к неприязни; щедрые люди, готовые сострадать и помогать, встречают вместо признательности ожесточенный отпор гордой души, везде подозревающей оскорбительную жалость, обидное снисхождение, демонстрацию превосходства — так как они — не сироты, они — не бедные.

Терпение- не покорность, а победа!

Ни при каких обстоятельствах не сравнивай себя с другими!— учил преп.Макарий Великий. Горбатая Юлия, обойденная замужеством, несчастная и озлобленная, молитвами преданной кормилицы и святого старца приходит от бунта к покаянному плачу, преображается в монахиню Кассиану и по окончании пострига, неописуемо радостная, произносит: “это для меня более желанно, чем быть повенчанной с царем”. Второй пример. Рыжеволосая и зеленоглазая красивая женщина в начале семнадцатой собственной весны в один раз легла дремать здоровой и радостной, а проснулась безпомощным мешком: неожиданно отнялись ноги и руки. Никакое лечение не помогало, она неимоверно страдала от болей и не меньше мучилась душой: вопрос “за что?” с каждым днем подтачивал ее детскую веру в хорошего и честного Всевышнего. Годами ожидала, что принесут чудодейственное средство, святыню либо лекарство — и всё пройдет. Приспособилась передвигаться с палками, закончила техникум, трудилась; в один раз наступило излечение — нет, не тела; в один раз терзавший ее вопрос раздался по-второму: не “за что?”, а “для чего?” — и в сердце воцарилась радость. Сейчас она старуха, в постриге, живет по окончании смерти матери в семье сестры, где на нее не надышатся: дорожат успокоительной тишиной ее присутствия и вычисляют ночную молитву матушки надежной гарантией неспециализированного благополучия. Покойная схимонахиня Феодосия, которая сорок лет из-за высохших ножек лежала, одного втайне ужаснувшегося визитёра пальчиком приблизила и на ушко ему шепнула: Миленький! Господь так утешает… веришь ли,
ни при каких обстоятельствах я не пожалела о калечестве собственном!

Основная же обстоятельство ропота, само собой разумеется, маловерие, сомнение в благости Божией, в мудрости Его Промысла. богослов и Философ А.Ф. Лосев (в постриге монах Андроник) быстро пресекал совопросничество на эту тему: “Кто ты таковой, чтобы делать выводы Всевышнего?! Ты дурак!”. Нелепо измерять несчастье и счастье, исходя из сиюминутных впечатлений, претензий и вкусов; коль уж именуем себя христианами, примем неизбежные скорби как опробование отечественной верности и веры, нужное для приобретения духовного опыта, как диагностику перед лицом боли, опасности и, когда-нибудь, смерти. В терпении мы усматриваем не тупую покорность, а, совсем напротив, великую победу над “тварью дрожащей” в себе, и видим храброе дерзновение в отважном доверии к Божественному Промыслу. Чумазое дитя, как бы ни верещало и ни отбивалось, обязательно должно быть и будет вымыто, а, повзрослев, всё осознает и постыдится собственного неразумного сопротивления.

В послушницах М. С, как интеллигентка, тяготела к грамотному монахине В., ей поверяла недоумения и жалобы по поводу собственного положения в монастыре и порядков, лишенных здравой логики. В. в большинстве случаев не комментировала, только восклицала время от времени:

— Неужто?.. Что ты говоришь?!.

Но в один раз, в ответ на просьбу М. С. разрешить почитать что-нибудь нужное, насмерть ее сразила:

— Прекрасно бы “Сказку о рыбке и рыбаке”…

Как довольно часто мы склонны, заводя глаза к небу, жеманно “смиряться” и растолковывать все неприятные происшествия, от поломки швейной машины до головной боли, Божи-им наказанием за грехи. Что, разве святые и праведные Его избранники непрерывно благоденствовали? Разве Господь отечественный давал слово ученикам в земной их жизни что-нибудь не считая креста}

PSIHODEL


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: